Глава 25

Всё, что происходило дальше, больше напоминало дурной сон. Бесконечно долгая дорога… и в то же время такая короткая. С одной стороны, было невыносимо находиться в одном экипаже с этой стервой, и я молила Создателя, чтобы мы поскорее приехали. С другой — отчаянно желала, чтобы случилось что-то непредвиденное, внезапное. Например, у кареты отвалилось колесо, или любая другая задержка помешала бы планам ненавистного Мастера. Что угодно, лишь бы Кристофер сумел нас нагнать. Не застав меня в гостинице, он наверняка отправится в Виржин. Должен отправиться.

Я только на это и уповала.

Смотреть на предательницу не было сил. Поэтому я смотрела либо в окно, на ронявшие пожелтевшую листву деревья, либо на свою ладонь, по которой растеклась серебристая вязь брачного узора. Раньше он мне казался слишком выделяющимся, и я всё прятала его под перчатками. Даже когда стояла тёплая погода носила их, не снимая. А сейчас заглавные буквы наших имён, моего и Кристофера, как будто поблекли, потускнели. Стали почти неразличимы.

Надеюсь, с ним всё хорошо.

Надеюсь, с нами обоими всё будет хорошо.

Время от времени ненависть и злость вспыхивали во мне с новой силой, и тогда я принималась бороться, пыталась сбросить с себя, со своего разума эти невидимые оковы. В такие моменты виски как будто пронзало острыми спицами, но я продолжала сражаться. Снова. И снова.

Жаль, толку от этого не было никакого.

— Не сопротивляйтесь, — видимо, что-то почувствовав или заметив, снисходительно улыбнулась Энни, — если не хотите, чтобы у вас разболелась голова. Говорят, эта боль не похожа на обычную мигрень, и с ней кажется, будто вам поджаривают мозги.

— Ты же женщина, а значит, не можешь быть магом.

Энни заправила за ухо выбившуюся из причёски прядь.

— Гипноз — это не магия, а умение воздействовать на чужой разум. Редкий дар, который надо в себе развивать. Усердно. Годами. Это ещё одна причина, почему все ваши бесценные артефакты не смогли защитить вас ни от меня, ни от Мастера. Хоть он, конечно, другое дело, — в голосе девушки зазвучало искреннее восхищение. — Мастер достиг таких высот, до которых мне никогда не добраться. Он научился переплетать гипноз с чарами, создавать очень сильные артефакты, чтобы воздействовать на объекты даже на расстоянии.

Под объектом, по всей видимости, подразумевалась я и несчастные вроде меня, ставшие жертвами загадочного Мастера.

— Вот, допустим, этот браслет. — Энни опустила взгляд на хордовое украшение. — Или та бриллиантовая побрякушка, благодаря которой вы вышли замуж. Гипноз в тандеме с магией — опасное оружие. И, как вы уже успели убедиться на собственном опыте, очень действенное. — Девица снова улыбнулась.

Мои подозрения оправдались. В театре и на ярмарке на меня воздействовал тот же самый тип, что связал меня с Кристофером. Оставалось понять зачем. Чтобы нашла для него шкатулку? Энни обмолвилась, что не может к ней прикоснуться. Из-за защиты, которую на неё наложил герцог? Но почему тогда смогла я?

В памяти воскресли слова мерзавки: «Я не могу её касаться, а вы его жена».

— Как вы с ним познакомились? — спросила, надеясь узнать ещё хоть что-то, что угодно, о хорде с тростью.

С одной стороны, за последний час Энни сказала мне больше, чем за все годы службы в Монтруаре. С другой — вряд ли она станет со мной откровенничать о себе и своём наставнике.

Но, как ни странно, девушка с охотой произнесла:

— Мастер заметил во мне потенциал, ещё когда я служила у графини Честертон. Они тогда тесно общались, и я была той, кто устраивал им свидания. — Энни хихикнула. — Но вы не ревнуйте. Несмотря на то, что у Мастера было немало женщин, его сердце принадлежит и всегда принадлежало только вам одной.

