Глава 17. Гости

– Ну что ты опять возле этих цветочных горшков трешься, – слышу я за спиной ворчливый голос Наташи. – Пошла бы лучше книжку почитала или погуляла. – А мне нравится, – отвечаю я с улыбкой, отвлекаясь от разглядывания пожелтевших листьев орхидеи. Меня уже не пугает недовольный тон и строгое лицо нашей экономки, ведь именно она ухаживала за мной все то время, пока я болела. Да и сейчас Наташа продолжает меня по-своему опекать: то обед прямо в комнату приносит и объявляет, что я обязана поесть, иначе от меня одни кости и кожа останутся, то в сад выгоняет прогуляться, чтобы я свежим воздухом подышала. А мама Алекса, которая называла меня «дорогая» и ласково мне улыбалась, ни разу за все это время не поинтересовалась моим здоровьем. Кажется, я перестала быть ей интересна с тех пор, как накрылся ее план выдать меня замуж и сплавить поскорее из дома. Что ж, не могу сказать, что меня это сильно расстроило. – Калия в почве не хватает, – говорю я, возвращаясь к орхидее. – Видите эти желтые прожилки на листьях? Надо удобрение купить с калием. Лучше жидкое. – Надо, надо… – ворчит Наташа. – Надо выкинуть эту капризную ерунду и вместо нее герань посадить, вот что надо. Или одуванчики. Они и на асфальте растут без всяких проблем, а вокруг этих орхидей вечно нужно пляски с бубнами устраивать. – Они капризные, – соглашаюсь я. – Но зато какие красивые, правда? – Не люблю этих капризных и красивых, – со вздохом говорит Наташа, и мне вдруг кажется, что она сейчас не про цветы говорит. Сердце неприятно сжимается. Алекс уехал два дня назад. Как оказалось, в Италию – на какую-то бизнес-выставку. По мнению всяких светских сайтов, он уехал туда с Дианой Радонежской, они даже их совместную фотку к этой новости прилепили. И хотя фотография могла быть сделана давно, но меня все равно грызет изнутри сомнение. А вдруг они и правда помирились? И Алекс сейчас там отдыхает с Дианой, с раздражением думая, что скоро ему придется возвращаться ко мне? – А некоторым нравятся красивые и капризные, – бормочу я. – Кому это? – интересуется Наташа. – Алексу, например, – вырывается у меня. Она вдруг фыркает. – Да с чего бы! Ему даже в детстве больше головоломки нравились, чем яркие погремушки. – В детстве? Вы так давно тут работаете? – удивляюсь я. – Я его няней была, – сообщает Наташа. – С двух лет. Я как раз педагогический колледж закончила, и меня приняли как помощницу няни. Но та не справилась с Сашей, а у меня получилось, и тогда уже меня взяли на полную ставку. Хороший он был мальчик. Громкий, активный, любопытный и умный такой. С семи лет начал Марка Альбертовича в шахматы обыгрывать. А тот злился ужасно, один раз даже вазу в стену швырнул. Я уже шептала Саше: «Ну поддайся папе, что тебе стоит». Но нет, ни разу не поддался. Наташа мягко улыбается своим воспоминаниям, но потом переводит взгляд на меня и снова хмурится. – И ты не поддавайся! – строго приказывает она. – Никому. – Даже Алексу? – Особенно ему. Я не успеваю спросить, что Наташа имеет в виду, но она уже достает из кармана передника блокнот с маленьким карандашиком. – Так, и напиши мне, как это удобрение для орхидей называется, я закажу сегодня. Когда Наташа уходит, я еще какое-то время стою и растерянно смотрю ей вслед. Значит, она знает Алекса почти всю его жизнь? Так странно. И странно, что теперь Наташа как будто на моей стороне, хотя сначала я ей совершенно точно не нравилась. Но я рада. Она какая-то очень прямая и честная, от нее нет ощущения двуличности, и в этом доме