42. Богиня

Матрана помолчала ещё немного, глядя куда-то сквозь меня, словно сквозь само время. В хижине сгущались сумерки, очаг едва тлел, отбрасывая пляшущие тени на её морщинистое лицо. Птица на плече ведуньи замерла, словно тоже внимала.

— Давно это было, — наконец начала она.

Голос её звучал глухо, словно приходил из глубокого колодца.

— Так давно, что даже горы тогда были молодыми, а люди только появились в нем, вслед за другими расами. Первая богиня создала этот мир. Первая. Мать всего. По капле вдохнула в него жизнь, пела ему песни, радовалась его красоте. И однажды, гуляя по земле, которую ещё и назвать никак не успели, она встретила человека.

— Она не знала людей, — продолжала Матрана, спустя короткую паузу. — Не знала, что они умеют любить так же сильно, как боги, и ненавидеть — тоже. Он показался ей самым прекрасным мужчиной из всех. Сильным. Смелым. И она полюбила его. Так, как может любить только та, в ком нет ни капли зла.

Я сглотнула, невольно вспоминая историю настоящей Леи. Кажется, здесь тоже будет трагичный финал.

— Человек тот, которого звали… — Матрана бросила на меня короткий пронзительный взгляд. — Впрочем, имя его стёрлось уже из памяти мира. Этот человек был весьма честолюбив. Он хотел не просто быть с богиней, он хотел стать выше всех. И она, ослеплённая своей любовью к нему, дала ему то, чего не давала никому из смертных — силу. Часть своей божественной мощи. Он стал почти неуязвим, почти всемогущ. Почти…

Я с напряжением ждала продолжения.

— Но бессмертия она ему дать не могла, — жёстко произнесла Матрана. — Даже боги не всё могут. Он оставался смертным. И это грызло его изнутри. Он использовал силу для завоеваний. Жёг города, уничтожал целые народы, называя себя царём царей, — со странной горечью говорила она.

Тут ведунья надолго замолчала, вглядываясь в затухающий очаг.

— Она умоляла его остановиться, говорила, что сила дана для созидания, а не для разрушения. Но он не слушал, — совсем тихо прошептала она. — А вокруг него уже вились новые жрецы, служители новых богов, которым старая богиня мешала. Они шептали ему, что он достоин большего, что он может сам стать богом, если...

Матрана снова замолчала, и тишина в хижине стала совсем невыносимой.

— Он попытался убить её, — прошептала я, потому что вдруг поняла это сама.

— Да.

Ведунья подняла на меня глаза, и в них плескалась такая древняя боль, что у меня побежали мурашки по всему телу.

— Тот, кого она любила больше жизни, занёс над ней меч. Думал, что, убив богиню, сможет занять её место. Глупец. Разве можно убить ту, что создала этот мир?

— А она? — спросила я, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

Матрана усмехнулась.

— Она не стала убивать его в ответ. Просто... ушла. Забрала свою силу назад, оставив его ни с чем. Он умер не от её руки, а от собственной глупости. Опустошённый, ничтожный, всеми забытый бывший властитель мира. Его убил собственный советник.

— А богиня?

— Она не смогла вынести горя, — эхом отозвалась Матрана. — Сердце её почернело от боли и предательства. Она вырвала его из груди вместе с остатками божественной силы, которая в нём ещё теплилась и унесла далеко в горы. Спрятала в пещере, закрыла от мира. И поклялась, что никто и никогда со злым сердцем не сможет прикоснуться к этому сосуду и избавиться от проклятия. Потому что проклятие — это не кара. Это плата. Плата за зло, которое причиняют любящим.

В хижине наступила звенящая тишина. Я сидела в полном потрясении от ее рассказа.

— Так появилось проклятие, — жестко закончила Матрана. — Новые боги, возрадовавшись уходу Первой богини, запечатали вход в пещеру, чтобы она не смогла его забрать. А потом появилось пророчество о том, что лишь избранный, чистый сердцем сможет войти в пещеру и избавить мир от проклятия черного сердца. Но даже тогда зло не уйдёт из мира совсем. Ведь сердце больше не вернется к богине, даже очистившись. Проклятие просто перестанет питаться её болью.

Я сидела, не в силах пошевелиться. Кожу покалывало остаточной волной шока. История была такой древней, такой огромной, что разум отказывался её вмещать. Но главный вопрос уже вертелся на языке.

— Матрана, — дрогнувшим голосом произнесла я. — Откуда ты знаешь всё это? Так подробно, словно... словно сама там была.

Она подняла голову, и в её тёмных, молодых глазах блеснул отсвет давно погасшего пламени.

— Видела, — просто сказала она. — Давно живу.

Усмешка, которой она сопроводила эти слова, была слишком говорящей. И вдруг меня словно молнией пронзило.

— Ты... — я подняла на неё расширившиеся глаза. — Ты была той богиней? Ты поэтому всё это знаешь?

Сердце заколотилось быстрее от моей пугающей догадки. Это объясняло всё — её древность, её силу, её глаза, такие молодые в старческом лице. Её знание, которое не могло быть просто знанием, оно было памятью.

Матрана усмехнулась. Усмешка вышла горькой, почти злой.