Я была далека от светских сплетен, если те не касались меня, а потому понятия не имела, с кем «водила дружбу» графиня Честертон. Сейчас я об этом очень жалела. Нужно было чаще выбираться в свет и поддерживать общение с придворными сплетницами. Тогда бы, может, и догадалась, с кем имею дело.

— Я прямо польщена, — не удержалась от сарказма.

— Зря вы так, — недовольно поморщилась бывшая служанка. — Он действительно вас любит, иначе бы ни за что сюда не вернулся. Вы — смысл его жизни.

Карету тряхнуло на ухабе, и меня вместе с ней. Смысл жизни… Из слов Энни можно было сделать вывод, что незнакомец с тростью одержим не поисками шкатулки, а мной. Вернулся за мной? Откуда? С того света?

Зажмурилась, отгоняя от себя это идиотское и вместе с тем ужасающее предположение.

— Он же умер…

— Приехали! — нервно вскричала Энни, едва ли не подскакивая на сиденье. Накинула на плечи шерстяную шаль и вперилась в меня отмороженным взглядом: — Будьте умницей, ваша светлость, и тогда никто не пострадает.

— Что это значит?!

Создатель, позволь мне её придушить, умоляю! Я никогда и ни о чём так сильно не мечтала.

Бледные губы девицы растянулись в премерзкой улыбке:

— Ничего такого. Я просто предупреждаю, чтобы вы не делали глупостей. — Она первой выскочила из экипажа, требовательно сказала: — Будьте так любезны, выходите.

И снова невидимая сила как будто толкнула меня в спину. Пришлось повиноваться, мысленно проклиная гадину, её хозяина и хордов браслет. Не к Найману надо было его относить, а выбросить в сточную канаву! Ещё лучше — отдать Кристоферу. Впрочем, сомневаюсь, что мне бы позволили это сделать.

Любовь к конному спорту у хальдорцев в крови. Во время скачек на трибунах не протолкнуться, но и сегодня тоже народу на ипподроме собралось немало. Одни явились поучаствовать в аукционе, другие — полюбоваться на выставляемых скакунов и потенциальных победителей будущих сезонов.

Не успели мы миновать раскрытые настежь ворота, как в стекающейся к полю толпе я заметила Макмаллена. Не знаю, как у меня в тот момент сердце не остановилось от волнения и счастья.

Как назло, агента заметила не только я. Что-то прошипев сквозь зубы, Энни грубо дёрнула меня за локоть, уводя к боковым трибунам.

— Леди Грейсток! — донёсся до меня окрик Эдварда.

Я поискала взглядом Кристофера, но его нигде видно не было. Перед глазами мелькали лица, улыбающиеся, счастливые. Зрители предвкушали захватывающие торги, обсуждали открытие грядущего спортивного сезона и то, как они будут делать ставки. Хальдорцы в большинстве своём также были очень азартны.

Хоть не всякому хальдорскому лорду хватило бы ума (или не хватило совести) поставить на кон невинность собственной дочери.

Энни продолжала тащить меня сквозь толпу. Быстрая, юркая, она лавировала между зрителями, как змея, коей по сути своей и являлась. Я пыталась закричать, пыталась позвать на помощь, хоть как-то привлечь внимание и дать понять, что я в опасности. Но чем больше боролась со сковавшей разум хмарью, тем сильнее становилась боль, вонзавшаяся в затылок и виски. Быстро, слишком быстро смазывались фигуры и лица, а голоса звучали так, будто мне уши заткнули ватой.

Расстояние от трибун до конюшен Энни пробежала, волоча меня за собой, как тряпичную куклу.

— Он здесь… уже должен быть здесь… — бормотала она, прерывисто дыша.

А я отчаянно надеялась, что его здесь ещё нет.

