Глава 18

Доронин в моей спальне с Андреем, а я дошла до кухни, но внутрь не зашла, замерла возле двери и прислушиваюсь. Ну не могу я запереться и дистанцироваться от ситуации, как велел Дима. Я себя знаю, напридумываю куда более страшные вещи, чем оно происходит на самом деле. Сначала из спальни доносились лишь резкие, отрывистые фразы Дмитрия, и бормотание Андрея в ответ, становившееся с каждой секундой всё более жалким и испуганным. Потом раздался первый удар – глухой, тяжёлый. Я вздрогнула и прерывисто задышала. За первым последовал второй, третий… В промежутках звучали хриплые стоны Андрея и пугающее рычание Дмитрия. Сползла по стене, съёжилась в комок и крепко зажмурилась. Мне было настолько плохо и страшно, словно били меня. – Когда же это закончится?! – прошептала я, едва удерживаясь от слёз. Но в спальне обстановка лишь обострялась. Хруст ломающейся мебели, грохот чего-то падающего… Андрей уже не стонал, а откровенно выл, выл от мучительной боли. Каждый его призыв о помощи врезался в меня осколком стекла, заставляя содрогаться от жалости. Когда я уже не могла терпеть и была на грани того, чтобы помчаться оттаскивать Доронина от бывшего мужа, внезапно наступила зловещая тишина… Подняв голову, затаила дыхание. Что там происходит? Дверь в спальню раскрылась, и я вопреки указанию Димы, побежала смотреть жив ли Андрей. Он был жив и даже мог идти. Правда, голова низко болталась, и он едва передвигал ноги, а Доронину приходилось его поддерживать, чтобы не упал. Дмитрий же выглядел уверенным, невозмутимым и сосредоточенным, обычно его таким вижу на переговорах со сторонними партнёрами. Единственное, что во внешнем виде Доронина выдавало недавний мордобой – это воспалившиеся от ударов костяшки на кулаках. – Андрей Анатольевич согласен безвозмездно и без каких-либо дополнительных условий отказаться от родительских прав, – официальным тоном сообщил Доронин результат их «беседы». – Верно, Андрей Анатольевич? – Дмитрий грубо дёрнул моего бывшего мужа, требуя подтверждения. Андрей медленно поднял голову, чтобы посмотреть на меня, и я уже была готова ужаснуться, увидев вместо носа, губ и глаз – месиво, но нет, хоть лицо бывшего выражало вселенскую муку с усталостью, гематом, кровоподтёков и сильных припухлостей не было. Доронин – дьявольски опасный человек. Никому не пожелаю оказаться у него на пути. Сметёт, раздавит, уничтожит… Получается, всё это время, он полностью контролировал себя и ситуацию. Он избил Андрея, не оставляя на нём видимых следов, чтобы после без проблем привести его к нотариусу или в орган опеки… – Верно, – тихо произнёс бывший и попросил. – Ева, дай мне попить. Пулей бросилась в кухню и вернулась в коридор со стаканом воды. Как Андрей ни пытался, но пить он не мог. Его пальцы слишком дрожали, вода проливалась на одежду, а в рот практически ничего не попадало. – Я помогу, – сказала я, забирая у него стакан, и под недовольным взглядом Доронина, напоила Андрея из своих рук. – Всё, давай на выход, времени мало, – не вытерпел Дмитрий и, когда в стакане оставалась примерно четверть воды, толкнул Андрея в спину по направлению к входной двери. – Я вернусь, не могу сказать во сколько, но точно сегодня, – обратился ко мне Доронин, пока Андрей обувался, после чего не попросил, а именно потребовал. – Обязательно дождись меня, не ложись спать. Оставшись одна, я варилась в собственных мыслях и переживаниях, как в кипящем адском котле. Металась из угла в угол и ругала себя. Надо было рассказать Диме о Егорке сразу, когда поняла, что он не знает. То был самый идеальный и подходящий момент из всех возможных. Доронин отлично считывает людей, он бы почувствовал мою искренность. Когда домой вернулись Егорка и тётя Рита, мне полегчало, но не сказать, чтобы очень, я постоянно ловила себя на том, что до боли кусаю губы, нервно перебираю одежду или бегу к окну посмотреть, не приехал ли Доронин. Причём я даже не понимала, хочу ли я, чтобы он приезжал, или нет. С одной стороны, разговор с Димой пугал, он мог закончиться чем угодно, даже заявлением Доронина, что он забирает