Глава 24

– Что мне делать? – Не шевелись, – басит Савелий и выключает свет. Комната погружается во тьму, и я уже не знаю, что было проще: видеть своего мужа, который меня ненавидит, или нет. Во тьме он еще больше похож на хищника, так что приятного аппетита, мой дорогой Лев. Со страхом хватаюсь за простыню. Нет, это мне ничем не поможет, но мне нужна хоть какая-то точка опоры, и нет, я не маленькая девочка, бежать не буду. Савелий подходит ближе, в этой темноте улавливаю только очертания его тела. Он садится на кровать, матрац от его веса прогибается. Готовлюсь. Сейчас будет больно, я ведь уже законная жена. Крутой будет мучить, пытать, насиловать? Не знаю, но от этих мыслей тело становится деревянным, и я больше не льну к нему, как раньше. Мои ласка и нежность разбиты, поломаны и подожжены, и на этих углях лежать мне больно. Ощущение такое, что горит каждая клетка, она пылает. Савелий изнасиловал меня при всех. Он душил меня, я упала тогда, выбила плечо. Я думала, что умру, была в этом уверена. – Откинуться на подушку, – командует, но не кричит. Скорее короткие приказы, управляет птичкой, чтоб никуда не делась от него. Слушаюсь, а после чувствую, как Савелий проводит крупными ладонями по моим ногам. Гладит от самых лодыжек до коленей и бедер, медленно щелкают затяжки, он снимает с меня чулки. Сначала один, после второй, а за ними трусики. Просовывает руку мне под спину, расстегивает лифчик. Последний штрих – бедренная повязка. Савелий медленно снимает и ее. Все. Невеста распакована. Я уже, честно, готова ко всему. Морально себя настраиваю на боль, но ее нет. Крутой разводит мои бедра в стороны. Не противлюсь, само подчинение сейчас. От страха, конечно, другой причины нет. Замечаю только, что Крутой наклоняется прямо между моих широко разведенных ног, и вздрагиваю, когда чувствую его большой язык прямо между ног на промежности. – Мы женаты теперь. – Да. – Что ты сделаешь со мной? – То, что муж может делать со своей женой, так что не трясись, Воробей. От этого никто еще не помирал. После этого мы не говорим. Обида меня душит, так что я включаю гордость и смиренно отдаюсь во власть своему мужу. Все жду издевательств, грубости и боли, но ничего подобного нет. Вообще. Крутой опускается ниже, наклоняется и целует меня во внутреннюю сторону бедра. Медленно, никуда не спеша. Я же вся как деревянная. Двигаться не могу, дышу через раз, но не попрошу его остановиться. Я его теперь, пусть уже делает что хочет. Хуже быть не может. Некуда. Вздрагиваю, когда Савелий целует меня в живот. Ниже, еще ниже, а после начинает ласкать меня между ног языком. Так медленно и долго, что в какой-то момент мое деревянное тело все же расслабляется и кроме страха и зажатости я начинаю чувствовать что-то еще. Такое томительное и тягучее, сладкое и возбуждающее меня. Отворачиваюсь, я не трогаю его, и он тоже меня не касается, за исключением там. Внизу. И то, что Савелий вытворяет со мной одним только языком, сложно передать словами. Он бьет по клитору, теребит его, ласкает и лижет, а после вводит язык внутрь, доводя меня до предела. Это мокро, горячо, бесстыдно и так по-взрослому. Это пытка, и я терплю ее как могу. Из последних сил, я не хочу никакого оргазма. Но он случается. Против моей воли совершенно, но, когда я достигаю пика напряжения и начинаю вертеться, Савелий, точно лев, придавливает меня рукой, фиксирует, не давая сдвинуться даже на сантиметр. Быстрый, как вспышка, цветной фейерверк, салют. – А-ай, пусти! А-а-ай! Оргазм долгий, тягучий, сладкий, больной. Раньше в такие моменты я всегда обнимала Савелия за плечи, мы обнимались, целовались, а теперь я не могу. С силой хватаюсь за простыню и сцепляю зубы, но тело дрожит, аж судороги по нему проходят. Жадно хватаю ртом воздух, и только тогда меня отпускает. Чувствую, как Савелий отпускает меня и поднимается. «Сейчас он возьмет меня», – стучит в голове, но я ошибаюсь. Крутой поднимается и