Девица толкнула дверь в конюшню, втянула меня внутрь, буквально швырнув на стог сена. Но в сено я не приземлилась. Почувствовала, как меня подхватывают чужие руки. Как холодные пальцы с силой сжимаются на моих локтях, как незнакомец прижимает меня к своей груди, мешая дышать.

Последнее, что заметила, — это блеснувший в руках Энни небольшой предмет в тот самый момент, когда дверь снова распахнулась. Последнее, что услышала, — это крик Эдварда и оглушающий выстрел.

Очнулась я от приглушённого звучания мужского голоса, доносящегося до меня как будто сквозь толщу воды. Почувствовала прикосновение пальцев к своей щеке, а в следующее мгновение губы обдало прохладой: стеклянная кромка бокала прижалась к коже, и я едва не поперхнулась горькой дрянью, полившейся в горло.

— Вот так, потихоньку. Приходите в себя, графиня.

Как же я злилась, когда меня называли светлостью, герцогиней, а сейчас прежнее обращение резануло слух, больно ударило по натянутым нервам.

— Без сознания вы сама нежность и очарование, но сейчас не время строить из себя кисейную барышню. Я жажду вашего внимания.

Постепенно окружающая обстановка обретала чёткость, возвращались краски, запахи и звуки. Я сидела за длинным обеденным столом, празднично накрытым как минимум на две дюжины персон.

Но здесь были только я и он.

Просторный зал со сводчатыми потолками с изображениями жутких мифических созданий смыкался надо мной капканом. За окнами, расчерченными на квадраты светлыми рамами, проглядывала серая дымка сумерек, в зале же их разгоняли по углам зажжённые свечи. Множество свечей, горевших на столе, над каминами по краям столовой и даже на полу, словно меня сюда привели для какого-нибудь зловещего ритуала.

Однако не свечи меня напугали, не мрачная готическая атмосфера незнакомого места, а склонившийся надо мной мужчина в маске, густой тьмой очерчивавшей его лицо. На нём был строгий чёрный костюм, широкий галстук ему в тон, кипенно-белая рубашка и неизменная трость, от одного вида которой меня прошила дрожь. Как и от долгого, глубокого взгляда этого гада.

— Ну-ну, не бледнейте так, ваше сиятельство. Я вас не обижу. — Он снова поднёс ко мне руку, снова провёл по моей щеке костяшками пальцев, вызывая во мне новый приступ отвращения и желание скорее потерять сознание.

Дёрнула головой, попыталась вскочить, но не сумела этого сделать. Умом понимала, что никакие путы меня не удерживают, вот только ни пошевелить руками, ни хотя бы вмазать этому мерзавцу каблуком между ног не получалось.

Похититель выпрямился, дёрнул уголком губ, не то чему-то усмехаясь, не то выказывая неудовольствие моей реакцией.

— Грейсток найдёт меня и тогда…

— Вряд ли, — покачал головой хордов Мастер. Простучав по полу тростью, занял место на другом конце стола. — Мы быстро покинули ипподром, я скрыл вас чарами, поэтому вас никто не видел. Макмаллена устранили, а других агентов Грейсток прислать не успел. Те, которых приставили за вами следить, потеряли вас из виду. А сам герцог, мягко говоря, не в форме, чтобы пользоваться межпространственными переходами.

Зажмурилась, борясь с подкатывающими слезами. Эта тварь, Энни, застрелила Эдварда. Убила замечательного, доброго, отзывчивого человека.

Надеюсь, её будут судить. И надеюсь, осудят по всей строгости закона.

Похититель взглянул на часы:

— На всякий случай мы сняли с вас все побрякушки. Кроме моего браслета, разумеется. Ему не найти вас, Лорейн… Лори… Мне бы хотелось называть вас именно так. Вы ведь будете не против, мой ангел?

Не знаю, от чего меня замутило больше: от «Лори» или «моего ангела».

— И кстати, прошу извинить меня за всю эту неприятную суету. Я надеялся забрать вас позже, когда придёт время. Но Грейсток вернулся раньше, чем планировалось (а если честно, я рассчитывал, что он вообще не вернётся), и вы так неожиданно обнаружили шкатулку, попытались от неё избавиться, вот мисс Блумен и запаниковала.