это словно глоток свежего воздуха. Я бросаю взгляд на висящие на стене часы. Половина пятого. Через пару часов уже начнет темнеть, так что если я хочу выйти в сад прогуляться, лучше идти сейчас. Тем более там как раз сейчас никого нет, садовники обычно заканчивают работу в первой половине дня. Алекс прилетает завтра, а я все еще не понимаю, что я чувствую по этому поводу. Кроме тревоги и дикого нервного напряжения. Я еще раз осматриваю орхидею и иду к лестнице, и тут на меня вылетает Аня с выпученными глазами. – Там эта… мымра приехала, – выпаливает она. – Я ей сказала, что Александра Марковича дома нет, а она говорит, что к тебе. – Диана? – уточняю я, и во мне, с одной стороны, расцветает облегчение: раз она здесь, то значит, в Италию Алекс все же улетел один. А с другой стороны, я ощущаю неприятный липкий страх. Зачем она здесь? Что хочет от меня? – Скажи ей, что я тоже уехала, – малодушно прошу я Аню. Та меняется в лице. Круглые глаза смотрят испуганно. – А я уже сказала, что ты дома. Не надо было? Да? – Блин, – не удерживаюсь я. Можно отговориться тем, что мне плохо. Что я лежу с мигренью и не хочу никого видеть. Это будет проще всего, но тогда Диана поймет, что я боюсь с ней встретиться. «Не поддавайся», – всплывают в голове слова Наташи. Наверное, она говорила про другое, но к этой ситуации это тоже подходит. – Пусть ожидает меня в гостиной, – говорю я и вдруг впервые за все время пребывания здесь чувствую свое право вот так распоряжаться. – Принеси ей напитки, какие она там захочет, а я переоденусь и спущусь вниз минут через десять. – Хорошо, – Аня коротко кивает и идет обратно, а я направляюсь в свою комнату. Я была одета для прогулки по саду: в свои старые джинсы и удобную широкую толстовку, но, пожалуй, это не тот вид, в котором я буду готова встретиться лицом к лицу с Дианой Радонежской и выслушать, что же она мне хочет сказать. Захожу в гардеробную, открываю шкафы и достаю оттуда узкие зеленые брюки, шелковую футболку и свободный кашемировый кардиган. После того, как мама Алекса устроила для меня тот грандиозный шопинг, шкафы просто ломятся от красивой дорогой одежды. Обычно я ее не ношу, но сегодня мне кажется, что надо это сделать. Как минимум для того, чтобы чувствовать себя увереннее. Смотрю в зеркало. Лицо кажется бледным, и, наверное, стоит накраситься, но я не хочу. Вместо этого я открываю сейф и достаю оттуда сапфировые серьги. Под распущенными волосами их почти не видно, но я все равно вдеваю их в уши и прохожусь кончиками пальцев по прохладной поверхности камней. Это успокаивает. Я делаю глубокий вдох и выхожу из комнаты. Спускаюсь по служебной лестнице (все еще не вижу смысла пользоваться в таких случаях лифтом, если надо ехать всего на один этаж вниз) и иду к гостиной. Диану я вижу издалека: у нее лимонного цвета брюки и пиджак, на ногах ярко-зеленые туфли, а ее длинные светлые волосы небрежно заколоты на затылке. Она как всегда одета ярко и смело, я бы выглядела клоуном, если бы попыталась так нарядиться, а ей идет. И броская модная одежда, и уверенность в себе, которая окутывает ее словно шлейф дорогих духов. Диана замечает меня и проходится оценивающим взглядом по моей внешности. Ужасно хочется развернуться спиной и сбежать в свою комнату, но я держусь. – Добрый вечер, – говорю я прохладным вежливым тоном. Прохожу в гостиную и сажусь в кресло напротив Дианы. – Добрый, – фыркает она. – Ну наконец-то. Я что, весь вечер должна тут сидеть и ждать тебя? У меня уже кофе остыл. – Извините, – машинально