34. Ведунья

Эльфийка уехала на следующий день на рассвете. Правда, перед этим вечером они с Рансом долго о чем-то говорили в его кабинете, и я даже уснула, так и не дождавшись его прихода.

Но сейчас, когда стройная фигура Райнесс верхом на легконогом эльфийском скакуне скрылась за зубцами ворот, а во дворе снова воцарилась привычная суета, я не удержалась от вопроса.

— Что она хотела на самом деле? — тихо спросила я, глядя, как ворота с глухим стуком закрываются.

Ранс, стоявший рядом со мной на галерее, не повернул головы. Его задумчивый взгляд все еще был прикован к пустой дороге.

— Светлый владыка Аэлиндор хочет наладить прямую торговлю с Вальедо. Древесину, артефакты, редкие компоненты в обмен на магическое серебро и… защиту его караванов через горы. Как-то очень быстро он узнал про секрет твоего королевского подарка, — ответил он после долгой паузы. — Я и не сомневался, что он узнает. Но его ловкость и скорость… впечатляет. Аэлиндор поспешил застолбить право первой очереди, пока другие не проснулись.

Ранс наконец обернулся ко мне, и в уголках его глаз заплясали знакомые золотые искры — смесь досады и уважения к ловкости соперника.

— А еще он активно пользуется личными связями. Очень эльфийский ход. Прагматичный и в то же время намекающий на особое доверие.

Муж наклонился и нежно поцеловал меня в висок, притягивая к себе. Я с облегчением прижалась к его плечу, ища привычной опоры, но внутри все еще крутились тревожные мысли и не находили покоя.

— Райнесс знает, — выдохнула я, глядя прямо перед собой на оживающий двор. — О беременности. Она сказала, эльфы видят такую… яркую искру жизни. И она предупредила меня, Ранс.

Я тихо, почти шепотом, пересказала ему суть нашего разговора в саду: о слухах, о новой волне разговоров в столице, о том, что теперь мишенью могу стать не только я, но и наш еще не рожденный ребенок.

Рука, лежавшая на моей талии, вдруг резко сжалась. Я почувствовала, как все его тело рядом со мной окаменело, превратившись в гранитную глыбу.

Я обеспокоенно подняла на него глаза, и испуганно замолчала, увидев как лицо Ранса лицо потемнело, а глаза вдруг утратили все золотые искры и стали опасными, холодными осколками льда.

— Нужно ехать к ведунье, — произнес князь отрывисто. — Сейчас. Нельзя больше откладывать.

Он прикрыл глаза и длинно и шумно выпустил воздух сквозь зубы. А потом снова посмотрел на меня пристальным, изучающим взглядом.

— Как твоя магия? Были новые всплески?

Я неопределенно пожала плечами, пытаясь облечь в слова то странное, новое состояние, что я сейчас ощущала внутри себя.

— Сильных всплесков не было. После того случая с веревкой… она словно устоялась. Я чувствую ее теперь иначе, как… ровный, мощный поток. Он течет откуда-то из глубины и растекается… во все стороны. И он не убавляется, Ранс. Совсем. Это ведь странно?

Князь кивнул и прижал к себе крепче.

— Мы разберемся, — уверенно произнес он.

И я верила его словам. Странно, но я совершенно не переживала о том, как моя магия повлияет на ребенка. Словно точно знала, что никакой угрозы для него нет.

Я еще раз прислушалась к своим ощущениям.

Да, так и было. Сила не бушевала и не требовала выхода. Она уже его нашла. Мягко и неуклонно просачивалась из меня наружу. Будто я сама стала источником силы. Пугающе немного, но именно так я себя сейчас ощущала.

И эта молчаливая и могучая сила как-то тихо и незаметно меняла все вокруг.

Я уже видела эти перемены. Люди в замке и окрестных деревнях шептались в благоговейном восторге.

Весна пришла в Вальедо раньше и щедрее, чем кто-либо помнил. Трава на склонах зазеленела густым ковром, почки на деревьях лопнули за одну теплую ночь. Скот почти перестал болеть. Куры и гуси несли яйца крупнее, с крепкой и ровной скорлупой.

Овцы и козы также начали приносить двойной приплод с неожиданной для пастухов регулярностью, и эту странность тоже, не сговариваясь, приписали благотворному влиянию новой княгини.

Земля Вальедо, всегда суровая и скупая, вдруг расцвела буйным, почти неестественным изобилием. И все смотрели на меня теперь с возросшим суеверным почтением. Если и оставались до этого скептики, то теперь даже они благословляли женитьбу князя.

Но было и другое в моей магии. Помимо этого ровного потока, я иногда ощущала внутри странные, едва уловимые вибрации. Словно отголоски какого-то зова, доносящегося сквозь толщу воды или из-под земли.