у меня сына. Но с другой, ожидание катастрофы, мучительнее самой катастрофы, находиться в подвешенном состоянии, не зная, что грядёт дальше – та ещё пытка. За окном сгустились сумерки. Тётя Рита, выжатая до последней капли долгой прогулкой с Егором, ещё час назад прокряхтела: «Я на боковую» и, устало шаркая тапками, ушла в свою комнату. Я выкупала Егорку, одела его в пижаму и пусть с боем, но уложила в кровать. Он уже потихоньку начинает засыпать, обняв старенького, потрёпанного, но такого любимого плюшевого медведя. Доронина всё ещё нет. Надеюсь, он догадается не звонить, а тихо постучит, иначе всех перебудит. В том, что он приедет даже в столь поздний час, не сомневаюсь. Если сказал, что вернётся, значит, вернётся. Стараясь не шуметь, на цыпочках вышла из спальни Егорки и едва успела прикрыть за собой дверь, как от Дмитрия пришло сообщение: «Я за дверью, открой». Тяжело вздохнув, несмотря на страх, поплелась открывать. Может, и хорошо, что уже почти ночь. Судя по тому, что Доронин даже не постучал, а написал сообщение, он понимает, что ребёнку надо спать, а значит, громко ругаться не станет. Я и так знала, что разговор предстоит непростой, но насколько сложным он будет, поняла, когда распахнула дверь и встретилась с прожигающим и острым, как раскалённая сталь, взглядом Доронина. Мужчина молча прошёл в коридор, чуть наклонился ко мне и тихо спросил: – Егорка? – Дома, – ответила я. – Спит. Только что уложила. Дмитрий, подняв руку, посмотрел на часы и недовольно покачал головой. На его лице читалось явное осуждение. Если я правильно поняла его пантомиму, он только что, не раскрывая рта, высказал мне претензию по поводу распорядка дня сына. И это только начало… – Где поговорим, на кухне или у меня в спальне? – поинтересовалась я, предоставляя сделать выбор мужчине. – А где выше шанс, что нас не услышат? – в свою очередь, уточнил он. – В спальне. – Значит, поговорим там, – решил Доронин, после чего почти сразу из глубины квартиры послышался шустрый топот босых пяточек по полу, а затем звонкое и довольное: – Дядя Дима! – Егор, ты зачем встал?! – нахмурилась я, но мой малыш с горящими от восторга глазами просто промчался мимо, не обратив на меня внимания. Тем временем Дмитрий чуть присел и когда Егорка подбежал к нему, подхватил на руки. Трогательная картина. Сын радостно обнимает папу за шею, а папа нежно, но крепко прижимает его к груди. Нет, они, конечно, и до этого обнимались. В загородном доме Егорка как обезьянка постоянно висел на Доронине, но сейчас всё иначе, по крайней мере, со стороны Димы. Он бережно держит сына, пристально разглядывает его, словно видит впервые и, кажется, даже не дышит. – Пойдём, я покажу тебе свой пистолет. Он там, у меня в комнате, – после приветствий и краткого, но экспрессивного рассказа Егорки, где он сегодня был, мой малыш вознамерился похвастаться новой игрушкой и тянет для этого Доронина за шею в направлении своей спальни. – Хорошо, хорошо, – легко согласился Дмитрий, но с условием. – Посмотрим пистолет, и ты сразу в кровать. Егор издал победный клич, Дима понёс его в комнату, а я пошла следом за ними, но перед самой дверью Доронин остановился, обернулся ко мне и заявил: – Я его сам уложу. Почувствовала, как что-то колючее и неприятное шевельнулось в груди, но спорить не стала. Полагаю, я теперь часто буду оставаться за бортом, ведь Дима, наверняка, захочет наверстать упущенное время с Егором. И он имеет на это право, как человек я это понимаю, но как маме трудно принять. Дима довольно долго не выходил из спальни Егора, и я решила посмотреть, как у них там дела. Подкравшись к комнате, заглянула в слегка приоткрытую дверь. В свете слабого ночника Егорка уже лежал в кровати под одеялом, Доронин сидел рядом, с нежностью смотрел на сына, что-то рассказывал и гладил его по голове. Спустя лишь пятнадцать минут Доронин зашёл ко мне в спальню, и когда он присел в кресло возле окна, я зачем-то наоборот встала с постели. – Андрей больше не проблема, – глядя не на меня, а в неопределённую точку в полу начал Дима с темы бывшего мужа. – Он