15. Поединок

Горн, вместо того чтобы сжаться от страха, набрал воздуха в грудь и расправил плечи во всю ширь. Его лицо залилось багровым румянцем сдерживаемой ярости.

— Я служил тебе верой и правдой десять лет, господин! — зло выкрикнул он, словно бросая обвинение. — И я не боюсь сказать тебе правду в лицо! Ты ошибся! Эта женщина…она недостойна моего господина. В каждом столичном кабаке мы слушали, что она была в постели у принца, пока он не бросил ее.И теперь она здесь, под боком у тебя, и ты хочешь, чтобы мы звали ее госпожой?! Достойна ли она Вальедо?!

Каждое слово било по мне, как плетью. Но отвести взгляд или закрыть уши я не могла. Так и стояла, сжав кулаки, чувствуя, как внутри все дрожит от странного стыда и обиды за Лею. Бедная девочка не заслужила подобного. Никто бы не заслужил…

Я слышала как за спиной прибавилось зрителей. Это остальные воины подошли на шум. Но обернуться и посмотреть, было выше моих сил.

Ранс же стоял рядом, сжав мои плечи, и слушал, не перебивая, весь словно окаменев. Когда Горн закончил, наступила шепчущая жуткая тишина.

— Ты служил мне десять лет, — тихо, но отчетливо произнес Ранс. — И за это я платил тебе золотом, доверием и местом под своим знаменем. Но право судить мою жену и выбирать мне спутницу я тебе не давал. Никогда.

Он отпустил мои плечи и сделал шаг вперед, загородив собой. Горн невольно отступил под его взглядом.

— Раз ты возомнил себя вправе решать за меня, кто достоин, а кто нет, — продолжил Ранс, медленно наступая на Горна, — докажи это. Не словами. Не грязными сплетнями. Силой. Если ты так уверен в своей правоте и в моей ошибке, защити свое мнение. Как воин.

Горн замер, ошеломленный. Его подручные отпрянули от него, как от прокаженного.

— Я… я не подниму руку на своего господина! — пробормотал он, отводя глаза.

— А на свою госпожу поднял? Свой поганый язык? — голос Ранса стал низким раскатистым рычанием. — Хорошо. Тогда сразись за свое право судить ее. Поединок. Здесь и сейчас. Если победишь — можешь уйти с миром и нести свои сплетни дальше. Я даже награжу тебя за «честность». Если проиграешь… ты больше не мой человек.

Это был приговор. Горн, увидев в глазах Ранса непреклонную решимость, понял, что отступать некуда. С рычанием он выхватил свой меч. Князь же не стал даже притрагиваться к рукояти. Он развел руки в стороны, приглашая противника атаковать первым.

Я застыв от страха, смотрела на их схватку.

Но, вопреки моим опасениям, поединок продлился недолго.

Это даже нельзя было назвать боем. Ранс дрался без оружия. Он двигался с пугающей, почти неестественной скоростью, уворачиваясь от ударов, будто предвидя их. Я никогда не видела ничего подобного.

Он не нападал, лишь парировал, заставляя Горна выкладываться все сильнее, пока тот не начал задыхаться от ярости и усилий.

И тогда Ранс, наконец, сам атаковал. Один резкий удар ребром ладони — и меч вылетел из руки Горна. Второе движение — и громила рухнул на колени, схватившись за горло, из которого вырвался глухой хрип. Ранс поднял выпавший меч, и острие уперлось в шею вассала.

Я зажала себе рот ладонью, чтобы не закричать. Неужели он сейчас заколет его? Просто за сплетни?

Я не была наивной девочкой и понимала, что здесь царили порой жестокие законы, но… знать и принимать — это два разных слова. Я в ужасе ждала развязки как и весь собравшийся лагерь.

И по шепоткам за спиной я поняла, что Горн потерял последнюю поддержку. Его проигрыш наглядно показал его неправоту. Вот такие тут были нравы.

В глазах Горна плескался настоящий животный ужас, как бы он не хотел его скрыть. Все видели: еще чуть-чуть и лезвие вошло бы в плоть.

— Я дал тебе слово не убивать в этом поединке, — холодно произнес Ранс, его дыхание было ровным, будто он не сделал и шага. — И сдержу его. Но с этого момента ты для меня никто. Ты больше не начальник моей стражи. Ты больше не воин Вальедо. Извинись перед госпожой и убирайся, пока я не передумал.

— Простите, госпожа… — услышала я его хриплый голос в напряженной тишине.

Князь отшвырнул меч в сторону и обвел взглядом всех, кто столпился вокруг, завороженный этим страшным зрелищем.

— Слушайте все! — его голос прокатился по поляне. — Эта женщина — моя жена. Княгиня Вальедо. Ее честь — моя честь. Ее оскорбление — мое оскорбление. И я избавлюсь от любого, кто посмеет ей навредить словом или делом. Неважно, какие у него заслуги. Неважно, сколько лет он носил мое клеймо. Всем ясно?

Ранс кивнул в сторону одного из воинов, стоявшего ближе других, молодого, с умными, серьезными глазами. С его стороны я ни разу не слышала ни одного неприятного слова в свой адрес.