говорю я, но тут же одергиваю себя. За что я извиняюсь?! За то, что она приперлась и захотела со мной поговорить? Я сцепляю зубы и представляю себе Алекса на моем месте. Что бы он сказал? Как ни странно это помогает, и через небольшую паузу я спокойно говорю Диане: – Сожалею, что вам пришлось ждать, но я не ожидала вас сегодня увидеть. Вы, кажется, не были приглашены. Красивые губы Радонежской на мгновение неприятно кривятся, а потом растягиваются в улыбке. – Ты, наверное, не в курсе, – нараспев произносит она. – Но мне не требуется приглашение, чтобы приезжать к Алексу. Так бывает, когда у людей отношения, представляешь? – Алекса нет, он в отъезде, – резко отвечаю я. – А ко мне вы приехали без приглашения. – К тебе? – Диана коротко смеется. – Серьезно? Я хочу сказать, что это и мой дом тоже, но так далеко моя новоприобретенная уверенность не распространяется. Поэтому просто молчу. Диана отпивает кофе и морщится. Ставит чашку обратно так, что кофе немного выплескивается на столешницу, и щелкает пальцами, подзывая Аню. Аня послушно подходит. – Вы что-то хотели? – говорит она чужим, каким-то искусственным голосом. Совсем не так, как она со мной разговаривает. – Вылей эту гадость и налей новый, – небрежно бросает Диана. – Поняла? И шевелись, ты как муха сонная ползаешь. Аня вспыхивает, и я вижу, какой униженной она себя сейчас чувствует. Но не может, не имеет права сказать и слова против, потому что она не в том положении. Она здесь работает, и если невеста хозяина ведет себя так, словно за человека ее не считает, то что Аня может сделать? Ничего. Она ничего сейчас не может. Зато я могу. Аня тянется, чтобы забрать чашку, и я говорю ей спокойно: – Да, убери, пожалуйста, но новый кофе приносить не нужно. Наша гостья все равно скоро уходит. – Я. Попросила. Кофе, – чеканит Диана, выпрямляя спину. В глазах вспыхивает раздражение. – Нормальный. Горячий. А не эти помои. И этот кофе мне сейчас принесут. – Не принесут, – смело возражаю я, хотя внутри меня прилично потряхивает. Это противостояние дается мне очень непросто, но я бы не смогла промолчать. Не в этот раз. – Кофе не принесут, пока вы не извинитесь перед Аней за то, что грубо с ней разговаривали. У Ани глаза округляются от ужаса. Кажется, она совсем не рада, что я за нее заступаюсь. Ее это скорее пугает. А Диана просто теряет дар речи на какое-то время. – Что за хамство? – наконец цедит она сквозь зубы. – Хамство – это так грубить людям, как делаете вы, – говорю я тихо. – Аня здесь не в рабстве, почему вы считаете, что имеете право так с ней говорить? – Она плохо выполняет свою работу, – высокомерно говорит Диана. – И я перед ней должна за это извиняться? Нонсенс. Я снова бросаю взгляд на несчастное растерянное лицо Ани, и меня вдруг берет такая злость, которой я, кажется, в жизни не испытывала. Хотя нет, было один раз, когда в больнице я случайно услышала, как санитарка нагрубила больному. Причем даже не моему дяде, а какому-то дедушке, который тоже там лежал. Но тогда мне было лет шестнадцать и у меня духу не хватило, чтобы войти в палату и самой накричать на эту мерзкую женщину. Я смогла только с помощью тети написать жалобу главврачу, и это санитарку действительно потом уволили. К сожалению, на Диану жалобу не написать. Но зато сейчас у меня гораздо больше сил, чтобы ей ответить. – Вы ее не нанимали и не вам решать, как Аня выполняет свою работу, – чеканю я, только через секунду сообразив, что я почти один в один копирую тон Алекса. – Я считаю, что к ней нет