46. Ведьма

И Горн ушёл.

Я слышала, как удаляются его тяжёлые шаги, как хрустят камешки под сапогами, как стражник недовольно крякает и бормочет что-то про любопытных идиотов, которым лишь бы поглазеть.

Попыталась крикнуть. Позвать его, напомнить, кто я, взмолиться о помощи. Но губы лишь беззвучно шевельнулись, из горла вырвался только жалкий, сиплый выдох.

Магия принца, или этих осколков в прутьях, лишила меня даже этого. Голос умер. Горло онемело так, что я с трудом могла сглотнуть, и каждый глоток давался с мучительным усилием.

— Ну что, ведьма, — хохотнул стражник снаружи, — Скоро уже. За все ответишь, гадина…

Слёзы беззвучно потекли по щекам, падая на грязный пол клетки, смешиваясь с пылью. Я плакала беззвучно, сотрясаясь всем телом, прижимая руки к животу, где затихла моя девочка.

— Прости, — рыдала я мысленно. — Прости меня, маленькая моя. Я не смогла тебя защитить.

Силы кончились. Я отползла в самый дальний угол клетки, свернулась клубком, обхватив себя руками, и провалилась в чёрную пустоту.

— ...Вот она. Ведьма! — хриплый шепот вырвал меня из небытия.

Свет резанул по глазам. Я зажмурилась, пытаясь отвернуться. Чья-то рука отдёрнула полог, которым была укрыта клетка, и пламя факела ударило прямо в лицо.

Ночь. Судя по густой темноте за спиной двух мужчин, стояла глубокая ночь.

Я не видела лиц, только их тёмные силуэты на фоне звёзд и отблески огня на чьих-то жёстких чертах. Но голос...

— Ну и страшилище, — раздался знакомый хриплый смешок. — И правда ведьма.

Горн.

Сердце подпрыгнуло и забилось в тревожном волнении. Он вернулся!

— Ну как? Насмотрелся? — лениво отозвался стражник откуда-то сбоку.

Судя по голосу — пьяный. Язык у него еле ворочался.

— Я ж тебе сказал — ведьма. Проклятая. Деревню всю извела.

— Да помню я, — Горн сплюнул под ноги. — Друзьям рассказал про твою ведьму, не поверили, сволочи. Говорят, ври больше. Пусти глянуть ещё разок, а? Я им тогда каждую деталь распишу.

Стражник захохотал пьяно и довольно.

— Ладно, гляди.Для хорошего человека не жалко. Только быстро. Велено ведьму никому не показывать, а то порчу наведёт. Сам понимаешь, начальство если узнает...

— Да кто ж ему скажет? — Горн хлопнул стражника по плечу, отчего тот едва устоял на ногах. — Мы ж с тобой побратимы теперь. Я мигом.

Он шагнул ближе к клетке, и свет факела упал на его лицо. Я смотрела на него снизу вверх, на этот шрам через всю щёку, на жёсткие глаза, в которых плескалось что-то непонятное, что я не могла прочесть.

Горн смотрел на меня. Долго. Пристально.

— И чего, говоришь, она натворила-то? — спросил Горн, не сводя с меня взгляда. — Деревню извела? А как?

— А, — стражник пьяно махнул рукой, — мор там напустила, скотина подохла, дети болели. Еле поймали, эту тварь. Вот, в столицу теперь везем, чтобы суд устроить. Говорят, это она виновата в неурожае, — доверительным шепотом добавил он.

Горн недоверчиво хмыкнул.

— Вот значит, как.

— Ну ты сам посуди, — принялся доказывать стражник. — Обычную ведьму и сжечь можно на месте, а эту вон в клетке особой везут, с охраной. Тайна, короче. Государственная.

— Ну, раз государственная, — Горн ещё раз окинул меня внимательным, острым взглядом, — то молчу. Спасибо, что показал. Теперь будет что друзьям рассказать. Как ведьму настоящую видел, во!

— Только ты это... — стражник понизил голос до заговорщицкого шёпота, — молчи пока, а? А то мне нагореть может. Велено ж никому не показывать.

— Да кто ж скажет? — Горн хлопнул его по плечу ещё раз, едва не сбив с ног. — Пусть меня боги покарают, ежели проболтаюсь. Ладно, бывай. Пойду я, пока дружки мои не разбежались.

Он развернулся и пошёл прочь, на ходу запахивая плащ. Стражник завозился с пологом, снова закрывая клетку от посторонних глаз, и вскоре всё стихло.

А я лежала в темноте и плакала. Беззвучно, безнадёжно, чувствуя, как слёзы катятся по щекам и капают на грязный пол. У меня не было сил даже стереть их. Не было сил ни на что.

Горн ушёл. Он не узнал меня. Или сделал вид, что не узнал? Зачем он приходил на самом деле? Просто поглазеть на ведьму? Или...

Мысли путались и гасли, как свечи на ветру. Сознание снова начало меркнуть, утягивая в спасительную темноту.

