18. Чудо

Мои пальцы, все еще подрагивающие от адреналина, коснулись неожиданно теплой поверхности. Плотной, живой брони, хранящей жар внутреннего пламени дракона.

Я осторожно провела ладонью по выпуклой пластине под его глазом. Чешуя была гладкой, как речная галька, но с едва уловимым рельефом, и от нее исходила согревающая вибрация. Я чувствовала биение мощного сильного пульса драконьего сердца.

А дракон вдруг шумно выдохнул. Моя рука замерла. Струя горячего, влажного воздуха, пахнущего дымом и остывающим гранитом, обдала меня с ног до головы, заставив на миг закрыть глаза.

Я стояла, так и застыв с поднятой рукой. Но вместо рыка или того, чтобы отстраниться, огромная голова под моей рукой… поддалась. Дракон сам, почти незаметно, наклонился, подставив жесткий гребень на затылке под мою ладонь, как огромный, страшный кот, ищущий… ласки.

Завораживающе и жутко немного. Я то совсем не мать драконов или кто-то подобный из известных книг в фэнтези.

Но в то же время, внутри такая приятная теплая волна растеклась. Этот простой доверчивый жест растопил последние льдинки страха.

И я уже смелее, всей ладонью, погладила его по мощной шее, чувствуя, как под чешуей играют стальные мускулы.

Сзади послышались потрясенные, едва слышные шепотки воинов. Судя по ним, они наблюдали за чем-то невозможным.

А потом дракон вдруг плавно и быстро расправил свои крылья. Огромные, кожистые полотнища, затмившие и без того скупой горный свет, взметнулись вверх, а затем, подобно двум стенам, мягко, но неотвратимо опустились, накрыв меня с головой.

Я оказалась почти в коконе из маленького, теплого, полутемного пространства, образованного его телом и сложенными крыльями. Здесь пахло только им, а еще жаром и защитой.

Теперь я не видела ни испуганных лиц воинов, ни обугленных остатков тварей, ни суровых скал. Была только эта уютная темнота, согретая изнутри, и ритмичный, гулкий звук его дыхания где-то над головой.

Какой-то по-настоящему сакральный момент…

И в этой внезапной, интимной изоляции я почувствовала, как что-то меняется. Воздух снова заколебался вокруг меня. И прежде чем я успела сообразить, что происходит, твердая чешуя под моей ладонью стала ускользать, превращаясь в плотную шерстяную ткань плаща.

Огромные очертания растворились в темноте, и вот уже меня обнимают не крылья, а сильные, знакомые мужские руки. Ранс.

Князь крепко прижал меня к себе, так сильно, что даже позвоночник немного хрустнул, а лицо уткнулось в складки его все еще пахнущего дымом дублета.Словно он хотел более точно убедиться, что я цела.

Мужское, уже не драконье, сердце билось часто и мощно, ударяя эхом в мою грудную клетку.

Над моей головой прозвучал его низкий властный голос.

— Все целы? — с каким-то новым, незнакомым подтекстом спросил он.

Из темноты, откуда-то сбоку, послышался голос Арвина:

— Все на месте, господин. Никаких серьезных потерь. Пара царапин, не более.

Только тогда князь ослабил хватку, но не отпустил. Он отстранился немного, чтобы заглянуть мне в лицо. В его глазах, снова человеческих, но все еще хранящих отблеск драконьего золота, читалась настоящая буря эмоций: остаточная ярость, облегчение, и что-то еще… что-то глубокое, смущающее.

— Лея… ты… — он начал и замолчал, словно не находя слов.

Его пальцы медленно и на удивление нежно провели по моей щеке, смахивая несуществующую грязь или, возможно, слезу, которую я сама не заметила.

— Никогда больше не стой так близко, когда я… в таком виде, — глухо произнес он.

Я не смогла ничего ответить. Просто кивнула, чувствуя, как что-то щемящее и теплое разливается внутри, вытесняя весь пережитый ужас.

Позже, когда лагерь пришел в себя и начал зализывать раны, до меня стали доходить обрывки разговоров, которыми обменивались воины у костров. Я слышала их, притворяясь спящей в шатре, пока Ранс с Арвином обсуждали маршрут.

—…ни разу не видел, чтобы он так быстро остыл.

— Да, обычно после такого, его долго не отпускает ярость. Ходит, дышит огнем, и к нему не подступиться…

— Значит, есть у них связь, раз не побоялась вот так к нему…

— А помнишь, у Черного ручья? Тогда Горн попал под горячую руку, еле откачали…

—…а она тронула его. И он… обернулся. Чудо какое-то. В замке расскажу, так не поверят…

Выходит, я сама того не зная, помогла дракону вернуть контроль над своей второй, дикой сущностью. И он не выплеснул на нас свою остаточную ярость после боя.

Его дружина знала об этой особенности. Именно поэтому воины так инстинктивно отшатнулись. Они боялись не чудовища, а потерявшего контроль повелителя.

А я… подошла. И посмотрела в глаза той буре. И мое прикосновение вдруг дало его человеческому разуму точку опоры, за которую можно было уцепиться, чтобы обуздать разбушевавшуюся стихию внутри.

Для его людей, привыкших к долгим часам напряженного ожидания после таких схваток, это было сродни чуду.

С того момента их взгляды на меня изменились навсегда. Теперь в них не было ни презрения, ни холодного любопытства.

Был трепет. Тихое, глубокое уважение, граничащее с суеверным благоговением.

Теперь я была не просто женой, которую их господин по какой-то прихоти взял в жены. Я была той, кто могла прикоснуться к дракону и остаться невредимой. Более того — успокоить его. В их глазах я обрела новый, почти мистический статус.

Но самое важное происходило в глазах самого Ранса. Он не говорил об этом, но стал еще внимательнее, еще заботливее.

А его утренние процедурные поцелуи снова обрели какую-то глубину, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно. Я стала чаще ловить его задумчивый изучающий взгляд в свою сторону. И там появилась странная тень сомнения.

Дракон что-то заподозрил.

Видимо, я уже сильно выбивалась из роли той известной ему Леи. Мне следовало быть осторожнее. Но как успокоить свое сердце рядом с ним?

Князь пока ни о чем не спрашивал. Не давил. Но меня пугал вопрос, что я читала в его глазах, когда они останавливались на мне.

Я была еще не готова доверить ему свою тайну. И не знала, смогу ли вообще когда-нибудь решиться открыть ему свой секрет.

Ранс любил Лею. Это уже было очевидно. Как он воспримет новость о том, что она умерла?