36. Танец

Обратная дорога в замок заняла меньше времени, чем путь к хижине, по моим ощущениям. Я молчала, переваривая туманные речи ведуньи. И внутри постепенно зрела странное обидное недоумение.

— Она нам ничего толком не сказала, — наконец произнесла я, когда впереди замаячили башни замка. — Какой-то один туман. Древняя магия, слушать землю, доброе семя… А что это значит на самом деле? Как мне её чувствовать? Как направлять? Получается, мы уехали с тем же, с чем и приехали к ней.

Я специально не повышала голос, чтобы никто кроме Ранса не услышал наш разговор. Дракон спокойно встретил мой вопросительно-возмущенный взгляд. Но ответил он не сразу.

— Такова Матрана, — скупо обронил он, наконец. — Она никогда не говорит всё сразу. Бросает зерно и ждёт, прорастёт ли. Если торопить — закроется. Если требовать, то рассмеётся в лицо и укажет на дверь. Она вообще редко принимает гостей, а уж тем более соглашается говорить с духами ради кого-то.

Я нахмурилась, взвешивая его слова.

— Но она согласилась ради тебя.

— Ради нас, — поправил Ранс. — И ради тебя в первую очередь. Лея, ты не понимаешь. Я слышал о ней с детства. Матрана не берёт учеников. Никогда. За всю свою долгую жизнь она никого не подпускала к своему знанию. А сегодня… — он замолчал, словно переваривая это сам. — Сегодня она предложила стать твоей наставницей. Это не просто удача. Это чудо.

Я повернулась, посмотрев в его глаза.

— Ты серьёзно?

— Вполне. Я ожидал, что максимум, на что мы можем рассчитывать — это несколько разрозненных советов. Может быть, одно-два гадания. Но чтобы она взялась учить… — он покачал головой. — Этого я не предполагал. И мне теперь даже немного тревожно.

— Почему тревожно? — насторожилась я.

— Потому что, если Матрана увидела в тебе нечто, ради чего согласилась нарушить свои правила… значит, это нечто действительно высшего порядка. И мне теперь нужно понять, как защитить тебя и наше дитя не только от врагов, но и от того, что растёт внутри тебя самой.

Он говорил тихо, почти сурово, но в его голосе отчетливо была различима тревога. За меня. За нашего ребенка.

Я опустила голову, перебирая в памяти каждое слово Матраны.

— Ты веришь ей? — спросила я. — Насчёт… семени жизни?

— Я верю своим глазам, — серьезно ответил он. — И тому, что чувствую, когда касаюсь тебя. А чувствую я всё то же, что и она. Жизнь. Бурлящую магию новой жизни. И она растет в тебе с каждым днем.

Ранс сделал паузу, во время которой мы оба молчали. А потом добавил твердо.

— Но я сделаю все, чтобы она не причинила тебе вред.

Замок встретил нас гулом голосов, запахом свежего хлеба из кухонь и привычной суетой. Ранс помог мне спешиться, на мгновение задержал мою ладонь в своей, даря свою поддержку. Но и его и меня ждали дела.

Остаток дня прошёл в обычных хлопотах: отчёты управляющего, распоряжения по хозяйству, бесконечные вопросы и просьбы. Я погрузилась в них с головой, надеясь, что привычная рутина вытеснит тревожные мысли.

Но мысли не уходили. Они прятались на задворках сознания, чтобы вынырнуть в самый неподходящий момент. Я с волнением ждала новой встречи с ведуньей, а еще почему-то перед глазами все время вставало то сухое дерево у нее во дворе.

Не знаю почему мое сознание так зацепилось за него. Но я возвращалась к нему мыслями снова и снова.

К вечеру я устала настолько, что цифры в расходных книгах начали расплываться. Но Ранс всё ещё сидел за своим столом, при свете магической лампы изучая какие-то свитки, и мне не хотелось уходить первой.

Мы засиделись допоздна в кабинете. Магическая лампа ровно горела, разливая тёплый жёлтый свет. В камине уютно потрескивали дрова.

