Глава 24

Первые мгновения сидела неподвижно, не находя в себе силы заглянуть в коробку и выяснить, что именно представляет из себя её содержимое. Можно подумать, мало мне было шкатулки… Что такого важного имелось у отца, что понадобилось арендовать аж целую банковскую ячейку? Разве недостаточно было нашего сейфа в Монтруаре? Что это? Драгоценности, облигации, деньги? Точно не слитки золота — коробка слишком лёгкая. Но тогда…

Устав задаваться вопросами, я положила её на столик красного дерева (видимо, подбирался специально под винного цвета обои и обивку мебели), пальцами, слегка дрожащими, коснулась шероховатой крышки и несмело её откинула.

Откинула, тихонько выдохнула, заглянула внутрь. На дне коробки лежал один единственный конверт, и на нём размашистым почерком отца было выведено «Моей единственной дочери Лорейн».

Больше я не стала мешкать. Взяв конверт, пересела поближе к согревающему пламени камина и быстро, кажется, даже не дыша, раскрыла послание отца.

Замерла, вглядываясь в такой родной, любимый почерк. Крупные, написанные сильной рукой буквы, складывающиеся в слова.

Страшные слова. Страшные фразы.

Ужасающее признание…

Моя дорогая Лорейн, если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет в живых. Значит, я всё-таки нашёл в себе смелость и силы изложить на этих страницах правду, в которой не мог тебе признаться. Надеюсь, ты простишь меня за это. Как и за всё остальное.

Хоть я и не заслуживаю твоего прощения.

Помню, как ты страдала после расставания с Кристофером, не догадываясь, что я, я один, повинен в том, что твоё сердце разбито. Это из-за меня расстроилась ваша свадьба. Это я ошибся, оступился. А платить пришлось тебе. Вам обоим.

Сайрес Холланд… Думаю, тебе знакомо это имя. Лорд-канцлер Хальдора, близкий друг короля, выдающийся политик, маг и… самый беспринципный, жестокий и бессердечный человек, которого я когда-либо знал. Только сейчас, после его гибели, я отважился об этом написать. О нём и о том, что он сделал с нашей семьёй.

Пальцы дрогнули, я в изнеможении откинулась на спинку кресла, устремив невидящий взгляд на пламя, глухо потрескивающее в камине.

Холланда я помнила и до сих пор хорошо помню, хоть и долгое время пыталась о нём забыть. Его взгляды, его улыбки. Его назойливое внимание, от которого меня начинало тошнить.

Мне было семнадцать, когда я впервые его увидела. Он приехал в Монтруар, чтобы выбрать для себя пару-тройку хальдорских чистокровных. Он любил лошадей. Вернее, любил их коллекционировать. И случайно перепутал меня с одной из них.

В то время я уже была глубоко, до одури влюблена в Грейстока, а Холланд, немногим младше моего отца, вызывал во мне одно единственное желание — держаться от него подальше.

В день нашего знакомства он застал меня в конюшне, когда я ухаживала за Кармой — ещё совсем малышкой. Очаровательное пони, в котором я души не чаяла. Не знаю, как Сайрес оказался в конюшне один, без сопровождения, почему отец позволил ему шляться по нашему имению, но вышло то, что вышло: безобидный разговор ни о чём неожиданно закончился тем, что этот гад попытался меня поцеловать.

Я ударила его, влепила пощёчину, назвала извращенцем (да, я и в юные годы не стеснялась в выражениях) и убежала. Тогда я ещё не знала, кто он, какое занимает в Хальдоре положение. Выяснила это несколько недель спустя, на балу в королевском дворце, где Холланд не сводил с меня глаз. В тот вечер он снова попытался приблизиться, стоило мне остаться одной. А я снова, разнервничавшись и разозлившись, поставила его на место. Оттолкнула от себя, пригрозила, что, если не прекратит меня донимать, расскажу обо всём Кристоферу. Сайрес в ответ лишь усмехнулся и самоуверенно заявил, что будет глупо с моей стороны ставить под удар жизнь и карьеру молодого офицера. Кто он и кто Грейсток!