поправляет полотенце на бедрах. Он его даже не снимал. – Спи, – бросает холодно и уходит в душ. Я переворачиваюсь на бок и мгновенно засыпаю под шум воды. Если Крутой сейчас вернется истязать меня, то я готова, вот только на самом деле это не так. Я устала, я слаба после операции, и я боюсь собственного мужа. Как нам жить теперь в состоянии холодной войны, я не знаю. Я подумаю об этом завтра. *** Я хотел Дашу так, что кровь кипела в венах и стояк был каменный, болело уже все. Моя невеста, жена теперь и просто моя. Свадьба была сложной морально, потому что невеста моя словно не замуж выходила, а в жертву себя приносила. Мне. Никакой радости, просто подчинялась, и я видел, сука, эту едва скрываемую обреченность ее глазах. Я хотел бы, чтобы все было иначе, малышка, но я не могу. Не могу пересилить себя, ведь ты все еще моя предательница. Я хотел бы тебе другую свадьбу, при совсем иных обстоятельствах, но ты меня обманула, так что жалости не жди, ее не будет. Мы копаем. Роем землю, но никаких фактов того, что Даша непричастна к этому всему аду, нет. Все сходится, и это, блядь, страшно. Понимать, что вот она все равно предала и ее ангельское личико хотело этого. Да, пусть ее шантажировали сестрой, но ведь Даша могла хотя бы не сдавать наши машины! Хотя бы Фари пощадить, но она выбрала не нас, а сестру, она выбрала свою семью тогда. А что бы сделал я в ее случае? Не знаю, я бы застрелился, но друзей не подставлял! Я бы бросился под машину, но не поступал так, как она, хотя мне легко говорить со своей горы опыта. А какой опыт есть у Даши? Она полгода как окончила школу, просто вчерашнее дите, все должно было быть иначе. Я видел во взгляде пацанов желание поднять бунт, но никто не двинулся, я бы застрелил на месте. У меня сейчас шаткое положение, и если я хотя бы раз проявлю слабость и допущу неуважение – я перестану быть главой Прайда в один миг. Власть сложно нарабатывать, это достигалось годами, но утратить ее можно просто в один миг. Даша моя жена. Точка. И она под защитой моей фамилии теперь. Она неприкосновенная, что бы там я ни говорил и ни делал с ней раньше. Эта свадьба – ее щит, я сделал ей новые документы, Даша теперь носит фамилию – и это реально единственный выход спасти ее от участия крысы. Я думал, будет как-то проще. Да, я уже был женат, я все это проходил, но это было тяжело морально, ведь моя невеста замуж не хотела. Даша вообще ни хрена не хочет, кроме как найти сестру, и будь ее воля, она бы уже давно свалила куда-то в закат. От меня подальше. Воробей трясется, когда мы уже приезжаем домой. Вся бледная и такая слабая, что кажется: только пальцем ее тронь – упадет. Она еще не восстановилась после ранения. Не столько физически, сколько морально, и мне так хочется просто сгрести ее в объятия и сказать, что все будет хорошо, но я не могу. Я, блядь, не могу просто, какой-то сам уже деревянный, ведь никакой гарантии, что все будет хорошо, у нас нет. Более того, я понятия не имею, где ее сестра, жива ли она. И, судя по тому, сколько времени уже прошло, шансы на то, что мы найдем хоть в каком-то виде Алису, минимальные. Что тогда будет, я не знаю. Все стало просто слишком, и нет пути назад. Видел бы Фари, что теперь с нами стало, посмеялся бы, но я остался один, и я всеми силами пытаюсь удержать наше хрупкое равновесие, и, конечно, это не прощение. Я не простил ее, и Даша, бесспорно, чувствует то же самое. Мы женились в состоянии холодной войны, вот только это уже неважно. Важно то, что она моя жена и я принял это решение, она моя. Бледная, исхудавшая, но все такая же красивая. Даша трясется, когда мы остаемся одни. Моя ласковая предательница, я бы мог ее ненавидеть и дальше, но не делаю этого. Не сегодня, не сейчас и не тогда, когда она смотрит на меня загнанным зверем. Даша была сухой и абсолютно деревянной. Это было сложно, я хотел ее, внизу все напряглось, но видел, что она прямо ждет этой боли, чтобы потом обвинить