31. Пророчество

Утром, за завтраком, дождавшись когда слуги покинут зал, я прошу мужа показать мне полный текст пророчества, если он у него есть. Просто лучше начать заниматься этой проблемой, не откладывая ее в долгий ящик. И как легко на сердце, что я могу больше не придумывать причины.

Ранс все знает и понимает, для чего мне это.

Он выслушивает мою просьбу, откладывает кусок хлеба с медом и кивает, его взгляд становится сосредоточенным.

— Конечно. Я сам хотел тебе предложить. Оно записано в нескольких источниках. Самый полный и древний список в Ильческих хрониках. У меня есть экземпляр в библиотеке. После завтрака посмотрим.

В замковой библиотеке я уже бывала и не один раз, краем глаза любуясь высокими дубовыми стеллажами, доверху забитыми фолиантами в потрескавшихся кожаных переплетах, и свитками, аккуратно уложенными в деревянные ящики.

Мне нравился запах старой бумаги, воска и сухих трав, что висел здесь всегда плотным, уютным облаком. Я и в прошлой жизни любила книги.

Правда, в этом мире пока не получалось углубиться в письменные источники знаний. Я планировала погрузиться в чтение позже, когда основные заботы по обустройству отойдут на второй план.

Пока же я приходила сюда почти каждый день хотя бы на час, заставляя глаза скользить по строчкам, а пальцы аккуратно перелистывать пергамент.

Мне нужно было восстановить забытый навык чтения на местном языке, сделать его своим, естественным, как было в другом теле. Сейчас я уже могла читать сама, без помощи и подсказок, и это тихое достижение грело меня изнутри.

А теперь можно было свободно брать любые книги, не боясь вопросов и подозрений. Ранс знал, что я иномирянка и все здесь мне незнакомо. И что удивительно, князь тоже об этом вспомнил.

— Я подберу для тебя несколько книг для начала, — говорит он, проводя рукой по корешкам на ближайшей полке. — По истории Вальедо и соседних королевств, о здешних травах и ремеслах. То, что будет и полезно, и интересно в качестве первых знаний. Но сначала — пророчество.

Он поворачивается и пристально смотрит на меня. Проводит легко по моим волосам, словно поправляя прическу. Потом берет мою руку и раскрывает ладонью к себе.

— Нам нужно понять, что за сила в тебе проснулась, — его пальцы медленно и вдумчиво скользят по моим линиям на руке, словно пытаются их прочесть. — В ближайшие дни съездим к Матране. Жаль, ее нельзя вызвать в замок. Она не покидает свою хижину у Седого источника. Никогда.

Он поднимает мою руку и мягко целует с самую середину ладони, потом, наконец, выпускает ее, разворачивается и движется вглубь библиотеки с уверенностью человека, знающего здесь каждый уголок.

Я следую за ним, скользя пальцами по гладкому темному дереву стеллажей. Как же здесь много всего. Тайного, Неизведанного. Манящего. Теперь, когда главный страх отпустил меня, появились желания, которые я до этого игнорировала или отмахивалась.

Мне вдруг захотелось просто уютно посидеть здесь вечером у камина с интересом впитывая новые знания. Я уверена, что их будет много.

Ранс же доходит до самой дальней стены, останавливается у массивного шкафа с затейливой железной фурнитурой, достает тяжелый ключ на поясе и отпирает его. Внутри, на полке, лежит том внушительной толщины, в переплете из потемневшей, почти черной кожи, с медными застежками.

Князь берет его с почтительной осторожностью, несет к большому столу у высокого узкого окна, через которое льется утренний яркий свет.

— Ильческие хроники, — поясняет он, расстегивая застежки. — Записаны жрецами Ильческого храма задолго до распада Оруода. Здесь многое о тех временах. Он медленно листает плотные пергаментные страницы, испещренные четким, угловатым почерком, со странными, стилизованными иллюстрациями на полях.

Я жду, затаив дыхание. Кажется, что вот-вот передо мной приоткроется какая-то сокровенная тайна.

Наконец, Ранс находит нужное место. Мужской палец широко подчеркивает в середине страницы, а потом ложится под строчку.

— Вот. Смотри

Я заглядываю ему через плечо, подавшись вперед. Текст пророчества оказался совсем не длинным, как я боялась. Короткий, лаконичный стих, выделенный особым шрифтом:

Когда почернеет Сердце от скверны вековой, И земля Оруода изойдёт глухой тоской, Явится знак на избранном, чье сердце не утратит света, В ком любовь живёт нетронутой, без тени злого ветра. Лишь чистота такая силу даст ту скверну поглотить, И в жертву принести себя, чтоб землю исцелить.