И я молчала. Боялась, что Кристофер, ослеплённый ревностью, совершит глупость. Отцу тоже ничего не сказала, надеялась, Холланду наскучит эта игра в кошки-мышки, и он оставит меня в покое.

Но игра ему так и не наскучила.

Я всё чаще стала его замечать… замечать повсюду. В театрах, ресторанах, на светских приёмах, праздниках и даже на улице. Казалось, он преследует меня, следит за мной. Нужно было рассказать… но я продолжала молчать. Боялась за Кристофера, ну или что моё заявление прозвучит глупо: чтобы первый после короля лорд Хальдора увивался за какой-то сопливой девчонкой? Бред!

Много же ты мнишь о себе, Лорейн.

А потом Кристофер сделал мне предложение, и мысли о лорде-канцлере отошли на второй план. Всё перестало иметь значение, кроме мужчины, которого я безумно любила и до свадьбы с которым считала дни. Часы, минуты, секунды и даже самые крошечные, быстротечные мгновения.

Жаль, что на свадьбе, которую ждала с таким нетерпением, случилась самая страшная в моей жизни трагедия…

Встрепенувшись, с трудом отогнав от себя воспоминания о сумрачном прошлом, я вернулась к исповеди отца.

Это благодаря ему я получил приглашение в инвернейльский клуб для джентльменов «Ночные волки». Ты ведь знаешь, как я мечтал, чтобы высшее общество Хальдора наконец приняло меня как равного. Я стремился стать одним из них. Надеялся и ждал. Я устал чувствовать себя изгоем, ловить на себе пренебрежительные взгляды, замечать снисходительные улыбки.

Приглашение Холланда я расценил как билет в новую жизнь. В клубе я увлёкся азартными играми, пристрастился к картам и крепким напиткам. Потерял голову… Сначала выигрывал, первые вечера, первые недели. А потом что-то пошло не так… Удача оставила меня, и в один из вечеров я проиграл всё. Холланду. Наш дом, наше семейное дело. То, ради чего жил я, и чем дышала ты.

Сказать, что я была шокирована, — это ничего не сказать. Если бы в банке вдруг начался пожар и всё здесь занялось пламенем, я бы и то так не задыхалась. От страха, от едкого, ядовитого дыма признаний.

Проиграл? Дело своей жизни? Монтруар? Моё наследие, мой мир… Всю мою жизнь!

Следующую страницу я читала, жадно проглатывая фразу за фразой. Чувствуя, как меня начинает трясти, как чувства душат изнутри.

Сайрес «великодушно» предложил мне отыграться. Я был в отчаянье, а может, слишком пьян или… Не знаю, что тогда на меня нашло, но я согласился. Принял его условие: Холланд пожелал тебя.

И я тебя проиграл.

Мне больше нечего было ему предложить. Только свою жизнь. Холланд поставил на мне долговую метку, велев привести тебя к нему накануне свадьбы. Он требовал одну ночь с тобой и твою невинность. В противном случае грозился забрать первоначальный долг, а с ним и мою жизнь.

Он запретил называть его имя кому бы то ни было, как и рассказывать обо всём, что произошло в тот вечер в стенах клуба — тогда бы сработала долговая метка, и я бы умер мгновенно. Единственное, что я мог и должен был рассказать по приказу этого чудовища, — это поставить перед фактом Грейстоков: ты лишишься невинности до свадьбы.

Лорд Джеремайя пришёл в ярость и всё требовал от меня раскрыть личность мерзавца, посягнувшего на тебя, но я молчал. Кристофер, как ни странно, повёл себя сдержаннее отца, ни в чём меня не упрекал, ни разу не повысил голос во время нашего разговора. Но я до сих пор, даже сейчас, много лет спустя, помню его полный презрения взгляд. Он попросил устроить ему встречу с тем, кому я тебя фактически продал, и я это сделал.