Я встретила рассвет, лёжа на холодном дне клетки, глядя, как сквозь щели в пологе пробиваются первые тусклые лучи. Глаза опухли от слёз, в горле пересохло так, что каждый вздох давался с хрипом. Малышка внутри замерла, я почти не чувствовала её, и это было страшнее всего.

А потом я услышала шум.

Сначала далёкий, едва слышный. Пьяные выкрики, звон посуды, женский смех. Но с каждой секундой он становился всё громче, всё ближе. Кто-то дрался, судя по грохоту и ругани, по-настоящему, с битьём морд и переворачиванием бочек.

Голоса приближались.

Я напряглась, насколько хватало сил, вглядываясь в щель между досками. Там, снаружи, творилось что-то невообразимое. Топот десятка ног, дикий хохот, чей-то визг, то ли женский, то ли поросячий, и вдруг...

Удар.

Мощный. Он сотряс всю повозку так, что она жалобно заскрипела и опасно накренилась. Я покатилась по дну клетки, едва успев вцепиться в доски пола, чтобы не соприкоснуться с проклятыми прутьями.

— Какого демона здесь происходит?! — заорал принц откуда-то сбоку.

Я узнала этот голос, визгливый, полный бешенства.

— А ну прочь от повозки! Я сказал — прочь! Всех уничтожу! Стража! Стража, ко мне!

Грохот, топот, чьи-то пьяные извинения, звон вынимаемых мечей. Шум нарастал. Я сжалась в комок, прижимая руки к животу и стараясь дышать как можно тише.

— А-а-а! — вдруг раздался чей-то испуганный вскрик, полный настоящего ужаса.

— Матушка, матушка, что ж это деется! — заголосили женщины где-то совсем рядом. — Людей калечат! Среди бела дня!

— Я сказал — прочь от повозки! — ледяной голос принца перекрыл весь этот шум. — Следующий, кто подойдёт ближе, чем на десять шагов, отправится к богам! В этой клетке — опасная ведьма! И любой, кто приблизится, падёт жертвой её проклятия!

Я горько усмехнулась про себя. Какие же чудовищные способности он мне приписывал. Я, обессиленная, без магии, едва живая, должна была внушать ужас целой толпе?

Но, судя по тому, как быстро стих шум, подействовало. Люди боялись. Боялись ведьм, боялись проклятий, боялись всего, чего не могли объяснить.

— Хозяина сюда! — рявкнул принц. — Живо!

Тишина. А потом я услышала знакомый голос.

— Ваша светлость, ваша светлость, простите великодушно!

Горн. Это был голос Горна, но какой-то другой. Заискивающий, подобострастный. Он никогда так не говорил.

— Беда прямо, сил нет! Я ж предупреждал их, дурней, чтоб вели себя тихо, но тут же постоялый двор, ваша светлость, охотники сплошь, народ горячий, выпили лишнего, вот и вышло как вышло.

— Мне плевать на твои объяснения, — холодно оборвал его принц. — Моя повозка повреждена. Сколько займёт починка?

Горн замялся, и я прямо-таки увидела, как он чешет в затылке, изображая деревенского простака.

— Ну, ваша светлость, мастер у нас есть, Табр, золотые руки. Вот только он... того... перебрал малость. К вечеру проспится и сделает всё, что скажете. А пока... пока никак.

— К вечеру?! — взбесился принц. — Ты понимаешь, что я не могу здесь торчать целый день?!

— Так ведь понимаю, ваша светлость, — Горн вздохнул с сожалением, — только что ж поделать? Не город, глушь. А так вам ещё повезло — не в чистом поле ночевать, а при дворе, можно сказать. И охрана у вас накормлена, и клетка с ведьмой под присмотром.

Принц зарычал, я явственно расслышала этот звериный, полный бессильной ярости звук.

— Смотри мне, — процедил Оривар. — Если с повозкой что-то случится, ты лично ответишь. Головой.

— Да что ж с ней случится-то, ваша светлость? — Горн даже обиделся. — Под замком, под охраной.

Тяжёлые шаги принца удалились. Хлопнула дверь. И снова стало тихо.

Я лежала на дне клетки, глядя в темноту сквозь щели в пологе, и губы мои беззвучно шевелились.

— Богиня, — шептала я одними губами, — Первая богиня, та, чья сила теперь во мне... Если ты слышишь, если ты есть — помоги. Помоги моей девочке. Я не знаю, что делать. Я не знаю, как выбраться. Но я обещаю, если мы выживем, я посвящу этому миру всю себя. Я буду защищать его. Я буду учить детей. Я буду... я всё буду.

Слёзы высохли, и внутри, где-то глубоко, там, где ещё недавно была только пустота, вдруг что-то дрогнуло.

Слабо. Едва заметно.

Моя малышка внутри шевельнулась! И это было похоже на ответ.

А дальше… потянулся бесконечный день.