меня. Нет, девочка, не так, не сегодня. Я не знаю, что на меня нашло, но я набросился на нее и стал вылизывать, Мне хотелось понять, насколько мы поломанные, и да, это было сложно. Даша противилась и специально оттягивала, не трогала меня, терпела, но я не отпускал ее. Я бы мучил ее до утра, но она вскоре сдалась. Запищала, задергалась, а после вернулась, и я увидел, что снова ревет. Первая брачная ночь в жопу, хотя что меня удивляет и рассчитывал ли я на нежность невесты? Хуй там, ни хрена не вышло. Наши взаимные ночи давно прошли, а те, что были после ее предательства, иначе, как адом, я назвать не могу. И хуже всего то, что теперь Воробей ждет того же, тогда как меня уже тошнит от самого себя, и я порой жалею, что не убил Дашу. Это было бы проще, чем мучить ее, сука, я не могу простить. Что угодно, кто угодно, он она ударила по самому больному. По Прайду, по Фари, по моей сестре и матери. Даша виновата, она врала мне в лицо. Она выбрала свои приоритеты, в которых меня не было. И Фари тоже не было, и Брандо. Даша все это делала ради сестры. Могу ли я винить ее в этом? Скорее нет, чем да, но сам факт того, что она тогда могла НЕ сдавать, где стоят машины, и признаться мне, но все равно сдала, просто режет без ножа, это больно. Меня, сука, должны были грохнуть. Она и меня не пожалела. Я понятия не имею, каким будет этот брак. Он уже начался хуево, а дальше только хуже. Воробей повернулась на бок. Ее плечи слегка вздрагивали, я понял, что она ревет. Снова. Слов не нашлось, мне самому уже выть хотелось, не так я представлял себе первую брачную ночь. Я, блядь, вообще ее никак не представлял. Я зашел в душ и снял полотенце. Встал под воду и, сцепив зубы, обхватил каменный просто член рукой. Начал двигать ладонью вверх-вниз, чувствуя, как по плечам бьет вода. Мне нужна была разрядка, а трогать свою жену я не мог. Не знаю почему, мне особо ничего не мешало, но что-то мне подсказывало, что Даша снова рискнет совершить самоубийство, если я применю к ней силу. Опять. Я долго не мог дойти, с силой мастурбировал, но это было вообще не то, что с ней рядом. Сцепил зубы и до боли сжал член, вспомнил ее глаза, ее вишневый запах, ее тело. Кончил за секунду. Быстро и сильно. Вода продолжала хлестать по спине. Я понятия не имею, как теперь мне жить с женой, которая ненавидит меня и которую я уже устал не любить. *** Я просыпаюсь среди ночи. Резко дергаюсь и распахиваю глаза. Вокруг темнота, утро еще не наступило. Сердце колотится как заведенное, бросает в жар. Я вышла замуж, я стала женой Крутого, и нет пути назад. Внезапно чувствую, как упираюсь спиной в кого-то. Я в кровати не одна. – А-а-а! Нет! Дергаюсь, брыкаюсь ногами, пищу. – Даша, что такое? Это я, – говорит Савелий, и я затихаю. Не помню, когда он лег рядом, я уснула тогда, вырубилась просто. – Почему ты спишь в этой кровати? – Потому что это моя кровать. – Я уйду тогда. Хочу встать, но Крутой не дает. Притягивает к себе большими руками. – Спи уже. Он твой муж, вспомни об этом! Вы должны спать вместе. Ну что за капризы? Сцепляю зубы, стараясь успокоиться, хотя это тяжело. – Ты замерзла? – Немного. – Иди сюда. Савелий притягивает меня к себе ближе, невольно вдыхаю его запах. Он большой, от него веет теплом, и я мгновенно просто согреваюсь. Мы молчим, но не спим. Мой сон куда-то улетучился, и еще я чувствую…Крутого. Он возбужден, и его член сейчас точно упирается мне в промежность. – Мне давит. – Где? – Там. Савелий отодвигается и мостит одеяло между нами. – Так не давит? – Нет. И вроде я уже согрелась, мне ничего не мешает, но я не хочу спать. Я лежу совершенно голая, и я слышу его запах, его дыхание и просто близость. Нежную кожу слегка царапает жесткое одеяло. Соски трутся о прохладную простыню. Чувствую, как мурашки побежали. Мне все же холодно, да что же это? – Еще есть одеяло? – Нет. – Можешь включить больше отопление? – Оно на максимум включено, – говорит Крутой и убирает