Не знаю, о чём они говорили — Грейсток не стал мне ничего объяснять. Лишь сказал, что всё уладил, и мы не потеряем ни наши капиталы, ни Монтруар. Я сохраню себе жизнь, а ты — невинность.

Я облегчённо выдохнул, обрадовался, решил, что Кристоферу каким-то невероятным образом удалось откупиться. А потом случился этот кошмар на свадьбе, и я понял, какое условие поставил ему Сайрес. Не знаю почему он так стремился заставить тебя страдать.

Всех нас.

На мне осталась его метка — она служила Холланду зароком, что я буду молчать. И не сошла даже после его смерти, поэтому я не могу ничего тебе рассказать. Да мне и не хватит сил говорить о таком, глядя тебе в глаза.

Я рискую даже сейчас, ведь если кто-то прочтёт это признание, пока я буду жив, вероятнее всего, я сразу покину этот мир. Кристофер тоже молчит, я уже давно его не видел. Могу только предположить, что он, как и я, связан клятвой.

Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь меня простить. Не знаю, хватит мне смелости отдать ключ от ячейки Ришу, или я выброшу его, а может, только закончив это письмо, сразу его сожгу.

Ты ведь успокоилась, снова начала жить. На тебя обращают внимание многие мужчины, и уверен, однажды ты составишь достойную партию какому-нибудь благородному господину. У тебя есть то, что ты так любишь, — наследие Ариас. Оно помогло тебе выжить тогда, поможет и в любую другую трудную минуту твоей жизни.

Ты самая сильная женщина, которую я когда-либо знал. Я же оказался слишком слаб и беззащитен перед коварством судьбы.

Прости меня, если сможешь, Лорейн.

Прости своего неразумного отца.

Сложив листок вчетверо, я положила его в конверт. Бережно разгладила загнутый уголок, ещё раз вчиталась в короткую фразу «Моей единственной дочери Лорейн», рассеянно обвела её пальцами, повторяя каждый завиток. А потом бросила исповедь отца в огонь.

Поднялась, оправила юбку и вышла с одной единственной мыслью: «А ведь он так и не отдал ключ Ришу».

Прямиком из банка я отправилась в гостиницу. Просто была не в состоянии сейчас встречаться с Найманом и разгадывать ещё одну тайну. Хватит с меня уже одной разгаданной…

Признание отца горечью оседало на губах, которые я, пока его читала, все искусала. От него пекло в глазах, но я не позволила пролиться ни единой слезинке.

Столько лет я подсознательно надеялась получить ответы и где-то там, глубоко-глубоко в душе, продолжала верить, что расстроенная свадьба — не каприз Грейстока или его нежелание на мне жениться. Думала, что, если узнаю правду, буду безумно рада… Вот только сейчас я чувствовала что угодно, но только не радость.

Быть может, было бы лучше и вовсе ничего не знать…

Мой отец. Продал. Меня.

Поставил на кон, как какую-то кобылу. Готов был подарить лорду-канцлеру мою невинность.

Удивляюсь, как меня не стошнило, когда об этом читала. Прямо на его признание.

Меня продолжало потряхивать всю дорогу до «Гранд Отеля», никак не получалось справиться с этой дрожью, с поселившимся внутри отвращением.

Как же мерзко всё это.

Единственное, что немного успокаивало, лишь самую малость, — это осознание того, что несколько лет назад лорда-канцлера убили. Тогда его смерть наделала много шума, а королевский двор после гибели мерзавца ещё несколько месяцев носил по нему траур. Таков был приказ его величества. Правитель страдал больше всех, долго и со вкусом, ведь какому-то нечестивцу (огромное ему за это спасибо!) хватило наглости убить его правую руку, его опору, его любимца.

