Глава 22

Я лежу под капельницей, Оскар держит мою руку. Меня смешит его встревоженное лицо. Я начинаю хохотать. – Почему смеёшься? – спрашивает. – Ты слишком сосредоточенно на меня смотришь, как будто я умираю. – Типун тебе на язык! – восклицает Оскар и сильнее сжимает мою руку. Я только ещё больше начинаю смеяться. Раньше не замечала: но меня забавляет его пристрастие вставлять в речь старые поговорки… – Так уже никто не говорит. Оскар как будто не слышит, наклоняется, убирает с лица мою чёлку: – Ты точно хорошо себя чувствуешь? – Да. Точно. Оскар все равно остаётся сосредоточенным. Я вздыхаю. Болезнь уже давно отступила, я делаю только профилактические капельницы, это, правда, была самая начальная стадия (даже, можно сказать, вообще предначальная). Возможно, это генетическая предрасположенность от мамы. Врачи дают самые лучшие прогнозы, какие только возможны при таком страшном диагнозе. Повезло, что болезнь обнаружили на так рано… Здесь можно сказать спасибо Оскару, потому что проверяться к врачу я пошла перед «беременностью» (которую планировала). В общем, закончилось как нельзя лучше. Я иду на поправку. А Оскар реагирует так, как будто мне последний месяц жизни остался. Отменил всю работу, проводит со мной рядом все свободные минуты. Я этому рада (называется, сбылись мечты идиота), но его настроение меня беспокоит. Хотя, я и понимаю, «откуда ноги растут» у его беспокойства (фразочка Оскара). Мы много раз за последние недели говорили с ним о моей маме, он рассказывал все, что помнит. Я сначала долго злилась на отца, что он мне не рассказал правду, а сейчас поняла, почему он так поступил. Он не хотел, чтобы я чувствовала себя виноватой. Ведь мама не лечилась, чтобы у меня была возможность родиться здоровой… В груди колет при этих мыслях. Жаль, что так вышло. Кто знает, может, и ее удалось бы спасти. Хорошо, что я оказалась не беременной, не пришлось откладывать лечение… Не представляю, что было бы. Оскар точно не разрешил бы мне не лечиться, я думаю, он настоял бы на аборте. А я, наоборот, настаивала бы на родах, как моя мама. В общем, хорошо, что жизнь не заставила нас с ним делать этот тяжёлый выбор. Оскар в очередной раз поправляет мне подушку и проводит рукой по лбу (проверяет температуру). Я улыбаюсь. Даже подумать не могла, что он меня так сильно любит. После всех процедур мы выходим из больницы, крепко держась за руки. У Оскара шершавые ладони, но мне это так нравится, невиданным образом заставляет трепетать сердце. Оскар ведёт меня поесть в ресторан, там напоминает мне выпить витамины и таблетки во время еды, а сам все время поглядывает на часы. – Нужно на работу? – спрашиваю я. – Да, если честно. – Поезжай. – Ты не обидишься? – Нет, конечно. Ты, итак, все время со мной. Нам надо немного отдохнуть друг от друга. Оскар встаёт, улыбается, наклоняется и целует меня в губы, говорит: – Люблю тебя. – И я тебя. Он достаёт из внутреннего кармана свою карточку и протягивает мне, я быстро качаю головой. – У меня с собой карта, которую ты мне дал в прошлый раз, на ней все ещё полно денег. Оскар вздыхает, ещё раз целует меня и уходит. Провожаю его взглядом до самых дверей, и ещё потом смотрю через стеклянную витрину, как он садится в машину. Я в тот день сказала, что вижу в нем отца, чтобы позлить его. Чтобы он отпустил меня. А сейчас с улыбкой думаю, что это не очень далеко от истины. Я, конечно, отца в нем не вижу, но слишком уж сильно он меня начал опекать… Я уже предвкушаю: из больницы меня выпишут, выдадут документы, что здорова, но Оскар будет заставлять меня проверяться каждый месяц, чтобы быть уверенным в том, что я точно здорова. Наверное, он боится того, что все закончится, как с моей мамой… У меня в душе от этих мыслей как будто загораются огоньки. Глупо так говорить, но ради такого и стоило заболеть. Чтобы узнать, как сильно я ему дорога. Вызываю такси и еду домой. По пути читаю сообщение от Оскара «Буду в шесть». Если так написал, значит, точно будет. Сейчас он не задерживается, если куда-то уезжает.