Я заметила, как уголки его тонких, будто выцветших губ снова искривились, почти теряясь под маской.

— Больше всего на свете я не люблю спонтанность и спешку. Но ничего, теперь вы здесь, со мной. Всё хорошо. Мисс Блумен сказала, что вы проголодались. Ешьте, не стесняйтесь.

Почувствовала, как ко мне вернулась способность двигать пальцами, и сжала их в кулаки. Первым порывом было швырнуть в гада бокал, до краёв наполненный вином, вот только это ничего не дало бы.

Мне не пар надо выпускать, а думать, как отсюда выбираться.

— Может, для начала представитесь? Или мне следует обращаться к вам Сайрес Холланд?

Мужчина откинулся на спинку кресла.

— Догадалась. Умница. Приятно осознавать, что моя женщина не только красива, но и умна.

— Я не твоя!

Холланд подтянул к себе бокал. Поднёс его к губам и, пригубив немного вина, вкрадчиво сказал:

— Моя. Всегда моей была. С той самой минуты, когда я впервые тебя увидел. — Он прикрыл глаза, как будто погружаясь в воспоминания, шумно втянул носом воздух, а потом выдохнул, чему-то мечтательно улыбнувшись: — Такая юная, такая невинная и чувственная. Нежная и в то же время сильная. Ты так уверенно держалась в седле, с такой лёгкостью объезжала даже самых норовистых жеребцов. И сама была такой же: непокорной и норовистой. А я, знаешь ли, тоже люблю объезжать и укрощать.

Если бы мне вдруг взбрело в голову попробовать какое-нибудь из блюд, громоздившихся на столе, после слов «покойника» всё попросилось бы обратно наружу.

— Если я твоя, как ты утверждаешь, зачем было заставлять нас с Кристофером жениться? Тогда, семь лет назад, ты расстроил нашу свадьбу. Это я понимаю. Но сейчас… Зачем было связывать нас сейчас? Из-за шкатулки?

— И из-за неё тоже. — Сайрес хлопнул в ладоши. — Ну где же мои манеры… Энни! Леди не может сама себя обслуживать. Сейчас вы поедите, Лорейн, а ночью мы покинем Хальдор и отправимся в кругосветное путешествие. Наш с вами медовый месяц. Как вам такой план?

— Отвратительный! — прошипела я и всё-таки швырнула в него бокал.

Жаль, он так и не достиг своей цели. Зацепившись за стеклянный графин, осыпался на стол острыми осколками, вино впиталось в скатерть каплями цвета крови.

— Это будет занятно, — задумчиво погладив кончик подбородка, усмехнулся Холланд. — Укрощать такую строптивицу. Я мог бы просто вас загипнотизировать, но это будет неинтересно. Мне не нужна кукла. Мне нужна настоящая Лорейн Ариас. С огнём и страстью в глазах. С такой женщиной, с настоящей тобой, будет приятно делить постель.

— Фантазёр.

Двери в зал распахнулись, и в него вошла моя липовая служанка. Наполнив другой бокал, молча поставила его передо мной, после чего всё с тем же невозмутимым выражением лица принялась накладывать мне в тарелку еду. На тарелку я не смотрела, а вот с прислужницы Сайреса не сводила пристального взгляда.

— Каково это, Энни? Осознавать, что стала убийцей.

Служанка равнодушно передёрнула плечами:

— Так было нужно. Я защищала Мастера.

С этими словами она отошла к дальней стене и замерла, почти сливаясь с полумраком, теряясь на фоне поблекших гобеленов чёрно-белым изваянием.

— Ешьте, Лорейн, набирайтесь сил, — снова великодушно предложили мне.

А я снова никак не отреагировала на это предложение. Лишь сильнее сжала в руках столовые приборы, мечтая изрешетить ими Холланда.

