Глава 11. Кто есть кто

Мое имя почему-то обведено карандашом, поэтому я замечаю его сразу. От меня идут линии к моему папе Андрею и маме Инне. Мамина линия не продолжается, хотя там по идее должна быть рядом ее сестра, моя тетя. Зато от папы идет линия к его отцу, моему дедушке Ивану Белову. Я его немножко помню, а вот его жену, бабушку Анну, совсем не помню. Она умерла еще до моего рождения. Бабушка есть на этом древе, но только почему-то тут ее имя не Анна, а Ханна. И девичья фамилия у нее… Кельнер. Что?! Я веду пальцем по экрану, сдвигая и увеличивая картинку, и передо мной всплывает семейная история, о которой я и понятия не имела. Бабушка оказывается дочерью Ирины и Пауля Кельнеров, а этот Пауль… братом Альберта Кельнера. Отца Марка. Получается, бабушка – моя бабушка! – двоюродная сестра Марка Кельнера?! А я кто? Его внучатая племянница или троюродная внучка? Телефон падает из моих рук на пол, я бросаюсь его поднимать и с облегчением вздыхаю. К счастью, экран остался цел. В отличие от меня. Я как будто разбита на части. Я должна позвонить. Я должна позвонить тому, кто скажет мне, что все это полный бред и розыгрыш. Мои пальцы сами набирают номер тети. – Привет, Никуся! Как ты? – Тетя, – каким-то чужим голосом выговариваю я, – я родственница Кельнеров? В трубке повисает пауза. – Кто тебе сказал? – спрашивает она напряженно. – Неважно. Это так? Тетя вздыхает. – Он сказал тебе не говорить. – Кто он? – Марк. Он когда первый раз приезжал, потом со мной отдельно разговаривал и признался, что ты ему через какую-то там сестру родня. Сказал, что ему стыдно за то, что он так поздно тебя нашел, и просил ничего не рассказывать тебе. Ну и пообещал деньгами нам помогать. По-родственному. Я только там подписала бумажки для их фонда и все. А потом Алекс начал приезжать, так я и вообще решила не поднимать эту тему. Сразу же было видно, какой у него к тебе интерес, а что родственники дальние, так это ж ниче страшного, правда? Вон короли вообще на братьях-сестрах женились, и нормально. Ты не злись, Никуся, я ведь как лучше хотела. – Я не злюсь, – машинально отвечаю я. – Все… все в порядке. – Точно? – Точно. Мне просто… любопытно было. Как дядя? Я ничего не слышу из того, что тетя щебечет в трубку, просто сижу и смотрю в стену, потом выхватываю какой-то момент паузы и бормочу, что мне надо бежать. Извиняюсь, нажимаю отбой, встаю и иду к кабинету Алекса. Я стучу в дверь сначала костяшками пальцев, потом кулаком, затем яростно дергаю ручку, но в ответ тишина. И едва я решаю, что сяду здесь на полу и буду ждать, пока он не появится, как дверь распахивается. Алекс стоит на пороге, злющий как тысяча чертей. – В чем дело, Ника? – цедит он сквозь зубы. – Я работаю! Зайди в другое время. – Нет! – выкрикиваю я. – Я нашла древо! Мы родственники! Что за инцест ты тут устроил?! Почему-то сейчас мне совсем несложно говорить ему ты. Видимо, потому что я очень зла. Алекс молниеносно зажимает мне рот ладонью, втаскивает в свой кабинет, а потом захлопывает дверь. – Что за бред ты несешь? – выдыхает он, но в его взгляде мелькает что-то тревожное. – Какое нахрен древо?! Я мычу ему в ладонь, он убирает ее, и я выплевываю: – Твоя мама мне показала. – Откуда оно у нее? – резко спрашивает Алекс. – Сказала, что нашла в документах твоего отца. – Блядь! – рычит он, хватает со стола мраморную подставку для карандашей и со всего размаха швыряет ее в стену. – Сука, нахуй она вообще туда полезла?! Я со страхом за ним наблюдаю, но Алекс уже берет себя в руки. Делает несколько глубоких выдохов и поворачивается ко мне. – Да, Ника, – спокойным невыразительным тоном говорит он, – ты действительно родственница моего отца. Наверное, единственная из ныне живущих по линии Кельнеров. – Но почему я об этом не знала? Почему папа мне никогда не говорил, что его мама из семьи олигархов?! – Насколько я знаю, там была не самая красивая история о том, что твоя бабушка сбежала прямо со своей свадьбы к какому-то трактористу или слесарю, – холодно поясняет Алекс. – Родители вычеркнули ее из наследства, и после их смерти все, что у них было, досталось благотворительным организациям. В любом случае, сказочно богаты они не были, основной процент акций был не у Пауля, а у старшего сына, то есть у Альберта Кельнера. – Отца Марка? – Да. – Понятно, – бормочу я. Туман в голове понемногу рассеивается, но ситуация проще