Я потеряла счёт времени, но по тому, как редели тени и снова густели, понимала — солнце медленно ползёт по небу. Я то проваливалась в забытьё, то выныривала из него, и каждый раз первым чувством была жажда, дикая, выматывающая, сжигающая горло изнутри.

Еды мне сегодня не приносили. То ли забыли в суматохе, то ли принц решил наказать голодом.

Вечером послышались новые голоса. Грубые, пьяные, с присвистом и матом. Грубо орал кто-то явно нетрезвый. И кроме ругани ни одного понятного слова не было.

— А ну вставай, скотина! — рявкнул другой голос, и я узнала в нём кого-то из охраны принца. — Чини повозку! Шевелись, пока цел!

Новая ругань, звук удара, потом ещё один. Но мастер только мычал и, кажется, окончательно отключился.

— Бесполезно, — процедил голос принца, и от звука его голоса меня передёрнуло. — Запереть его где-нибудь, чтобы до утра больше не напился. Ты и ты, — это уже кому-то другому, — глаз с повозки не спускать.

Голоса стихли. Вечер медленно скатывался в ночь.

Я лежала, глядя в темноту, продолжала молиться. Просто, без слов, одной только мыслью, одним отчаянным криком души, обращённым туда, где, может быть, ещё оставалась надежда.

Совсем поздним вечером, я услышала шаги.

Тяжёлые, уверенные и… знакомые.

— Эй, парни, — раздался голос Горна. — Ваш лорд велел передать вам угощение. Скучно вам тут ночь стоять, поди.

— Чего? — с подозрением отозвался один из стражников. — Какое ещё угощение?

— А ты не хочешь — другим отдам, — хмыкнул Горн. — Вишь, пиво свежее, сам варил. В рот течёт, как мёд. И поросёнок молочный, только с вертела.

— Пиво? — второй стражник, судя по голосу, был помоложе и поглупее. — А давай!

— Погоди, — первый явно был опытнее. — А чего это о нас вспомнили?

— Так вы ж ведьму стережёте, — Горн даже обиделся. — Дело ответственное. Да и мне спокойнее, если вы сыты будете. Берите, пока дают.

Стражники всё же приняли угощение. Я слышала, как они жуют, как чмокают, прихлёбывая из кружек, как хвалят пиво.

— Хороша пенная, — одобрительно крякнул старший.

— А я что говорил, — отозвался Горн. — Ладно, бывайте. Я спать. Завтра мастера будить буду, чинить вашу телегу.

Он ушёл. А я лежала и ждала. Сама не зная чего.

Прошло, может, полчаса. Может, час. Стражники затихли, то ли уснули, то ли просто притихли, сытые и довольные. А потом я услышала осторожный шорох совсем рядом.

Полог отдёрнулся. В свете луны я увидела лицо Горна.

В его глазах горела тревога, а еще странная решимость.

— Княгиня, — тихо позвал он. — Госпожа. Вы слышите меня?

Я попыталась ответить, но из горла вырвался только сип. Горн выругался сквозь зубы.

— Проклятие, — прошептал он. — Они и говорить вам не дают? Твари.

Он оглянулся, прислушался. Стражники не подавали признаков жизни. Или это пиво сделало своё дело.

— Слушайте меня, госпожа, — Горн приблизился к клетке вплотную. — Я не маг. Клетку эту сломать не могу. Пробовал уже, она зачарована.

Сердце моё забилось быстрее.

— Но я отправил послание князю, — продолжил Горн. — Есть у меня возможность. Он прилетит, госпожа. Обязательно прилетит.

Горн замолчал, а потом вдруг сунул руку в складки одежды и вытащил что-то.

— Вот. Возьмите.

Кожаный мех с водой и краюха хлеба просунулись сквозь прутья. Я смотрела на них, не веря своим глазам.

— Давайте, давайте, — поторопил меня Горн. — Я здесь задержу принца сколько потребуется. Только вы держитесь.

Я нашла в себе силы дотянуться до меха. Руки дрожали так сильно, что я пролила половину, но когда вода коснулась пересохшего горла — это было подобно чуду. Я пила жадно, захлёбываясь, чувствуя, как живительная влага растекается по телу, возвращая силы.

— Спасибо, — прошептала я, когда смогла говорить.

Голос охрип, но слова были слышны четко.

Горн кивнул. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то, не то стыд, не то облегчение.

— Я очень виноват перед вами, госпожа, — сказал он тихо. — Раньше. Я был дураком. Только потом понял, когда услышал, что вы для княжества сделали. Князь правильно меня выгнал. Время отдавать долги, — добавил он.

И полог снова опустился, скрывая ночное небо.

Я прижала руки к животу и закрыла глаза, прислушиваясь к далёким звукам ночи. Если Ранс жив, то он прилетит за нами. И ничто в этом мире не сможет его остановить.

Я забылась тревожным сном ближе к утру. А разбудил меня яростный рев дракона…