— Что в шкатулке? Ты сказал, её содержимое может погубить моего мужа.

Сайрес раздражённо побарабанил по подлокотнику пальцами, гневно сверкнул глазами:

— Не называй его так! Это раз. Два! В шкатулке хранится то, что могло бы погубить меня.

— Ты же и так вроде как мёртв.

— Но имя моё живо. Добрая память обо мне жива. Я хочу, чтобы так оставалось и дальше. Мало ли как всё сложится в будущем, вдруг мне когда-нибудь придётся сюда вернуться.

— Лучше возвращайся к хордам.

— Ешь, Лори! — резко бросил Холланд. — Не заставляй меня принуждать тебя ужинать под гипнозом!

Сволочь.

С трудом запихнув в себя ложку паштета, я проглотила его, даже не жуя.

— Значит, в шкатулке компромат на тебя…

Интересно, почему Кристофер им не воспользовался? Холланд «умер» раньше? Сомнительно, что герцог просто не хотел чернить о нём память.

— Видишь ли, я всегда считал себя неплохим политиком. Умелым и хитрым, я бы даже сказал. Но даже такие, как я, совершают ошибки. — Сайрес покаянно опустил голову, как будто признавая своё несовершенство. — Я оступился. Сделал пару-тройку неверных ходов. А Грейсток…

Холланд говорил так безмятежно, вёл себя так расслабленно, словно действительно ничего не боялся. Неужели это правда, и Кристофер не найдёт меня? Нет, не верю. Не хочу в такое верить.

Не могу отказаться от этой надежды.

— Грейсток ведь поначалу понятия не имел, кому именно граф Ариас проиграл свою единственную дочь. Во время нашей с ним встречи я соблюдал все предосторожности: скрыл лицо маской, изменил голос, окружил себя надёжной защитой. А он всё пытался понять, кто, кто же я. — Сайрес приглушённо рассмеялся, явно наслаждаясь всем происходящим.

— Это ты велел ему бросить меня перед самым обрядом сочетания, — не спросила — сказала утвердительно.

Холланд резко выпрямился и потянулся за угощениями:

— Ты обидела меня, ранила своим отказом. Причём дважды. С моей стороны было справедливо ранить тебя в ответ. К тому же я не мог допустить, чтобы вы были вместе. Тогда я ещё до конца не решил для себя, насколько ты мне нужна. Но отдавать тебя ему точно не собирался. Это не входило в мои планы.

— Больной ублюдок, — прошипела с ненавистью.

— Возможно. — Сайрес усмехнулся. — Я уже давно понял, что болен тобой, мой ангел. Смирился. Свыкся с этой болезнью. Мы, можно сказать, с ней сроднились, стали единым целым. А скоро я стану единым целым с тобой.

И пока я мысленно его проклинала и посылала к хордам со всеми его планами, Холланд продолжал делиться со мной воспоминаниями:

— Это с моей подачи Грейстока взяли в разведку и отправили в долгосрочную командировку в Накардию. Как ни странно, он справился с заданием, выжил, хоть я всячески старался, чтобы этого не случилось. Более того, его повысили! Сначала до заместителя главы управления, а после, когда его начальник внезапно скончался от инфаркта, король решил дать дорогу молодому, перспективному агенту. Сильному колдуну из древнего хальдорского рода.

Это решение Виктор принял поспешно, когда меня рядом не было, иначе я не позволил бы его светлости так возвыситься. Но случилось то, что случилось. Всего за несколько лет из простого офицера Грейсток превратился в главу одного из самых важных для Хальдора управлений. Как видишь, ему есть за что меня благодарить. Если бы не я, его жизнь сложилась бы иначе, не была бы такой захватывающей.

— Уверена, муж при встрече тебя горячо поблагодарит за это, — сделала я ударение на слове «муж», не без удовольствия отмечая, как темнеет взгляд сумасшедшего, а потом требовательно поинтересовалась: — Кто тебя «убил»?

