Глава 19

– Чего вы злые-то какие? – обижается Степан. – Я ведь по-человечески поспать хочу, на кровати. Вокруг семья, люди! Теща любимая! – Ты это не переигрывай давай, – хмурится мама. – Не верите, что ли? – удивляется Степан. – Да вот ни капли, хреновый из тебя бомж получился. – Ну так во всем практика нужна, согласен, – радуется бомж. – Ну так что, оставите? – Саша, а сколько он там просил за свою помощь тебе? – Да так… – неопределенно отмахиваюсь я. – Ну давай вычтем из его денег за ночлег. Пусть платит, раз в нормальной кровати спать хочет, опять же беляшей сколько съел! Такого оленя прокормить сколько продуктов надо?! – возмущается мама. – Крохоборы! – гневается Степа. – Да вы с ума совсем сошли, что ли? Причем оба! – сержусь я. – Впрочем, разбирайтесь тут сами, мне Тоню укладывать пора, – и исчезаю в комнате дочери и мамы. Специально задерживаюсь дольше, пока переодеваю дочку в пижаму, пока читаем сказку. Чуть сама не уснула, но все же встала осторожно с дивана, где спала мама, и переложила Тоню в кроватку. Сама пошла искать маму и своего новообретенного мужа. Те сидели на кухне, склонив головы над исписанным тетрадным листом и что-то считали на калькуляторе. – Вы чего делаете? Ночь уже, спать пора, – зевнула я, ставя на огонь чайник. – Смету подводим, – отмахивается мама. – Чего? – Да вот тещенька любимая решила мне прайс своих услуг выставить, – смеется Степа. – Пытается все учесть за две недели моего проживания у вас. – В смысле? А меня спрашивать не надо? – удивляюсь я. – У нас фиктивный брак, еще раз повторяю. Какое проживание, какой прайс? – Да ладно тебе, Сашенька, – «успокаивает» меня бомж. – Что люди скажут, если завтра в клинике все будут знать, что ты за меня замуж вышла, а живем отдельно? Непорядок! – И правда, Саша, – укоризненно смотрит на меня поверх очков мама. – Зачем сплетням пищу давать? – Тем более этих самых сплетен уже хватает, – подмигивает мне Степан, напоминая про сегодняшний день. Вот же жук какой! Воспользовался моментом! Завариваю свежий чай и сажусь к ним за стол, пытаясь понять, что они там так увлеченно вычисляют. Им тоже пододвигаю ароматный напиток, Степану кружку побольше, маме ее любимую чашку. Степан кладет несколько ложек сахара, а мама провожает их взглядом, шевеля губами, явно подсчитывает, сколько сахара ей нужно. – Носки, – продолжает записывать мама. – Пусть пять рублей. – Грабеж! – возмущается Степа. – Я их сам постираю, научился. – Ну стирай, а если в машинку сунешь, то пять рублей штука. Утром шуметь будешь, штраф сто рублей, вечером уже двести. – Да в тюрьме лучше! – Так я и знала, что ты сидел, – удовлетворенно произносит мама. – Не сидел, – дуется Степан. – А откуда знаешь тогда? – пытает его мама. – Ты, тещенька, не отвлекайся, у нас еще не вся смета подогнана, а я спать хочу. Степан тоже зевает и кивает мне на дверь в зал, где, по сути, сплю я. – А где он спать будет? – задаю вполне закономерный вопрос, и две пары глаз, одна в очках, другие уж больно голубые, невинные, я бы сказала, смотрят на меня. – С тобой? – спрашивает мама. – Да? – поддакивает Степан. – Вот еще, напоминаю… – Да помню я, – ворчит Степа. – Фиктивный, ага. – Кресло разложим! – тут же снова берет ручку мама. – Так… Подушка пятьдесят рублей, одеяло… – Мы же считали, это только на диване вместе с Сашей, – возмущается бомж, а я со вздохом встаю из-за стола. – Вы больные, – выдаю им свой диагноз. – Как врач вам говорю. – Ой, иди уже, много ты понимаешь! – сердится мама. – Я за две недели у него весь процент от сделки отобью. Больные, как же… Ухожу из кухни, покрутив пальцем у виска, и стелю себе постель на диване в зале. Через десять минут появляется мама, быстро раскладывает кресло, кидает туда подушку, одеяло и снова убегает со словами: «Почти всё посчитала». Качаю головой и пытаюсь уснуть, но куда там. Только начала дремать, как пришел Степан. Делаю вид, что сплю, наблюдая за ним сквозь чуть приоткрытый глаз. Бомж смотрит какое-то время на меня, потом с печальным вздохом садится на кресло, пробует его на мягкость, снова вздыхает, опять на меня. – Саш, пс, пс, ты спишь? – шепчет бомж. – Как на этом кресле спать? А? Если я на спине лежу, то ноги свисают, а если на живот лягу, то торчат как лыжи, Саш? Стараюсь не засмеяться, уткнувшись лицом в подушку. Со стороны кресла кряхтение, да еще скрипит так, словно сейчас сломается. – Черт, а подушка другая есть? Эта как блин с комками, – ворчит Степа, а я уже хрюкаю от смеха. – А одеяло что короткое? Плечи накрываю, пятки мерзнут, ноги накрываю, соски скручиваются от холода. Всё, я больше не могу, меня прорывает. Трясусь от хохота, накрыв голову подушкой, чтобы не разбудить маму и дочку. – Н-да, не такой я представлял свою первую брачную ночь, – продолжает ворчать Степан, видя, что якобы разбудил меня. – Саш, может мы как муж и жена в постели вместе будем спать? Давай как на пенсии, ты зубам к стене, а я к тебе вонючим органом? – К-каким? – сквозь смех заикаюсь я. – Ну этой, пятой точкой короче, – поясняет Степан, чем вгоняет меня в еще больший смех. – Спи, – пытаюсь сказать ему со слезами на глазах от смеха. Думала, не усну после такого веселья, но неожиданно вырубилась, да так, что проспала до самого утра. А когда проснулась, поняла, почему мне спалось так хорошо и спокойно. Моя нога была закинута на бедро Степана, сама обнимаю его за плечи, а он уткнулся мне в грудь и спит с улыбкой невинного младенца на губах. Даже не поняла, когда он ко мне перебрался. Кто спросит, была ли у меня первая брачная ночь? Честно скажу, что была и незабываемая.