Виктор Шестой всегда был слабым королём. Марионеткой в руках лорда-канцлера. Холланд из него верёвки вил, и это было прекрасно известно всему Хальдору. К счастью, этого змея больше нет в живых, а ближайшее окружение правителя составляют Кристофер и другие, надеюсь, что здравомыслящие аристократы. Терпят его капризы, иногда, если нет другого выхода, тем потакают, но всё же сдерживают вспыльчивого, импульсивного монарха, как могут его направляют.

Если из-за этой шкатулки мой муж пострадает…

Мысль о хордовой находке так меня напугала, что я, не успев вернуться в номер, первым делом вытряхнула её из сумочки. Не придумала ничего лучшего, как сделать с ней то же самое, что сделала с отцовской исповедью. Возможно, не самое здравомыслящее решение, но в тот момент я вообще плохо соображала. После всего, что узнала, после всех кошмарный откровений всё было как в тумане.

Благо пламя в камине не успело погаснуть. Я надеялась, что вот сейчас оно полыхнёт с новой яростной силой, уничтожит шкатулку, но ничего не случилось. Та даже не почернела, и резного узора на крышке не коснулась ни единая искра.

Только у меня за спиной раздался истеричный возглас:

— Вы что творите?! — Опомниться не успела, как Энни подскочила к зеву камина, схватила кочергу и подтащила шкатулку к каминной решётке, после чего полоснула меня яростным взглядом: — Сейчас же её поднимите!

На какое-то время я даже забыла о роковых ошибках отца, настолько меня потрясло наглое поведение служанки. Нестерпимо захотелось оттаскать её за волосы. А потом уволить. С самыми разгромными рекомендациями.

— Ты что себе позволяешь?!

Поднявшись с колен, наглая девица приблизилась ко мне вплотную.

— Сейчас вы её поднимите, а потом я помогу вам собраться. Он хочет, чтобы сегодня вы были особенно красивы. Идеальны. Он так долго ждал этого дня, а вы только и делаете, что всё усложняете!

Как бы поступила любая уважающая себя леди, получив отповедь от своей камеристки? Влепила бы ей пощёчину, ну а потом, как и я, уволила. Мне больше нравился вариант с волосами. Протащу её по всем комнатам, а заодно и по гостиничному коридору, пока не признается, на кого работает. Как зовут того гада с тростью!

Но у меня не получилось не то что схватить служанку — не смогла даже оттолкнуть её от себя. Стояла, глядя в её большие, бездонные глаза, светло-карие, почти что жёлтые, как у какой-нибудь смертельно ядовитой змеи.

— Немедленно это прекрати, — выцедила, сжигаемая бессильной яростью. — Иначе, клянусь, я придушу тебя своими руками.

Служанка хмыкнула:

— Пустые угрозы. Впрочем, я не имею ничего против лишней подстраховки.

В следующий момент что-то скользнуло по моему запястью. Цепочка, петлёй овившаяся вокруг него.

— Это Мастеру во внушении нет равных, а я ещё только учусь. Мне бы вы смогли сопротивляться, но не ему. Не стоило вам отдавать его подарок, но я забрала его. От вашего имени. Он будет вас сдерживать и усмирять ваши порывы. Мистер Найман — добрая, наивная душа. А вы, ваша светлость, — беспечная идиотка. — Энни коротко рассмеялась, схватила меня за руку и подтащила к камину. — Поднимайте! Я не могу её касаться, а вы его жена. Ну же, давайте!

И я опустилась на корточки, вернее моё тело поспешило исполнить приказ этой дряни. Пыталась закричать, но голос тоже не желал меня слушаться, предательски охрип. Горло болело и саднило, словно я завтракала не гренками, а битым стеклом.

— Вот так, хорошо, — удовлетворённо кивнула Энни, когда я выпрямилась. — Вы возьмёте её с собой, на аукцион. Отсюда забрать вас не получится — за вами постоянно наблюдают. Грейсток осторожен, даже слишком, и это всё усложняет. Зато на аукционе будет полно народу. Пойдёмте, моя леди, займёмся вашей причёской.