отказался от родительских прав и подписал все необходимые документы для оформления вашего развода в ближайшие дни. – Отличные новости. Спасибо. – Если он когда-нибудь ещё раз заговорит с тобой, что-то потребует или даже просто пройдёт мимо тебя на улице, ты сразу должна позвонить мне. Это ясно? – спросил Доронин и поднял на меня взгляд, от жёсткости которого я медленно и, не желая этого, осела обратно на кровать. – Ясно, – выдохнув, кивнула я. – Дим, не думай обо мне плохо. Ещё несколько дней назад, я понятия не имела, что ты о Егоре не знаешь. Догадалась, лишь когда ты назвал его родным ребёнком Андрея. И попыталась всё тебе рассказать, но не получилось. – М-да, – невесело, а скорее зло усмехнулся Доронин. – Припоминаю, как ты на днях выдвигала теорию, что какая-то гипотетическая женщина могла случайно не сказать мне о беременности. Об этой попытке идёт речь?! Ева, если ты начала, почему не довела дело до конца? Я бы узнал о сыне от тебя, а не от этой мрази. Тебе не понравился тот мой ответ? Что не сказать случайно нельзя, только намеренно. И сколько ты собиралась ещё молчать? Или в принципе передумала говорить?! – Дим, да ты что! – от возмущения я вновь вскочила с кровати. – Конечно, не передумала. Клянусь, я бы в любом случае рассказала. Просто ждала подходящего момента. – Единственный подходящий момент был четыре года назад, – процедил Доронин, с силой сжимая кулаки на подлокотниках кресла. – Ты хоть понимаешь, чего меня лишила? Я пропустил рождение сына, его первые шаги, первые слова… – Я рассказала тебе о беременности, почти сразу, как узнала. Написала сообщение. Оно, видимо, не дошло. Или не отправилось. Или… – Ева, не надо. Не лги. Этим ты делаешь только хуже. Своим заявлением Доронин довёл меня до состояния тихого бешенства. Пока тихого. Хочется подскочить к нему, вцепиться в его плечи и трясти, пока не вытрясу из него уверенность в моей лживости. Это самая отвратительная ситуация в моей жизни, и чувствую я себя, соответственно, ужасно и беспомощно. Ведь говорю правду, а доказать, что не индюк – не могу. Прикрыла глаза и пытаюсь успокоиться. В данный момент эмоции – мои злейшие враги. Нервные люди, которые доказывают что-то с истерикой или спорят с пеной у рта, априори выглядят неубедительными и виноватыми. – Понимаю, как звучат мои слова со стороны, – произнесла я ровным тоном. – Я писала тебе сообщение, но оно не дошло. Всегда всё доходит, а тут нет. И тем не менее это так. Если бы я не удалила нашу переписку, легко бы это доказала, но, к сожалению, удалила. Может, у тебя остался наш чат? Если да, не сочти за труд, посмотри. Всякое бывает, вдруг ты просто не прочитал моё сообщение. С ироничной усмешкой Дмитрий покачал головой. Я почти слышала его мысли: «Ева, зачем ты упрямишься и продолжаешь оправдываться? Ведь всё очевидно, как белый день. Признай вину, и тебе это зачтётся». – С тех пор я несколько раз менял телефон. У меня нет нашего чата. Я никогда не переношу лишнюю информацию со старого телефона на новый. Только список контактов. – Печально, – вздохнула я. – Тогда как тебе такой аргумент. Если четыре года назад я намеренно не сказала тебе о беременности, зачем я собиралась сказать сейчас? Ведь я действительно собиралась, ты же это признаёшь, не так ли? – Крайне неубедительный аргумент, – жёстко отрезал Доронин. Казалось, моё желание оправдаться с каждой секундой раздражает его всё больше. – Твою недавнюю попытку раскрыть правду легко объяснить. Ты разочаровалась в своём муже, Егор остался без отца, и ты, как любящая мать, решила это исправить. – О боже, – простонала я, закрыв лицо ладонями. Объяснение Доронина меня убивало, и ведь особо не поспоришь, оно не лишено логики. Дмитрий подошёл и заставил меня убрать руки от лица. – Ева, не в моих правилах, так просто прощать людей и забывать прошлое. Но я постараюсь. Во-первых, потому, что это ты, а во-вторых, ради Егора. Хотя признаться от кого, от кого, но от тебя такой подлости не ожидал. Но тогда ты была ещё очень молода, и это оправдывает тебя. Всё-таки я не сдержалась и от обиды заколотила кулаками