не становится. Если Марк Кельнер знал, что я его родственница, то зачем?! Зачем он хотел, чтобы Алекс на мне женился? Это все попахивает каким-то извращением. Зато как минимум понятно, почему Алекс и думать не мог о том, чтобы сделать меня настоящей женой. Никто не влюбляется в родственников. Кроме меня. Но я ведь не знала, что он мне какой-то там четвероюродный брат! – Кровосмесительный брак это ужасно, – бормочу я. – Законом это не запрещено, – пожимает плечами Алекс. – Мы с тобой не близкие родственники. – Но это опасно, – возражаю я. – В таких браках часто рождаются дети с генетическими заболеваниями. – А ты уже планируешь рожать от меня ребенка? – криво ухмыляется Алекс, и я вспыхиваю. – Нет! Я просто… я просто сказала! Я хочу понять! Он молчит. – Твой отец специально выбрал меня из-за того, что я ваша родственница? – Да, – коротко роняет Алекс. – Но почему надо женить своего сына на своей же твоюродной внучке?! – с отчаянием восклицаю я. Повисает пауза, а потом Алекс смотрит на меня и странно, болезненно ухмыляется. – Может, потому что я не его сын? – Что? – мне кажется, что я ослышалась. – В смысле?! Ты… – Биологически я не имею к Кельнерам никакого отношения, – сообщает Алекс. – Тебя что, взяли из детдома? – недоверчиво спрашиваю я и всматриваюсь в его лицо, ища признаки насмешки. Меня не покидает ощущение, что все это какой-то розыгрыш и что Алекс сейчас жестоко рассмеется и скажет, что я доверчивая дурочка. Но он серьезен. И это пугает. – Я не из детдома, – сообщает он слегка высокомерно. – Меня родила моя мать. Но не от моего отца. – Но подожди, – бормочу я, пытаясь как-то уложить это все в своей голове. – Как это может быть? Ты же сын Марка, ты его наследник, и твоя мама… – Моя мама вышла за отца замуж, уже будучи беременной, – сухо говорит он. – И беременна она была не от Марка Кельнера. Я сам узнал об этом только в достаточно взрослом возрасте. И то скорее случайно. – Ничего себе! Алекс взъерошивает волосы раздраженным движением и хмуро на меня смотрит: – Еще бы знать, за каким хреном я тебе это все рассказываю, Ника… Ты, надеюсь, понимаешь, что эта информация не должна выйти за пределы этого кабинета? – Конечно! Я никогда и никому… Алекс неожиданно впечатывает кулак в стену и рычит: – Ты вообще не должна была этого ничего знать! Если бы мама не начала шариться в бумагах отца… Блядь, вот почему ей не сидится спокойно?! – Мне показалось, что она боялась, – робко говорю я. – Ну того, что я его дочка и все такое. Видимо, из-за наследства. – Естественно, из-за наследства! – бросает он зло. – Она трясется, чтобы деньги не отобрали, отец же под конец жизни… – Он вдруг замолкает и делает длинный выдох. – Так. Надо успокоиться. Будешь сок? – Тот противный грейпфрутовый? – Нет, – на губах Алекса впервые за все время, которое я провела в его кабинете, появляется слабая усмешка. – Грушевый. Как ты и просила. Я заказал, и его сюда привезли. Будешь? – Грушевый буду, – тихо соглашаюсь я, удивленная тем, что он об этом не забыл. – Спасибо. Алекс не отвечает на мою благодарность и идет к мини-бару. Достает оттуда две бутылочки, откручивает у одной из них крышку и подает мне. – Стакан нужен? – Нет, я так, – качаю я головой, отпиваю глоток и даже зажмуриваюсь от удовольствия. Вкус у сока нежный, сладковато-терпкий, и он так приятно ощущается на языке! Допиваю все бутылочку, она небольшая совсем, ставлю ее на край стола и только тут понимаю, что Алекс все это время за мной наблюдал и к своему соку даже не притронулся. Под пристальным взглядом его холодных глаз мне сразу же становится неуютно. – Что? – смущенно спрашиваю я, быстро вытирая губы ладонью. – Ничего, – качает он головой и засовывает руки в карманы, продолжая меня неприкрыто разглядывать. – Получается, – я откашливаюсь, потому что голос звучит немного хрипло. – Получается, Марк приехал к нам в гости тогда из-за меня? Не для того, чтобы дяде помочь? Алекс издает невеселый смешок. – Естественно. А ты кем его считала? Добрым Дедушкой Морозом? Отец всегда все делал исключительно ради выгоды. Он был гениальным финансистом, а в бизнесе такого уровня не выживают те, кто думает о других. – Но он же воспитал тебя, – несмело возражаю я. – Как своего сына. Разве это не добрый поступок? – Воспитал только потому, что не мог зачать своего, – резко отвечает Алекс. – Думаю, он бы не женился на матери, если