Желчные слова, ядовитая насмешка в каждой фразе. Служанка усадила меня в кресло перед зеркалом и принялась быстро распускать мне волосы, а потом грубо их расчёсывать.

— Вы, наверное, задаётесь вопросом: как же так? Столько денег тратили на амулеты, а ни один не действует. А всё почему? Да просто я выкачивала из них магию при помощи одного очень хитрого изобретения Мастера. Тоже эдакая шкатулка с сюрпризом. — Девица с силой дёрнула меня за волосы, и я зашипела от боли. — Положишь в неё, допустим, колечко, а шкатулка возьмёт и высосет из него магию. Не всю. Я по чуть-чуть оставляла, чтобы вы ни о чём не догадались. У вас полно всяких безделушек, но все слабенькие, едва ли способные защитить свою хозяйку. Вот так-то.

Словами не передать, как мне хотелось её убить. Растерзать. Придушить! Вырвать её гнилой язык. Жаль, что возможно это было только в мечтах. В реальности же единственное, что я могла, — это яростно сжимать кулаки, ловя в зеркале отражение ненавистной девицы.

— Давно ты ему служишь?

— Несколько лет. — Энни ловко укладывала и скалывала прядь за прядью. — Он многому меня научил. Многое мне дал.

— Кто он?

В зеркале отразилась её ядовитая улыбка:

— Зачем же мне представлять Мастера, когда он сам в скором времени вам представится. Уже очень скоро вы с ним повстречаетесь. И, к слову, будет лучше, если мы отправимся в Виржин пораньше. Жаль, нельзя воспользоваться переходом. Этот ваш муж… — последнее слово в её устах прозвучало почти как проклятие.

Я бросила на часы быстрый взгляд. Начало второго. Кристофер ведь собирался за мной заехать. Если потяну время…

— Я бы сначала хотела пообедать.

Служанка чуть нахмурилась и покачала головой:

— Не время думать о еде, ваша светлость. Тем более что вечером вас будет ждать роскошный ужин. А сейчас я помогу вам переодеться. Хоть Мастер и не любит серый цвет, но он поможет вам затеряться в толпе. К тому же серый подходит к вашим глазам. — Энни приложила ко мне жаккардовый жакет с украшением в виде серебряной броши-скарабея, задумчиво закусила губу. — Да, будет смотреться хорошо. Я приготовила под него блузу из алонского шёлка, ту самую, которую вы называете вульгарной. Она немного прозрачная — Мастеру должно понравиться.

Она ещё что-то говорила, не замолкала ни на минуту. Кружила возле меня, как если бы я была её куклой. Я действительно себя таковой ощущала — игрушкой в руках этой твари. В отчаянье бросала на часы взгляды, мысленно взывая к Кристоферу, чтобы поспешил. Чтобы пришёл пораньше. Чтобы нашёл меня такой. Уж на него-то точно не подействует никакой гипноз!

— Ну что же вы так напряжены, Лорейн? — Энни отступила на шаг, придирчиво оглядывая результаты своих стараний. — Улыбнитесь. Сегодня ваш счастливый день. Скоро вы воссоединитесь с тем единственным, кто вас по-настоящему любит. Преклоняется перед вашей красотой и силой. Восхищается вами и боготворит вас. — Выдав весь этот бред, она указала на шкатулку. — Положите её в сумочку и пойдёмте. Он ждёт нас.

Последний взгляд, брошенный на часы. Последняя отчаянная мольба к мужу. Вот бы столкнуться с ним в коридоре, на лестнице, в холле! Вот бы его увидеть… Сейчас бы я обрадовалась даже Кэрроллу с Одли.

