Глава 20. Не все блондинки одинаково противны

«Молодец, капитан! Можешь гордиться собой».

Никакой гордости Кирилл не испытывал. Внутри плескалось отвращение, смешанное с досадой. Лида — молодая и наивная, ненамного старше Катеньки, ее поведение можно понять и простить. А он, взрослый мужик, зачем повелся? Ведь видел же, что девчонке и стыдно, и неудобно. Нет, надо было ее добить!

А все потому, что не поверил. Женщина не может вести себя сдержано, особенно если она блондинка. Если нажать сильнее, найти болевую точку — непременно взорвется и устроит скандал.

«Ох, и козел же ты, Котов…»

Ему всю жизнь истеричные бабы попадались, но это же не Лидина вина. А что теперь она о нем думает? Сначала круги нарезал, заботился, пытался все проблемы решить, а как только повздорили, так отшвырнул, как ненужную игрушку. И нет бы вовремя остановиться!

Последнее было лишним. Кирилл стиснул зубы, вспомнив, как исказилось лицо Лиды, когда он упомянул о продуктах. Она даже ответить ничего не смогла, боялась расплакаться.

Хотел довести до слез? Довел.

При нем Лида ни слезинки не уронила, зато сейчас, закрывшись в комнате, ревет из-за его цинизма и грубости. В подушку, небось, уткнулась, уверенная, что он ничего не слышит. Плюнуть на все и идти успокаивать? Но это окончательная капитуляция. Это однозначное признание. И что потом? «Мы ответственны за тех, кого приручили». Все равно ничего у них не выйдет. Зачем Лиде ложные надежды?

Приглушенные судорожные всхлипы, как когти, вспарывали броню. Слезы Веры всегда раздражали. А если бы так плакала сестра? Убил бы гада! Но ведь Лида — чужой человек… Кирилл глухо застонал, сжимая виски пальцами. Да ничего он не смыслит в женщинах! Вот как сейчас поступить? Как правильно?

Кирилл резко встал, опрокинув табуретку. Да к черту здравый смысл! Каких-то два шага, и он занес руку, чтобы постучать в дверь Лидиной комнаты, но не успел. Дверь распахнулась, и Лида очутилась в объятиях Кирилла. На самом деле она пыталась проскочить мимо, но он воспользовался моментом и преимуществом в росте, весе и силе.

То ли от испуга, то ли от неожиданности, но Лида замерла, прижавшись щекой к груди Кирилла. Сквозь тонкую ткань футболки ее кожа обжигала. Уж не жар ли? И сердце билось часто, как при тахикардии.

— У тебя температура, — сказал Кирилл, забыв, что собирался извиняться.

— Нет, это от малины. — Лида попыталась отстраниться, но он не позволил, крепче сжав руки.

— Надо проверить. У меня где-то был градусник.

— Котов, ты…

Ну вот же! Вот! Знакомые интонации! Лида замолчала, но ведь и так понятно: она хотела сказать что-то обидное. Да и ладно, пусть. Он действительно перегнул палку.

— Я — что? — спросил он неожиданно хриплым голосом. — Закончи.

— Кот ты, Котов… — пробормотала она.

Кот? Она святая, если не умеет ругаться. Или все же бредит от жара?

Кирилл пощупал Лидин лоб, счел проверку неточной и, наклонившись, прикоснулся ко лбу губами. Чем бы все не закончилось, но стоит признать очевидное: заботиться о ней гораздо приятнее, чем отчитывать.

— Я поищу градусник. — Он нехотя отпустил Лиду.

— Не стоит беспокоиться, Кирилл Олегович.

Она шмыгнула в ванную комнату, щелкнул замок, полилась вода. Кирилл не рискнул уйти, занял выжидательную позицию: как кот, который караулит мышку у норки. Черт с ним, с градусником, но он не позволит Лиде сбежать, пока не извинится.

К счастью, ждать пришлось недолго.