бы она не была беременна. А так он сразу получил и жену, и ребенка. В свидетельстве о рождении Марк записан как мой отец, но я уверен, что если бы я его не устроил по каким-то параметрам, он бы нашел способ отказаться от меня и найти себе подходящего наследника. – Но не отказался же, – упрямо говорю я, все еще не веря, что Марк Кельнер был таким жестким и циничным человеком. Я его запомнила совсем другим! – Не отказался, но только потому, что я соответствовал его требованиям, – небрежно отвечает Алекс. – Мозги, характер… Ему это подходило. Отец знал, что на меня можно оставить его империю. – А зачем тогда нужна я? Это ведь было… прописано в завещании, верно? То, что ты на мне должен жениться? Алекс хмурится. – Я думаю, что последние годы у отца поехала крыша. Он вдруг начал говорить о важности кровного родства, о силе рода, платил какие-то бешеные деньги американским клиникам, которые убеждали его, что с новыми технологиями он еще может стать отцом. В восемьдесят лет, ну да! Мать начала дергаться, боялась, что Марк лишит нас всего, если вдруг у него получится зачать своего ребенка, пусть и в пробирке. Но это, конечно же, у него не вышло, и тогда… – И тогда он нашел меня? – скорее утверждаю я, чем спрашиваю. На душе муторно. – Тогда он нашел тебя, – подтверждает Алекс. – Узнал про твоего дядю. И понял, на какой крючок можно тебя подцепить. – А тебя? – Мой крючок – наследство, – он пожимает плечами. – Дело не в деньгах, вернее, не столько в деньгах, сколько в самом бизнесе. Я всю жизнь вложил в нашу корпорацию, это миллионы рабочих мест, огромные предприятия, и если бы я не выполнил условия завещания, то все это было бы распродано. И скорее всего новые владельцы все это развалили бы. Отец знал, на что давить, чтобы я делал так, как ему надо. Алекс криво усмехается и переплетает пальцы рук. Какое-то время мы оба молчим. – Но через три года все же кончится? – почему-то шепотом спрашиваю я. – Может, и раньше, если мои юристы найдут лазейку в этом договоре, – Алекс задумчиво на меня смотрит. – Диана мне весь мозг вынесет за три года. Она думала, мы уже сейчас поженимся. От упоминания его любовницы (почти невесты!) у меня сразу неприятно сжимается в груди, а во рту появляется горький привкус, словно я не грушевый сок пила, а этот мерзкий грейпфрутовый. Нельзя обманываться этими доверительными разговорами, этими странными взглядами… У него уже есть та, кого он любит по-настоящему. Сейчас, когда я все узнала, я только яснее понимаю, какой вынужденной необходимостью для Алекса была женитьба на мне. На мне – у которой из достоинств только то, что в ее жилах течет сильно разбавленная благородная кровь Кельнеров. Я вдруг думаю, что, наверное, оставлю эту фамилию себе после развода. Ника Кельнер! Есть что-то правильное в том, как это звучит. Буду носить эту фамилию в память о бабушке. О ней, а не об Алексе с его холодными глазами, невыносимыми манерами и твердыми умелыми губами… Черт! Зачем я об этом вспомнила! – Я пойду, наверное, – бормочу я, предательски краснея. – Слишком много информации. Надо переварить. – Ни с кем это не обсуждай, – приказывает Алекс. – Ясно? – Я же не дурочка! – обиженно говорю я. – Надеюсь. И… Ника. В субботу у нас дома будет мероприятие, ты должна там присутствовать. Моя мать поможет подобрать платье, от тебя требуется только улыбаться гостям и вести себя достойно. – Но я не знаю всяких там правил этикета для высшего общества, – тревожусь я. – Вдруг я вилки перепутаю или возьму руками бутерброд, а так нельзя делать? – Тебе простительно, – говорит Алекс с некоторым снисхождением. – Все знают, что тебя привезли из обычной семьи и этикету не обучали. Ага, то есть для всех этих гостей я буду невоспитанной простушкой. Деревенской дурочкой. Это… неприятно. Хоть и правда. Киваю, отворачиваюсь, чтобы Алекс не заметил, как меня задели его слова, иду к дверям, а когда уже берусь за ручку, вдруг вспоминаю кое-что важное. – Что было в тех бумагах, которые тебе дал юрист после того, как мы расписались? – спрашиваю я. – Какое-то дополнительное условие? – Ничего, Ника, – ровным голосом говорит Алекс. – Просто срок в три года. И если я ответил на все твои вопросы, может, ты дашь мне все-таки возможность поработать? – Конечно. Я выхожу в коридор, закрываю дверь, прокручиваю в голове его последние слова и впервые за весь этот вечер не верю Алексу.