Но ни агентов Грейстока, ни самого Грейстока не было в отеле. Я шла за Энни, спелёнатая по рукам и ногам чарами. Ни убежать, ни закричать, ни подать хоть какой-нибудь знак. Вышла следом за ней на улицу, спустилась по широким ступеням, забралась в экипаж, продолжая отчаянно уповать, что Кристофер найдёт меня раньше, чем это сделает её хордов Мастер.

— Что ему от тебя было нужно? — Макмаллен внимательно посмотрел на друга, когда тот забрался в экипаж, с недовольством отмечая, что, вместо того чтобы хоть немного восстановиться за ночь, Кристофер выглядел ещё более уставшим.

— Всё то же. Выразить своё недовольство моей персоной.

— Что на этот раз? — тяжело вздохнул Эдвард.

— Его величество оскорбился, что я вчера не доставил отчёт по Накардии ему лично, а отправил с посыльным.

— Честное слово, как дитя малое.

Грейсток в ответ лишь мрачно хмыкнул.

День с самого утра начался отвратительно. Он бы с удовольствием провёл еще несколько часов с Лорейн, но в Инвернейле у него оставались дела, которые не терпели отлагательства. Пришлось передать её на попечение Макмаллена, хоть расставаться с ней совсем не хотелось. Он бы мог потратить весь день, просто глядя на неё спящую, любуясь своей строптивицей-женой, просто чувствуя её рядом. Наслаждаясь этим чувством, её присутствием. Но следовало заняться делом.

Как назло, в управлении его уже поджидала королевская стража. Только и успел сказать Калверу, чтобы подготовил досье, собранное на горничную Энни Блумен, и отправил кого-нибудь следить за ней. А потом его, чуть ли не под конвоем, как какого-то преступника, потащили во дворец.

И вот уже половина второго, полдня потрачено впустую. Драгоценное время, которого у него и так не было.

Велев кучеру отвезти их в «Гранд Отель», Кристофер обратился к Макмаллену:

— Как она?

— По-моему, неплохо. Ночь с любимым мужчиной действует на женщину благотворно.

— С любимым ли? — мрачно усмехнулся Грейсток.

— Почему ты забрал её из отеля? — Эдвард нахмурился. — Что тебе сказал доктор? Никаких пространственных прыжков в ближайший месяц! А ты что сделал? Потащился за город, да ещё и жену с собой прихватил. Хочешь умереть во цвете лет?

— Калвер должен был передать для меня досье на Блумен, — не обратив внимания на строгую отповедь, проговорил Кристофер.

— Вот оно, — буркнул Эдвард, протягивая начальнику тёмную папку. — Ничего не хочешь объяснить?

— С номером Лорейн сделали то же самое, что и с её домом.

— И ты подозреваешь служанку? Мы ведь её проверяли. Их всех. — Макмаллен нервно поправил узел галстука. — Мало ли кого там могли подкупить. Это же гостиница. Считай, проходной двор.

— Что она сегодня делала? — быстро просматривая страницу за страницей, спросил Грейсток.

— Кто? Лорейн? Была у адвоката, потом заходила в банк на площади Тревиллей. С ней говорил Неймиц, — осторожно добавил Эдвард, заранее зная, какой окажется реакция начальника.

Но Грейсток его удивил. Никак не отреагировал на последнее заявление, поглощённый изучением информации, собранной его агентами.

— Я спрашивал про Энни. Чем она всё утро занималась? Я велел за ней следить.

— Да ничем особенным. Бегала к семейному магу Ариас, видимо, по поручению хозяйки. И всё. Остальное время, как самая прилежная служанка, находилась в отеле, — отрапортовал Эдвард.

Кристофер кивнул и продолжил вчитываться в печатные строки. Мисс Блумен была младшей дочерью бакалейщика. Её мать долгие годы служила у герцогини Веллиндор, старшая сестра помогала отцу в бакалейной лавке, средняя стала гувернанткой. Энни была девушкой неглупой, умела читать и писать, служила в хороших семьях, последние три года работала у Ариас. Старательная, прилежная. Скромная и одинокая. Никаких связей, никакого круга общения.