— Капитан Котов, прекратите меня преследовать! — выпалила Лида, когда он перекрыл ей проход к комнате.

— Лида, прости. Я был не прав.

Она подняла взгляд, полный недоверия и растерянности. Глаза припухли от слез, это понятно. А лихорадочный блеск не от жара ли? Когда у Катеньки поднимается температура, ее щеки становятся такими же ярко-алыми.

Что делает женщина, когда у нее просят прощения? Она может великодушно простить или послать в пешую прогулку по лесу. Или простить, но предварительно унизить. Или поломаться для виду, а потом простить снисходительно, словно одаривая милостью.

— Кирилл, я тебя так сильно разочаровала? — тихо спросила Лида.

Шах — и мат. Он ошарашено молчал, запустив пятерню в волосы. Ему не показалось, она действительно считала себя виноватой. С какой планеты эта женщина?

— Ладно, пропусти. — Она решила, что не дождется ответа. — Пожалуйста.

Он не двинулся с места.

— Кирилл Олегович, я простила, — добавила она терпеливо. — Пожалуйста, дайте пройти.

— Лида, а мне насчет твоего ноута звонили, — сказал он невпопад. — Завтра я его заберу.

— Спасибо. Я заплачу за ремонт. Сколько?

— Три желания, — напомнил он. — Ты забыла?

Она отрицательно покачала головой:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Нет. Ты пересмотрел предыдущие договоренности в одностороннем порядке, я — тоже. Кирилл, пропусти. Я очень устала…

— Я тоже… — Вот что ему еще нужно? Ведь все так, как он хотел. — Лид, зайти ко мне ненадолго, пожалуйста.

— Зачем?!

— Температуру померяем.

Похоже, она просто устала с ним спорить. Позволила взять себя за руку, послушно пошла следом, села на диван. И недоуменно наблюдала, как Кирилл ищет в шкафу градусник.

— Ты серьезно? — вздохнула она.

— Лид, не капризничай. Я видел, как ты…

Он осекся. Да, вот такая он сволочь. Он все заметил: и как Лида дрожит от холода, и как пытается согреться. И вместо того, чтобы помочь, устроил ей выволочку.

— Ладно, давай. — Лида забрала у него градусник и сунула его под мышку. — Все равно ж не отстанешь.

Тут она права. Кирилл уже переключился в режим «убью заботой», как шутила Катенька. Он достал из шкафа пуховой платок бабушки и накинул его Лиде на плечи. А та немедленно прижалась к нему носом и шумно втянула воздух.

— М-м-м… Такой знакомый запах.

— Нафталина, — заметил Кирилл, приподняв бровь.

— Точно. И «Красной Москвы».

— Бабушка? — уточнил он.

— Прабабушка, — призналась Лида. — Она умерла, когда я совсем маленькая была, а вещи в ее шкафу еще долго хранили этот запах.

Может, в этом и разгадка? Они оба «нафталиновые»: внуки, которые искренне любят своих бабушек и все, что с ними связано. Он почти уверен, если пригласить Лиду в «Иллюзион», на какой-нибудь старый фильм, она будет смотреть его с тем же удовольствием, что и он сам. Надо будет проверить.

— Лида, ты меня не разочаровала. — Кирилл собрался с духом, чтобы закончить начатое. — Скорее, удивила, в хорошем смысле.

— А-а-а… — протянула она. — Так это ты от радости.

— Нет, от злости, — признался он. — Лид, я не оправдываюсь, просто хочу, чтобы ты поняла. У меня был тяжелый день, и к тебе это не имеет никакого отношения. На тебе я сорвался, за это и прошу прощения.

— Знаешь, Кирилл… — Она устало потерла лоб и отчего-то поморщилась. Может, от головной боли? — Мне ведь на самом деле не на что обижаться. Ты во всем прав. — И добавила, подумав: — Почти.

— Может быть, на этом и остановимся? — предложил он. — Этого хватит, чтобы ты больше не плакала?