одеяло. – Что ты делаешь?! – Иди сюда. Согрею. Я не успеваю отказаться, потому что Савелий одним махом привлекает меня к себе. Близко, и даже слишком, а еще он тоже голый. Совершенно, и это меня будоражит. Не дает защиты, вводит в оцепенение овечки перед львом. Быстро становится тепло, Савелий обнимает меня, и вскоре я чувствую, как он начал гладить меня по бедрам. Медленно, никуда не спеша. Затаиваюсь, молчу, жду, когда прекратит, но он даже не думает останавливаться. Я его жена, он мой муж. У нас первая брачная ночь, так надо. Сплетаем наши руки и ничего не говорим. Просто трогаем друг друга. Слова кончились, остался один только нерв. Савелий натягивает одеяло на голову и опускается ниже. Когда он обхватывает мой сосок губами, я сдерживаюсь, чтобы не застонать. Крутой в этом мастер, он всегда был жадным, умелым до секса, опытным, и сейчас тоже. Разница только в том, что раньше у нас все было обоюдно, а потом была только боль. Как будет теперь, я не знаю. Готовлюсь к страшному, Савелий ласкает мои груди, а после опускает руку и накрывает ею мою промежность. К своему стыду, на этот раз я мокрая и чувствую, как сильно потянуло внизу живота. Не теряя времени, Крутой подминает меня под себя, ложится сверху и набрасывается зверем на мои губы. Я теряюсь, но не останавливаю это безумие. Пусть берет, я забуду об этом до утра, я выключу чувства. Мы в темноте тотальной, в обиде и в непрощении, но сейчас ночь, я хочу забыться. С ним. На миг, пожалуйста. Мое тело меня предает. В этот раз оно просто издевается, потому что я реально мокрая. И я хочу. Савелия. Сейчас. Немедленно. Ни звука голосом, слышны лишь шуршание простыней и движения наших тел, дыхание. Жадно хватаю ртом воздух, когда Крутой приставляет большой эрегированный член к моей промежности и входит. Медленно, но довольно напористо, растягивая стенки, быстро заполняя меня до предела. Я не буду просить его и умолять, стонать тоже не собираюсь, потому просто дышу. Тихо, прерывисто, хрипло. Вцепляюсь руками в его крепкие широкие плечи и утыкаюсь носом в шею Савелия, пока он входит в меня. Я его чувствую. Везде, особенно там, внизу. Клитор набух и стал очень чувствительным. Промежность очень раскрыта, у Крутого большой размер, член мощный, просто каменный сейчас, и кажется, точно мне прямо в матку утыкается, это на грани сладкой боли и безумия. Мы трахаемся, точно звери. Жестко, ритмично, периодически рыча. Савелий берет меня быстро, размашисто, страстно, и, к моему стыду, это не мучение. Боль есть, но она быстро проходит, и я ненавижу себя за это. Лучше бы до крови убивал, насиловал, как и раньше. Мне было бы проще, чем так. Когда я не знаю, нравится мне или нет. Я уже ничего не понимаю и просто хочу, чтобы Савелий не останавливался. Хочу чувствовать его, я отравлена, честно. Крутой берет меня быстро, толкается, вбивается в промежность, точно поршнем. Клитор при этом натирается, у меня по телу расходятся волны какого-то животного экстаза. Я шире раскидываю бедра, чувствую, как Савелий жадно припал к моим грудям. Как он терзает соски, прикусывает их, бьет по ним языком, это больно, но боль такая сладкая и тягучая, боже… я охмелела, я предаю сама себя. Чувствую себя какой-то самкой, которая не может сказать «нет». И не хочет, к своему стыду. Скрипит кровать, но мы этого не слышим. Мы двигаемся, мы ненавидим друг друга, да? Крутой берет меня как лев, трахает по-животному, без усталости, а после жестче, и теперь уже точно больно. Растертую промежность жжет, и я шиплю, он замечает и довольно быстро кончает. Мы замираем, соединенные грехом, не ангелы, не святые. Савелий выходит из меня, поворачивается на бок и прижимает к себе спиной. Никаких разговоров, не то сгорю от стыда, да и он, уверена, не рад, что тронул свою предательницу. Пожалуй, мы об этом забудем, ничего не было и нет. Мы уже женаты, но все еще в войне. Не более. Я быстро засыпаю в объятиях Савелия, наконец согревшись.