— Арвин! С этой минуты ты начальник моей личной стражи. Собери отряд. А этого… — он бросил взгляд на Горна, который все еще обреченно сидел на земле, — выдворить за пределы лагеря. Выдать ему коня и сухой паек на три дня. Если я увижу его в пределах моих земель, сожгу на месте. Без разговоров.

Он резко развернулся и взял меня за локоть. Пальцы сжались с такой силой, что даже стало немного больно. Ранс повел меня прочь, к нашему шатру, оставив за спиной ошеломленную такой скорой и жесткой расправой дружину.

Внутри шатра нас накрыла гнетущая тишина. Я сидела на краю походной кровати, все еще не в силах осознать произошедшее. Ранс стоял у входа, его спина была неестественно прямой, и сам он был весь напряжен до предела.

— Зачем? — наконец, выдохнула я. — Он… же твой верный человек. Он служил тебе десять лет…

— Он перестал быть верным, когда позволил себе судить тебя, — отрезал князь, не оборачиваясь. — Я не терплю такой «верности». И тебе, Лея, нужно учиться отвечать на подобные слова, а не терпеть их молча и прощать обидчиков.

— Но теперь… теперь он будет ненавидеть тебя. Меня. Он может… попытаться отомстить. Предать.

Ранс наконец повернулся. На его лице была холодная уверенность.

— Он не сможет, — коротко ответил он. — Каждый мой воин дает магическую клятву и присягу лично мне. На крови. Если он замыслит прямое зло против меня или моей семьи, клятва начнет жечь его изнутри. Чем сильнее намерение, тем нестерпимее боль. А если он попытается осуществить задуманное… — Ранс щелкнул пальцами, и в воздухе запахло серой. — Он вспыхнет, как сухая лучина. Магия испепелит его на месте.

Я попыталась найти в себе страх, но его не было. Скорее, внутри растекалось странное удовлетворение от его слов.

Да, возможно подобная мера была жестокой. Но в этом мире иначе было нельзя. Как я недавно убедилась. Сожрут. Здесь очевидно уважают только силу. А дракон не был жесток без причины. Он защищал свое.

Ранс подошел ближе. Его острый взгляд скользнул по моему лицу.

— Ты не должна была этого слышать. Не от моих людей. Это больше не повторится, Лея, — он пристально заглянул мне в глаза. — А если вдруг кто-то забудется или проявит неуважение, не бойся сказать мне. Я поклялся оберегать тебя. От всего. И я выполню свою клятву, — уверенно произнес он.

Я могла только кивнуть. Сидела, все еще оглушенная бурей, что пронеслась снаружи и теперь бушевала у меня внутри. Взгляд невольно упал на его лицо, и я заметила темную полоску на скуле. Вероятно, отскочивший острый камень или край кольчуги Горна в той короткой, жестокой схватке.

Не думая, почти на автомате, я встала, шагнула к нему и осторожно коснулась кончиками пальцев его щеки, чуть ниже раны.

— У тебя кровь. Нужно обработать.

Дракон замер. Золотые глаза, еще полные отголосков ярости, уставились на меня с таким интенсивным, пронзительным вниманием, что мне стало не по себе. Затем его твердая властная рука накрыла мою, все еще лежащую на его щеке. Он мягко перехватил мою ладонь и поднес к своим губам.

Я замерла от неожиданности этой простой ласки. А Ранс, не отводя взгляда от моих глаз, медленно коснулся горячими губами сначала суставов моих пальцев, потом и самой ладони. Вся спина покрылась мурашками, я забыла как дышать…

Этот мужчина влиял на меня слишком остро.

— Хорошо, — хрипло прошептал он. — Обработай.

Князь отпустил мою руку, повернулся и достал из походного сундучка небольшую глиняную баночку. Протянул мне.

— Можно смазать. Это хорошее средство.

Я машинально взяла баночку, все еще находясь под впечатлением от его странного поцелуя. А он уже сел на табурет посреди шатра, снял темный дублет, остался в простой льняной рубахе, и ждал.

Я несмело открыла крышку. Приятно пахнуло травами и медом. Набрав немного мази на палец, я осторожно приблизилась.

Теперь, при свете лампы, я разглядела царапину, неглубокую, но длинную. И еще пару мелких синяков на сгибе его шеи. Под моими пальцами его кожа была горячей, живой.

Сама не заметила как увлеклась, выискивая глазами что еще можно было бы смазать, чтобы продлить эту неожиданную близость между нами. Больше всего я сейчас боялась, что он снова резко встанет и уйдет, оставив меня одну.

Но князь, наоборот, прикрыл глаза и казалось погрузился в некое медитативное состояние под моими пальцами.

Я закончила, убрав лишнюю мазь краем ткани. Наша взгляды снова встретились. В его теперь не было ни ярости, ни льда. Была глубокая, усталая теплота и то самое невысказанное что-то, что смущало меня больше всего.

— Благодарю, Лея, — тихо сказал он, его пальцы снова скользнули по моей руке, на этот раз просто легким, благодарным касанием.

В эту ночь он пришел в шатер раньше. И лег не на самый край.