Лида вспыхнула, ее глаза недовольно блеснули.

— Не надо было подслушивать! — воскликнула она.

— Прости. — Он не смог сдержать улыбку, уж больно разительный получился контраст, мышка в гневе. — Этого хватит, чтобы ты не величала меня по отчеству?

— Я думала, так будет лучше. И ты не возражал.

— И сожалею об этом. И о том, что… — Господи, выговорить бы эту фразу! — …пересмотрел договоренности в одностороннем порядке. Лида, мир?

Он протянул ей мизинец, как в его время делали дети. И вздохнул с облегчением, когда Лида, наконец-то, улыбнулась и зацепилась мизинцем за его палец.

— Доставай градусник, — велел Кирилл после заключения перемирия.

Лида закатила глаза, сунула руку под халат…

— Ой… Он выпал, кажется.

— Как?

Она заерзала на диване, ища под собой градусник. Что-то хрустнуло.

— О-о-ой… — Лида замерла. — Кажется, я его раздавила.

Кирилл не сдержался, выругался матом, подхватывая неразумную девицу с дивана. Вторая Катенька, честное слово! Градусник действительно треснул, стекло рассыпалось вместе с шариками ртути. Лида испуганно жалась к нему, в панике обхватив рукой за шею.

— Я нечаянно…

Вот же дуреха!

— Ты не порезалась?

— Нет.

— Я посмотрю.

Кирилл поставил ее на ноги подальше от дивана, провел рукой по ягодицам, проверяя, не осталась ли в ткани халата стекло.

— Кото-о-ов… — простонала Лида.

— Ты же его попой раздавила, — фыркнул он. — Терпи.

— Так не всей! Смотри слева.

— А вдруг радиус поражения больше? — возразил он.

— Издеваешься? — догадалась она.

— Как можно упустить такой повод полапать твою задницу? Лид, ну правда, что ты, как ребенок? Мелкое стекло могло впиться, это опасно.

— Ладно, смотри, — смирилась она. — Только слева!

Получив разрешение, он задрал халат и провел ладонью по гладкой коже, стараясь не задумываться об анатомических прелестях женского тела.

— Все в порядке, — сообщил он, одергивая на Лиде халат.

Мда… Только кровь прилила, куда не надо, но Лида навряд ли это заметит.

— А ртуть? — спросила она. — Это же опасно?

— Я тебя умоляю, сколько там этой ртути, в градуснике… Аккуратно собрать, да выбросить.

— Да? Точно?

— Лид, я в детстве градусник раскусил и ртуть сожрал. Как видишь, до сих пор жив.

— Зачем? — вытаращилась она.

— Жив зачем? Да уж и сам не знаю…

— Дурак! — Она несильно стукнула его кулачком по плечу. — Типун тебе на язык. Ртуть зачем ел?

— Так я думал, что кончик у градусника откручивается, как у ручки. Кручу, а он никак. Я зубами попробовал, стекло и хрустнуло. Я испугался, что накажут, что в рот попало, проглотил, а остальное под кроватью спрятал.

— И что? — Лида смотрела на него огромными глазищами.

— Тайное всегда становится явным. Мне промыли желудок, потом выпороли, а парами ртути, как ты понимаешь, никто не отравился. Все, иди к себе, ложись. Я тут уберу и зайду, если ты не возражаешь.

Он всерьез беспокоился, что у Лиды жар. Щеки горели, а взгляд стал каким-то рассеянным, сонным. Возможно, она просто вымоталась, но понаблюдать за ней нужно.

— Заходи, — легко согласилась она.

Кирилл заглянул в комнату минут через пятнадцать. Лида лежала под одеялом, уткнувшись носом в подушку, и никак не отреагировала на его появление.

Подойдя ближе, Кирилл убедился, что Лида спит. Он наклонился и легко коснулся губами ее лба. Все же холодный, да и румянец почти сошел. Значит, это усталость. Кирилл выключил свет и тихо вышел.