— Глупости говоришь, дитя, — покачала она головой, и седые косы качнулись в свете очага. — Просто я живу долго. Очень долго. И видела много. Больше, чем могут вместить человеческие головы. Но я не богиня. Я просто та, кто помнит какой она была.

Она посмотрела на меня так остро, что по спине пробежал холодок. Ну уж нет, вот в это я точно не поверю. Все мои сомнения отразились на моем лице.

— Никому не говори, что я тебе рассказывала, — голос ведуньи стал совсем жёстким, стальным. — Никому. Особенно жрецов опасайся. Они знают о пророчестве больше, чем рассказывают. Древний орден сохранил многое из того, что было известно с самой зари времён. И про Первую богиню тоже.

Я замерла, чувствуя, как внутри разрастается холод.

— Им нужна её сила, — продолжала Матрана, вставая и помешивая угли. — Сила, которая была заключена в сердце. Сила, которая... — она пристально посмотрела на меня. — Которая теперь в тебе.

Мне будто за шиворот снега накидали. Слишком страшные слова она говорила сейчас, слишком безжалостные.

— Так вот что это, — прошептала я, глядя на свои руки.

Обычные руки, в которых теперь пульсировала сила, способная творить чудеса.

— Это её сила. Твоей... той богини. Ты её отдала? И теперь сама же учишь меня ею пользоваться?

Я почувствовала, как внутри закипает что-то похожее на отчаяние.

— Но почему не заберёшь обратно? Она же твоя! Тебе нужна эта магия больше, чем мне! Ты столько живёшь, ты все знаешь... а я ничего...

— Замолчи, — резко оборвала меня Матрана строгим голосом. — Не тебе решать, дитя. И не мне. Сила та давно уже выбрала себе новую хозяйку. Не обольщайся, новой богиней эта сила тебя не сделает. Давно уже она потеряла ту власть. Ту мощь, что могла двигать мирами.

Честно, именно этого я и боялась втайне. Хоть как-то успокоилась теперь. Но все равно многое было неясно.

А ведунья вдруг подалась вперёд, и я увидела в её глазах отблеск чего-то древнего и уставшего.

— Но она поможет обрести тебе своё место в этом мире. Только ты сама должна её принять. По-настоящему. Без страха. Без оглядки.

Я молчала, все еще переваривая сказанное. Сила богини. Во мне. И Матрана, которая помнит всё с самого начала.

— Ты боишься пока, — утвердительно сказала ведунья. — За дитя своё боишься. Думаешь, что сила может ему навредить, что ты не справишься, что что-то пойдёт не так.

Я кивнула, подтверждая ее слова.

— Не думай об этом, — твёрдо сказала она мне. — Эта сила не причинит ему зла. Она сама — жизнь. Она хранит, а не разрушает, если в руках достойного.

— А другие? — вырвалось у меня с вызовом. — Ты сказала, что жрецы охотятся за ней. Что им нужно это могущество. Что будет, когда они узнают? Когда придут? Может они уже знают… — я неосознанно накрыла ладонями свой живот.

Матрана смотрела спокойно на мои метания.

— Для этого я и готовлю тебя, дитя. Чтобы ты могла защитить и себя, и все что твое. Чтобы сила не стала обузой, а стала крыльями.

Она помолчала.

— И твой муж огнекрылый тоже без дела не сидит. Драконы чуют опасность за версту. Он уже знает больше, чем говорит тебе. И готовится.

Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри, под страхом, прорастает что-то новое. Твёрдое. Решительное.

— Раз сила выбрала тебя, значит, ты достойна, — сказала Матрана уже мягче. — Я вижу это. И не я одна. Земля видит. Духи видят. Даже твой дракон видит, хоть и не до конца понимает, что именно. — Она положила свою сухую, горячую ладонь поверх моей на мой живот. — Каждый следует своей судьбе. Прими и ты свою. Не бойся…

Я вышла из хижины на подгибающихся ногах. В голове был полный сумбур, обрывки истории, предупреждения, страхи, надежды. Всё смешалось в какой-то жуткий клубок, который я пока не могла распутать.

Ранс ждал там же, где я его оставила. При моём появлении он поднял голову, в его глазах я увидела вопрос. Но он не спросил ничего. Только подошёл и крепко прижал к себе.

— Всё хорошо? — тихо спросил он.

— Не знаю, — честно ответила я. — Кажется, я узнала сегодня слишком много.

Он кивнул, не требуя объяснений. А через минуту рядом со мной уже стоял мой дракон, огромный, тёплый, надёжный.

Мы летели к источнику в полном молчании. Я прижималась к его чешуе, слушала, как под ней бьётся его сильное сердце, и думала.

О силе, которая течёт во мне. О судьбе, которую нужно принять. О тех, кто придёт за этой силой. И о том, что я не одна. Рядом дракон. Внутри меня новая трепетная жизнь моего малыша. А впереди будущее, которое я должна защитить.

Вода источника приняла меня в свои тёплые объятия, и на какое-то время я позволила себе просто быть. Без мыслей. Без страхов. Просто чувствовать тепло, просто дышать, просто жить.

А с остальным буду разбираться по мере появления.