претензий. Аня, спасибо за работу, вы можете идти. Напоминаю, что новый кофе приносить не нужно. Аня бросает на меня благодарный, хоть и все еще немного испуганный взгляд, подхватывает чашку, быстро вытирает салфеткой пролитый кофе и уходит. Диана откидывается на спинку кресла и закидывает ногу на ногу. – Так, так… Вот это новости, – тянет она. – А Алекс в курсе, что ты распоряжаешься в его доме, как в своем? Он тебя из трущоб вытащил, и то только потому, что его отец так хотел, а ты делаешь вид, что ты теперь тут хозяйка? Ты никто, девочка. Не воображай о себе больше, чем ты есть. – Знаете, – не удерживаюсь я, – может, я, конечно, и не особо хорошего происхождения, но сейчас именно вы ведете себя так, как будто выросли в трущобах. Диана изумленно вскидывает бровь и замолкает. Потом неожиданно издает короткий смешок. – А я смотрю, даже сильно разбавленные гены Кельнеров имеют свойство проявляться. Ладно, девочка, допустим, ты тоже умеешь кусаться, окей. Тем лучше. Может быть, тогда тебе хватит мозгов принять мое предложение. – Какое предложение? – настороженно спрашиваю я. Диана задумчиво смотрит в окно, потом переводит взгляд на меня. Ее лицо вдруг теряет всякую насмешливость и становится деловым, точно она сейчас находится. на какой-то сделке. – Я дам тебе денег, – говорит она. – Много денег. Но за это ты уедешь отсюда. – Что? – глупо переспрашиваю я. – Зачем? Диана раздраженно вздыхает и наклоняется чуть ближе ко мне. – Что тебя здесь ждет? – негромко спрашивает она. – Никакого процента от наследства тебе вроде не должно перепасть, ты тут живешь чисто за еду и тряпки. – Откуда… – Я дружу со своей будущей свекровью, – тонко улыбается Диана. – Поэтому знаю все, что мне надо. У тебя единственный вариант – выйти замуж. Но так как денег за тобой нет, то на тебя позарятся только старые пердуны, которым захочется молодую девочку. У моей свекрови уже целый список таких. Кому-нибудь она тебя точно сплавит. – Алекс не позволит! – вырывается у меня. Диана кривит губы. – Не позволит, значит, да? – шепчет она зло. – Я так и думала. Но это пока. Ты же понимаешь, что это просто физиология – у мужиков обычно встает на свежее молодое мясо. Поэтому какое-то время ты ему можешь быть интересна, но потом… Точно хочешь быть его временной подстилкой? Мне показалось, у тебя есть гордость. Вздрагиваю. Эти ее слова бьют в самое больное. Гордость. Моя гордость. По которой топчутся с того момента, как я согласилась принять предложение Алекса. Мне становится трудно дышать, я со свистом втягиваю воздух, а Диана, почувствовав слабину, продолжает настойчиво шептать: – Уезжай отсюда. Ты же хочешь биологию изучать? Так изучай. Я оплачу тебе Массачусетский институт и дам достаточно денег, чтобы устроиться в США. Это твой шанс. Шанс стать человеком, личностью, а не той, с кем Алекс поиграется и выбросит. Он же все равно женится на мне, понимаешь? Я равна ему. А ты нет. У меня бизнес и отец, с которым Алексу выгодно сотрудничать. А у тебя нет ничего. Не говоря уже о том, что ты вообще-то его родственница. Я изо всех сил стараюсь, чтобы эти слова – колючие, полные болезненной правды – меня не касались, но поздно. Я чувствую, как у меня дрожат губы, и зажмуриваюсь, чтобы не расплакаться. «Скажи, чтобы она ушла! Немедленно!» – кричит один голос в моей голове, но другой, который я пытаюсь заглушить, вкрадчиво шепчет: «А сколько денег она готова дать? Может, там будет достаточно для того, чтобы выплатить долг за лечение дяди и стать наконец свободной?»