по груди Дмитрия, злобно рыча и повторяя одну и ту же фразу: – Я не нуждаюсь в оправданиях… Доронин тяжко и устало вздохнул, но не отстранился и не попытался остановить избиение, он просто стоял и ждал, когда сама прекращу, с таким видом, будто совсем не ощущает ударов. А может, и правда не ощущал. Если котёнок набросится на льва, последний, вероятно, даже не заметит нападения. – Ну как, полегчало? – поинтересовался Доронин после того, как мои руки обессиленно опустились вдоль тела. – Нет. Мне всё ещё хочется тебя придушить, – призналась я. – За твой снисходительный тон, за непоколебимую уверенность в своей правоте, за то, что ты даже не допускаешь мысли, что я говорю правду, и даже за то, что ты готов меня милостиво простить, хотя меня прощать не за что! – Тогда сменим тему или, по крайней мере, отложим на потом. Это всё равно дела прошлого. Сейчас уже ничего не изменить и не исправить. – Хм, – недовольно фыркнула я, отвернулась от Дмитрия и, глядя на прикроватную тумбочку, зло проворчала. – Мою ошибку не изменить, последствия моего поступка не исправить… – Я бы выпил чай и даже перекусил, ты не против переместиться в кухню? – Не против, – буркнула я и направилась к выходу из спальни. В кухне Доронин устроил мне настоящий допрос. Он выспрашивал всё: о здоровье Егора, чем болел, чем не болел, какие прививки ему уже успели сделать, какие ещё предстоят. После Дима перешёл к вопросу обучения, спрашивал, ходит ли Егор в школу раннего развития, узнавал, умеет ли он читать, до какого числа считает и может ли назвать по порядку времена года и месяца. Затем речь зашла о детском саде и в какой я планирую отдать сына. Когда я обмолвилась о частном садике неподалёку, он тут же нашёл его сайт и забраковал учреждение, после чего заявил, что сам подберёт детский сад, впредь это его забота, а не моя. – Знаешь что, хватит! – возмутилась я. – Ты сидишь тут и экзаменуешь меня, как строгий профессор нерадивую студентку! Тыкаешь носом в мои недочёты, поучаешь, как надо было сделать правильно. Хочешь участвовать в жизни Егора, пожалуйста, я буду только рада, но прекрати критиковать и оценивать меня! И ты ничего не будешь выбирать один, только мы вместе. Всё это время я заботилась о Егоре и, пусть не идеально, но справлялась. Он умный, здоровый и добрый мальчик. Считаю, ко мне, как к матери, вопросов не должно быть. – И тем не менее они есть, – холодно заметил Доронин, отпив чай и поставив кружку на стол. – Ты не должна была оставлять Егора на целую неделю с няней. Даже не сразу сообразила, о чём идёт речь, но когда поняла, чуть не задохнулась от ярости. Как я не схватилась за сковородку и не огрела ею Доронина, сама удивляюсь. – Ты о командировке?! Совсем спятил! Это же ты заставил меня поехать, хотя я всячески отказывалась! Но ты всё-таки настоял! – А я и не спорю, но ты ведь поехала. – Ну ты и жук, – сокрушённо выдохнула я. – Значит, когда Егор был только моим ребёнком, действовали одни правила и законы, а теперь, когда он наш общий – другие?! – А что тебя удивляет? – тихо спросил он, откинувшись на спинку стула. – Ты разве ко всем детям планеты относишься так же, как к Егору? Готова ли ты ради каждого ребёнка ежедневно делать столько же, сколько для него? Уверен, что нет. А кто скажет иначе, просто лицемер. Любой родитель в первую очередь заботится о своём ребёнке, а другим детям помогает по мере возможности, если есть свободное время и средства. Опустила взгляд и помешиваю ложечкой остатки чая. – Допустим, в чём-то ты прав, – проворчала я с обидой. – Но ставить мне в укор командировку… всё равно не должен был. Дмитрий вздохнул, проведя рукой по волосам. – Возможно, – признал он. – Но я узнал, что отец всего несколько часов назад, к тому же пропустил первые три года жизни сына. Меня просто разрывает на части от желания наверстать упущенное и дать Егору всё, что мог дать, но не дал. Смотрю на Доронина и понимаю, он ни капли не преувеличивает и действительно готов ради Егора двигать горы, разворачивать реки вспять и ещё много чего… – Дим, – тихо сказала я. – Так как я родитель