— Грейсток и убил, — хмыкнул Холланд. — Вернее, попытался это сделать. Дождался удобного момента, когда я буду один (в тот вечер я отпустил всю прислугу, так как должен был кое с кем встретиться, и мне не нужны были лишние глаза и уши), нагло проник в мой дом. Оказывается, он так и не смог отпустить прошлое, вернувшись из Накардии, начал выяснять, с кем по глупости своей спутался граф Ариас. Рыл, копал и всё-таки докопался. Он вышел на меня. Более того, узнал о тех моих… хм, неверных ходах. О том, что я был тесно связан с правительством Накардии — извечным соперником Хальдора на мировой политической арене. Он явился ко мне в роли наглого шантажиста, представляешь? Ко мне, правой руке нашего правителя! Требовал, чтобы я снял с твоего отца долговую метку, а с него клятву о молчании. Он хотел тебе всё рассказать, хотел вернуть тебя. — Сайрес презрительно фыркнул. — Я, разумеется, отказался выполнять этот гнусный ультиматум. Я вообще не привык, чтобы мне ставили ультиматумы. Особенно какие-то сопливые мальчишки вроде Кристофера.

К сожалению, Грейсток был не единственным, кто подозревал меня в связях с Накардией. У других не было доказательств, но это был лишь вопрос времени, когда бы меня раскрыли. Я не мог допустить, чтобы меня судили, но и сбегать с позором тоже не желал, хоть там, за океаном, меня ждали с распростёртыми объятиями. И тогда я спровоцировал Грейстока.

Сайрес осушил бокал, и вновь гостиную наполнил его хриплый, словно треск рассохшегося дерева, голос:

— Мы подрались, и он меня… пристрелил. Начался пожар (увлёкшись «выяснением отношений», мы нечаянно опрокинул подсвечник). Огонь с занавесок быстро перекинулся на стены и мебель. Грейсток сбежал, спасая свою шкуру, оставив меня истекать кровью, сгорать заживо. Представляешь, какой бессердечный мерзавец? К счастью, на помощь мне пришёл мой верный слуга. По счастливой случайности он вернулся домой раньше и занял моё место. Я специально оставил в его теле такое же пулевое ранение, надел ему на палец свой фамильный перстень, ну и другую мелочь, которая подтвердила бы, что лорд-канцлер был застрелен и погиб в огне. А сам ушёл, едва, к слову, спасся. Отправился в Накардию в поисках новой жизни. Для хальдорцев я стал несчастной жертвой жестокого убийства. Для Грейстока — покойником. Для себя — уродом. Это из-за твоего мужа моё лицо обезображено ожогами, это он отнял у меня мою жизнь! — теперь его голос больше походил на шипение ядовитой змеи. — Забрал у меня тебя!

Безнадёжный случай.

— Ты противоречишь сам себе. Ты убегал от своих собственных ошибок и, как уже сказала, сам впоследствии поженил нас. Зачем? Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Потому что три года назад я вернулся в Хальдор. По заданию. Ну и из личных побуждений. Я так и не смог забыть тебя, мой ангел. Так и не смог вырвать из своих мыслей и своего сердца.

Я же говорю, больной урод.

— И что я обнаружил, вернувшись? — Взгляд Холланда потемнел, пальцы с яростью сомкнулись на набалдашнике трости. — Гулящую, распутную девку! Столько мужчин, Лорейн… Столько мужчин побывало в твоей жизни и в твоей постели.

И сдались им всем мои бывшие.

— И я решил тебя проучить. Наказать свою плохую девочку за непримерное поведение. Ты согрешила, и не раз, и должна была страдать. Как страдал я, ревнуя тебя. Думая о тебе и представляя с другими. К тому же мне понравилось с тобой играть. — Сайрес жадно облизнул губы. — Я не мог допустить, чтобы ты сама строила свою жизнь. Только я имею на это право. Только мне решать, когда и что с тобой будет происходить. Немного подумав, я решил начать с твоих родных.