Ранс работал с бумагами, хмуря лоб и иногда делая пометки на полях острым, отточенным пером. Я проверяла расходы за месяц, которые мне передал управляющий — бесконечные столбцы цифр, мерявшие жизнь замка в мешках зерна, бочках вина и охапках дров.

Я потянулась, чувствуя, как хрустит затекшая спина, и отложила перо.

— Хватит на сегодня, — решительно заявил Ранс, щелчком пальцев погасив лампу.

Комнату залил серебристый, холодноватый свет полной луны, лившийся из огромного стрельчатого окна. Он упал на каменный пол, раскроил его надвое светящейся дорожкой, добрался до стола.

Из открытого окна вдруг до нас донеслись звуки тихой музыки. Кто-то в деревне, ниже по склону, играл на свирели простую, бесхитростную мелодию. Она лилась в ночи печальная и чистая, как сама луна.

Ранс замер, прислушиваясь. Его лицо в серебристом свете смягчилось. А потом он неожиданно поднялся, обошёл стол и остановился передо мной.

Поклонился на мой удивленный взгляд. Медленно, церемонно, с той формальной, почти придворной вежливостью, которую я видела в нём лишь однажды, на приёме у короля.

— Позвольте пригласить вас на танец, княгиня.

Я растерянно моргнула, а потом рассмеялась.

— Я же говорила, что не умею!

— Здесь нет ни одного оценивающего взгляда, любовь моя, — его губы дрогнули в улыбке, той редкой, тёплой, которую он приберегал только для меня.

Он взял мою руку и уверенно переплёл наши пальцы, потянув на себя, заставляя меня подняться из кресла.

— А я веду превосходно, — шепнули его губы нежно коснувшись моих.

И он целенаправленно повел меня в лунный луч.

Не было никаких сложных па. Только медленное, плавное покачивание под грустную мелодию свирели, только свет, струящийся по каменному полу, только его рука, уверенно лежащая на моей талии. Я споткнулась в какой-то миг, но он тут же подхватил меня, прижал ближе, и мы закружились в этом странном, невесомом танце.

— Видишь? Получается, — горячо прошептал он у моего виска.

И я закрыла глаза, позволяя своему дракону увлечь меня в эту чувственную реальность для нас двоих. Положила голову ему на плечо, вдыхая запах любимого.

Музыка лилась, омывала нас, уносила прочь усталость, тревоги, все вопросы, на которые у меня не было ответов. В этом танце была тихая, глубокая нежность, пустившая корни где-то под сердцем и проросшая сквозь нас обоих.

Свирель умолкла так же внезапно, как началась. Мы продолжали стоять в лунном свете, не желая расцеплять рук. Где-то далеко залаяла собака, ветер шевельнул тяжелые портьеры у окна.

— Саша, — наедине Ранс теперь всегда называл меня именно так. — Я не знаю, что нас ждёт. Не знаю, с чем мы столкнёмся. Но я хочу, чтобы ты помнила — что бы ни случилось, теперь ты под моим крылом. Навсегда. И я не позволю этому миру хоть как-то задеть или ранить тебя. Клянусь пламенем своего рода. Ты слышишь?

— Слышу, Ранс. Я люблю тебя… — прошептала я в ответ.

Горящие золотом глаза приблизились к моему лицу и Ранс поцеловал меня. Медленно, бережно, словно я была соткана из того же лунного света, что заливал кабинет. Он обещал этим поцелуем и закреплял свою клятву.

Музыка в деревне стихла окончательно. Луна поднялась выше, и серебристая дорожка на полу исчезла, растворилась в тенях. Ранс отстранился, провёл большим пальцем по моей щеке.

— Пойдем в спальню, — хрипло сказал он. — Завтра трудный день.

— Завтра всегда трудный день, — улыбнулась я. — А Матрана еще сказала, что одному дракону нужно хорошо согреть свое сокровище…

Глаза князя потемнели. Он резко подхватил меня не руки и под мой счастливый тихий смех понес наверх.