Его невозможно было описать словами. Он не был звуком. Это было… тяготение. Меня будто тянуло куда-то. Но точного направления не было. Только смутное, настойчивое чувство, которое росло с каждым днем, путаясь с радостью от новой жизни внутри и проснувшимся холодным страхом из-за слов Райнесс.

— Источник, — повторил Ранс задумчиво, и его взгляд смягчился. — Это делает поездку к Матране еще более необходимой. Мы должны понять природу этого источника. И как им управлять, и как его защитить. Потому что если его чувствуют даже эльфы за много лиг…

Он не договорил, но я поняла. Если чувствуют эльфы, то рано или поздно почувствуют и другие. Менее дружелюбные соседи.

Невольная дрожь пробежала по спине. Мой дракон ласково поцеловал меня в висок.

— Завтра. Соберем небольшой отряд и поедем. Чем быстрее мы получим ответы, тем лучше. Мы справимся, любимая.

Я кивнула, соглашаясь с ним, а потом прижалась к его груди, и закрыла глаза, пытаясь хоть ненадолго заглушить тот тихий, безымянный зов, что пульсировал где-то в такт с моим сердцем.

Мы справимся. Я верила своему дракону безоговорочно.

На следующее утро мы выехали к Матране. Дорога вилась вдоль горного ручья, уже давно освободившегося ото льда и шумно несущего свои мутные, холодные воды в долину.

Моя магия, обычно ощущаемая как спокойный, глубокий фон, на этой тропе вела себя странно. Она не бушевала, но, казалось, внимательно прислушивалась к каждому шороху и плеску воды. Она тянулась к земле…

К обеду мы подъехали к цели. Хижина ведуньи стояла на открытом, каменистом мысу над самым Седым источником — небольшим озерцом с водой молочного, опалового оттенка, из которого бил ледяной ключ.

Дымок из кривой каменной трубы вился в безветренном воздухе вертикальным столбом. Сама хижина казалась продолжением скалы — низкая, сложенная из серого необработанного камня, поросшая мхом и какими-то цепкими горными травами.

Едва мы остановились, скрипнула дверь, и из нее вышла женщина. Седая, сгорбленная, опирающаяся на сучковатый посох из темного дерева. На ее плече сидела крупная белая птица, похожая на ворона с крепким длинным клювом и черными глазами-бусинами.

И в тот же миг моя магия, только что жившая тихим гулом во всем теле, вдруг замерла. Не исчезла. Она затаилась, съежилась, словно дикий зверь, почуявший более древнего и могущественного хищника. Как будто сила внутри меня сама почтительно склонила голову перед ведуньей.

Ранс спешился первым. Он помог мне слезть , передавая через свои прикосновения молчаливую поддержку. Как же я была рада, что он сейчас здесь со мной.

Какой-то потусторонней жутью повеяло от одного пристального взгляда старой ведуньи.

Она стояла неподвижно, ее сморщенное лицо было обращено к нам. Белая птица на плече повернула голову, и ее черный блестящий глаз уставился прямо на меня.

Ранс шагнул вперед загораживая меня и коротко, но почтительно кивнул ведунье.

— Горный князь, — раздался скрипучий, сухой голос. — Давненько не заходил к старой Матране. Слышу, дела у тебя пошли в гору.

Потом ее тяжелый, неспешный взгляд медленно переполз с Ранса на меня. И когда наши глаза встретились, я внутренне вздрогнула от контраста. Тело было дряхлым, но глаза…

Глаза Матраны были темными, почти черными, и в них не было ни намека на старческую муть. Они были молодыми, цепкими, острыми. Они не просто смотрели, они словно снимали слой за слоем кожу, а потом ощупывали, изучали самую потаенную внутреннюю суть.

Она долго, молчаливо разглядывала меня, и под этим взглядом я чувствовала себя совсем обнаженной и полностью прозрачной.

Ее взгляд скользнул по моему лицу, остановился на губах, на руках, и, кажется, надолго задержался там, где под платьем скрывался мой еще плоский живот.

Наконец, она кашлянула и постучала посохом о камень.

— Ну что ж. Проходите, светлые гости. Долгий разговор у нас будет, видится мне. И не для чужих ушей.

Ранс молча кивнул и, не оборачиваясь, отмахнулся рукой в сторону сопровождавшего нас отряда из пяти человек во главе с Арвином. Те без лишних слов отъехали обратно по тропе, на добрую сотню шагов, спешились и приготовились ждать.

Матрана развернулась и, не оглядываясь, скрылась в темном проеме двери. Ранс взял меня под локоть, и мы последовали за ней, оставляя за спиной яркий весенний день и вступая в сумрак, пахнущий сушеными травами и тревожной неизвестностью.