Вот это-то в прошлый раз, когда он просматривал её досье, и зацепило Грейстока. Как так, у молоденькой девушки никаких сторонних интересов? Тогда он объяснил причину отсутствия общения у Энни тем, что почти всё своё время она проводила в Монтруаре, а единственный выходной в неделю посвящала близким.

Действительно примерная дочь и служанка. Наверное, даже слишком.

— Хастингсы, Гринморы, Честертоны, — бормотал Кристофер, вновь возвращаясь к послужному списку девушки.

— Все уважаемые, респектабельные семьи, — подтвердил Эдвард.

— Честертоны… Почему эта фамилия кажется мне знакомой?

— Наверное, потому что граф Честертон является пэром Хальдора, — кашлянул Макмаллен.

Но Кристофер лишь отмахнулся от его наблюдения:

— Я прекрасно знаю всех аристократов, которые входят в Палату лордов. Здесь что-то другое.

Эдвард неодобрительно посмотрел на друга:

— По-моему, ты уже стал параноиком. Мы тщательно проверяли всю прислугу. Давай лучше я займусь допросом служащих отеля и… Кристофер? — мужчина нахмурился, заметив, как герцог поменялся в лице. — Что случилось?

— Это ведь про графиню Честертон несколько лет назад ходили слухи, что якобы она изменяла мужу с Сайресом Холландом?

— Да, помню, шептались во дворцовых кулуарах, но…

— Идиот! — в сердцах высказался Грейсток.

— Кто? — недоумённо переспросил Макмаллен, окончательно запутавшись в рассуждениях начальника.

— Я! Я идиот! Нужно было раньше об этом вспомнить! — Его светлость бесшумно выругался.

— Но почему? Какое отношение интрижка графини с покойным лордом-канцлером имеет к служанке твоей жены? Кристофер!

— Может, и никакого, но я должен был сразу заметить эту связь, — раздражённо бросил Грейсток и продолжил себя ругать.

— Не вижу никакой связи, — растерянно пробормотал Макмаллен.

Вскоре они уже были в отеле, чтобы узнать, что её светлость уехала в Виржин вместе со своей камеристкой. Когда им об этом сообщили, Кристофер с трудом сдержался, чтобы не выругаться теперь уже вслух, прямо в холле отеля.

— Я перенесусь туда, — он поспешил на улицу.

Эдвард ринулся за ним следом. Схватил герцога за плечо, резко развернул к себе и прорычал, теряя остатки сдержанности:

— Только через мой труп, Грейсток. Только через мой труп! Я не стану тебя хоронить и не позволю, чтобы ты сам закапывал себя в могилу. Ты и так уже довёл себя до того состояния, при котором с трудом передвигаешься!

— Я в порядке, — парировал его светлость, раздражённо сбрасывая руку бывшего наставника.

— Вижу, в каком ты порядке! — не сдавался Эдвард. — Пойдём! Если поторопимся, может, успеем их нагнать. В крайнем случае перехватишь её уже на ипподроме. Мёртвый ты своей жене уже точно ничем не поможешь.

Пришлось послушаться, с одной лишь поправкой — в Виржин по приказу начальника перенёсся Макмаллен.

— Встретишь её там, — велел ему Грейсток.

— А ты…

— А я обещаю, что не буду совершать глупостей.

Эдвард был вынужден поверить на слово и оставить герцога одного.

Вернувшись в экипаж, Кристофер приказал кучеру нестись в Виржин на всех парах. Сам же откинулся на спинку сиденья, устало прикрыл глаза. Вряд ли он умрёт (Макмаллен драматизирует), но отключиться на несколько часов после прыжка может запросто. А в отключке он уже точно не защитит Лорейн от этой воскресшей твари Сайреса.

— Давно следовало догадаться, — поморщился Грейсток и продолжил ругать себя последними словами, не забывая проклинать и лорда-канцлера.