Я перечитываю строки снова, медленно, впитывая каждое слово.

…Чье сердце не утратит света… в ком любовь живёт нетронутой…

Лея. Наивная, доверчивая, искренне любившая принца Лея. Они использовали ее любовь и жертвенность.

Ранс, наблюдающий за моим лицом, тяжело вздыхает и начинает пояснять, его голос звучит глухо, отдаваясь эхом от каменных стен.

— Пророчество древнее, Саша. Давным-давно здесь было большое королевство, Оруод. Объединявшее людей, эльфов и даже некоторые кланы драконов. Все жили вместе. Потом… произошел раскол. Гордыня, жажда власти. Началась война. Говорят, сама первая богиня, увидев такое, в гневе наслала проклятие. Оно отравило саму землю и магические источники. Королевство пало, рассыпалось на уделы и княжества. Но проклятие осталось.

Мои пальцы задумчиво обводят стилизованное изображение богини, как я понимаю. И в ее руках окровавленное почерневшее сердце. Жуткая иллюстрация, хоть и не сильно реалистичная. Но смысл она передает очень красочно.

Выходит, богиня в гневе вырвала из груди свое сердце, что хранило эти земли и мешало ей творить зло, и после этого наслала проклятие, заставив и само сердце почернеть. Страшная легенда.

— Его пытались снять несколько раз, — продолжает Ранс свой рассказ. — Когда отметка избранного проявлялась на ком-то, он сразу отправлялся в поход, получив благословение жрецов оставшегося храма богини. Знак был на людях, на эльфах… Но никто не смог даже дотронуться до сердца богини. Оно, согласно легендам, почернело, вобрав в себя всю скверну, став неисчерпаемым источником самого проклятия. И только… Лее удалось. Она прикоснулась. И вобрала проклятие в себя...

Он замолкает, по всей видимости вспоминая. Потом его глаза снова фокусируются на мне, и в них вспыхивает та самая старая ярость.

— Они использовали ее. Я уверен. Чистое сердце, способное на настоящую любовь… нашли его и послали на убой. А когда она, вопреки всему, выжила… они решили добить ее окончательно.

Его рука сжимается в кулак на столе рядом с раскрытой хроникой. Я торопливо кладу свою ладонь поверх его костяшек, чувствуя напряженные сухожилия, жар кожи.

— Но ее смерть… стала причиной для моего прихода. Моей второй жизни. И… — моя рука непроизвольно ложится на живот.

— И для еще одной жизни, — договаривает Ранс, следуя глазами за моим движением.

Его взгляд смягчается, ярость отступает, давая место совершенно другим чувствам. Сильные руки мгновенно обнимают меня, притягивая к себе.

Какое-то время пророчество отходит на второй план. Мы жадно и долго целуемся, забыв обо всем на свете.

В итоге, когда мы еще раз просмотрели все что было по пророчеству, а я уже запомнила его наизусть, перечитав несколько раз, князь осторожно закрывает тяжелую книгу, с глухим стуком соединяя деревянные крышки.

Я задумчиво перевариваю новые знания. Про мою магию мы так ничего и не нашли. Избранный не должен был выжить после прикосновения к сердцу богини. И так и произошло по сути.

Но мое появление нарушало все записанные предсказания. И появившаяся магия тоже была чем-то вроде чуда.

— Матрана должна знать больше, — в такой же глубой задумчивости говорит Ранс. — Она помнит старые легенды, которые даже в этих хрониках не записаны. То, что передавалось из уст в уста.

Он встает и относит книгу на место. Запирает шкаф, пока мой взгляд бесцельно скользит по книжным полкам.

— Зато теперь я понимаю, почему мой народ смотрит на тебя как на благословение. В каком-то смысле, так оно и есть. Ты мое личное сокровище. Дар небес, о котором я и не смел мечтать, — Ранс бережно обнимает меня со спины.

Его руки ложатся на мой живот в каком-то невероятно трепетном жесте.

— Не бойся, — говорит он просто, целуя меня в шею. — Что бы это ни было. Это часть тебя. А значит, часть нас. Мы разберемся.

Я киваю, чувствуя, как тревога отступает перед его уверенностью. Пророчество больше не кажется неумолимым роком. Мы справимся. Вместе. Теперь у меня еще больше причин для этого.