подольше тебя, сразу предупреждаю: ничто так не портит детей, как вседозволенность и переизбыток, неважно чего. Даже если для тебя такие затраты мелочи, всё равно нельзя покупать слишком много игрушек или по одному щелчку пальца предоставлять ребёнку любые развлечения, или забрасывать его навороченными гаджетами. Иначе он вырастет избалованным эгоистом, не знающим цену вещам. – Я это понимаю, – ответил Дмитрий, глядя мне прямо в глаза. – Я говорил скорее не о материальных вещах. Я хочу дать ему чувство уверенности, защищённости, и чтобы он рос в крепкой семье, где родители своим личным примером показывают, какими должны быть правильные отношения. Я уставилась на Доронина с непониманием. Чью это, интересно, крепкую семью он собирается демонстрировать Егору в качестве идеального примера? Заметив недоумение на моём лице, Дмитрий продолжил: – Думал, мы поженимся где-то в середине осени, но теперь считаю, надо ускорить процесс. Поженимся самое позднее в конце августа. Если не закатывать пышный банкет, можно было бы и раньше, но Егору к нам как к паре надо всё-таки привыкнуть. Опять он за своё! Чтобы не начать материться и не сказать лишнего, отвернулась к окну и взяла паузу. И только после нескольких глубоких вздохов и выдохов начала говорить: – Тысячу раз уже повторяла: я не согласна на свадьбу. Категорически… – И тем не менее мы поженимся, – прорычал Доронин, грубо меня перебив. Его тон не терпел возражений. – Мой сын будет носить мою фамилию, как и его мать, конечно, моя жена. И брак у нас будет не как предполагалось вначале временный, а постоянный и самый что ни на есть настоящий. Со всеми вытекающими последствиями. Я у родителей был единственным ребёнком, но мне всегда хотелось иметь сестру или брата, а лучше обоих. Надеюсь, у нас будут ещё дети, с твоей стороны вообще проблем нет, ты молодая… – Хватит! – рявкнула я и ударила по столу кулаками так, что аж посуда забренчала. – Какой настоящий брак? Какие дети? Доронин, угомонись. Понимаю, у тебя от неожиданного отцовства кружится голова. Но ради бога, спустись на землю и посмотри на ситуацию с точки зрения здравого смысла. У горячо любящих друг друга людей и то не всегда получается сохранить семью, а без любви, даже ради ребёнка, брак обречён. Даже если я соглашусь на свадьбу, уверена, тебя надолго не хватит, пройдёт пару лет, и ты первым заговоришь о разводе. Миллионы людей успешно воспитывают детей и не будучи в браке. Правильнее оставить всё как есть, чтобы не травмировать Егора разводом. – Я знаю, что ты не любишь меня, – усмехнулся Дмитрий или, правильнее будет сказать, зло оскалился. – Но у меня впереди целая жизнь это исправить. Тем более благодатная почва имеется, мы же всё-таки не на пустом месте зачали Егора, значит, когда-то пусть лёгкое влечение, но ты испытывала ко мне. Будем работать. – Такое чувство, будто говорю в пустоту, ты меня просто не слышишь, – сокрушённо выдала я, закрыла лицо ладонями и чуть ли не плачу. Проблема ведь не в моих чувствах, я-то как раз люблю Доронина, это он меня никогда не любил, не любит и не полюбит. – Поздно уже, – заметил Дмитрий и, судя по звукам, встал из-за стола. – Жить вместе начнём с завтрашнего дня. Твоя квартира не подходит, здесь нет лишней комнаты для кабинета, а он в моём доме должен быть, моя тоже – пусть она больше, но там практически нет перегородок, а ремонт делать долго. Лучший вариант – загородный дом, Егору там понравилось, и его няня не против переезда. Вернусь завтра утром, на работу не поедем, переезд всё-таки дело хлопотное и долгое. – Дима, – простонала я, убрала от лица руки и только открыла рот, чтобы возразить, как Доронин наклонился ко мне, взял за подбородок и коротко, но требовательно поцеловал в губы. В его поцелуе не было нежности, только собственничество. – Не надо. Не спорь. Плохо закончится. Вернусь утром. Закрой за мной дверь. Он ушёл, оставив меня одну в ночной тишине с противоречивыми мыслями и чувствами. Я знала, Дмитрий добьётся своего. Он всегда добивался. И что-то мне подсказывало, сопротивление будет бесполезным и даже опасным.