Глава 30. Не-доверие

В словах Алекса звучит такая неподдельная искренность, такая боль, что я на мгновение колеблюсь. Неужели он такой хороший актёр? Наташа молча, словно тень, покидает палату, но я это замечаю только тогда, когда слышу резкий хлопок закрывшейся двери. Алекс остается в палате. Стоит в нескольких шагах от меня. – Я так рад, что ты жива, – хрипло шепчет он, не отрывая от меня взгляда. – Я так боялся…ты бы знала, как я боялся. Слова. Просто слова! – Ты дал мне отравленный сок, – с трудом выговариваю я, потому что вспоминать тот момент ужаса и абсолютной беспомощности очень тяжело. – Я выпила его у тебя из рук. Бутылка была открыта. Никто, кроме тебя, не мог добавить туда яд. Алекс молчит. Для меня это равносильно признанию вины. – За что? – шепчу я, и глаза против воли наливаются слезами. – Я мешала тебе жениться на Диане? Все из-за этого? – Что за чушь? – резко спрашивает Алекс. – Откуда ты, блядь, это взяла? – Я слышала! Я своими ушами слышала, как вы с ней разговаривали! Меня срывает. Я уже не думаю о том, что если Алекс убийца, то может быть небезопасно говорить ему все это. Поэтому продолжаю: – Ты соврал мне. Соврал! Ты говорил, что Диана не проходила дальше гостиной, а на самом деле она была в твоем кабинете, на самом деле вы с ней разговаривали! И я слышала этот разговор! Алекс шокированно застывает. В его глазах я вижу вину и сожаление. Это ещё одно подтверждение того, что я права. – Значит, ты знала, – хрипло бормочет он. – Знала, что Диана беременна. – Что?! – выдыхаю я. – Беременна? Я в таком изумлении, что больше ничего не могу сказать, и только хлопаю глазами. Но потом части пазла начинает складываться. Диана беременна, Алекс хочет на ней жениться, но тут выясняется, что ребёнок будет и у меня, и мы с ним мешаем их счастью… – Ты же мог просто сказать мне, и я бы ушла, – с горечью говорю я. – Зачем было…марать об меня руки. – Ника! – рявкает Алекс. – Что ты несёшь? Какому нахрен счастью? Ты ведь слышала: этот ребёнок даже не от меня! – Как не от тебя? – глупо переспрашиваю я. – Так значит, ты все-таки не слышала наш разговор, – не спрашивает, а утверждает Алекс. – Это был просто блеф. – Я слышала, – тихо возражаю я. – Но не всё. Я слышала, как ты говорил про убийство. Что это не убийство, а освобождение для вас обоих. – Я такое говорил? – хмурится Алекс, но потом, как будто что-то припоминая, медленно тянет. – А… Может быть. Когда мы разговаривали про аборт. Диана вроде ещё пыталась на меня давить, что это убийство. – Ты отправил её на аборт? – Предложил как один из вариантов. Ей решать. Девяносто процентов вероятность того, что этот ребёнок не мой. Но в любом случае, даже если тест на отцовство покажет, что Диана забеременела, пока мы встречались, то я все равно не женюсь на ней. Ребенка буду обеспечивать, и на этом все. У меня одна жена. И это ты. У меня голова идёт кругом. – Ты не считаешь, что я должна была об этом знать? – с отчаянием говорю я. – Когда ты собирался мне сказать про этот разговор? Про её беременность? – Никогда, – решительно говорит Алекс. – Эта информация только повредила бы тебе. Потом он мрачнеет и добавляет: – Ты даже не представляешь, как я жалею, что впустил её в дом для этого разговора. Ты говоришь, что это я тебя пытался убить. Нет, но я в этом очень виноват. Служба безопасности считает, что к отравлению сока причастна Диана. Я изумлённо смотрю на него. – Но этого не может быть! – наконец выговариваю я. – Её не было в доме в то утро. Как она могла бы подсыпать яд, если в спальне были только мы двое?! – Ника, – тяжело вздыхает Алекс. – Это была не единственная отравленная бутылка. – Не единственная? – эхом повторяю я. – Вечером в дом была привезена новая партия сока, потому что старая уже закончилась. И вся эта новая партия, как выяснилось после экспертизы, отравлена цианистым калием. Где-то по дороге от склада поставщика до нашего дома были вскрыты крышки, добавлен яд, а потом бутылки снова запаяли. Безопасники пытаются выйти на конкретного человека, который мог быть связующим звеном между нашим домом и Дианой, но пока слишком много подозреваемых. – П-почему? – с трудом проталкиваю я слова сквозь пересохшее горло. – Почему ты считаешь, что это она? Это мог быть кто угодно! – Диана просила меня на ней жениться, чтобы у ее отца не было вопросов к ее беременности. Я отказал. Сказал, что я женат на тебе и не хочу никого другого. И она пообещала, что я еще пожалею. Тогда я не расценил это как угрозу, но похоже, что Диана гораздо опаснее, чем я думал. – Но как она могла узнать про сок? Алекс тяжело вздыхает. – Когда мы были в кабинете, она просила попить. И так получилось, что я сказал ей о том, что в холодильнике стоит только твой любимый сок. Я проебался. Это моя вина. Против воли я качаю головой. Если все, что он говорит – это правда, то сказанные Диане слова про мой любимый сок не могут быть засчитаны как вина. Ни один нормальный человек не может предположить, что этот факт можно обернуть во зло и превратить в орудие убийства. Господи, да это просто чудовищно! И да, я никогда не смогу больше пить этот сок. Никогда. – Ты спас меня, – полувопросительно говорю я. Алекс горько усмехается. – Я не мог позволить тебе умереть. Если бы так произошло, я пустил бы себе пулю в лоб. Жить без тебя я бы не смог. Я неуверенно пожимаю плечами. Я, кажется, верю в то, что это не Алекс пытался меня отравить. Но в то, что без меня он не может жить… С трудом. Когда-то я готова была душу отдать за эти слова. Но сейчас они не вызывают во мне ничего. Почти ничего. – Я люблю тебя, Ника, – болезненно выдыхает Алекс. Он опускается на пол возле моей кровати и благоговейно касается моей руки. – Люблю. Больше всего на свете. Больше жизни. – Не надо, – отдергиваю я руку и зажмуриваюсь. Слёзы опять начинают катиться по щекам. Он ведь никогда не говорил, что любит меня, не говорил даже то, что я ему просто нравлюсь, а теперь такие слова… – Почему ты говоришь это сейчас?! Сейчас. Когда это уже не нужно. – До меня долго доходило, – виновато шепчет Алекс. Я качаю головой. – Это просто слова. Ты всегда что-то замалчивал, всегда утаивал от меня информацию, вел какую-то свою игру. Почему сейчас я должна тебе поверить? – Пусть не сейчас. – Его губы кривятся – Дай мне время, и я докажу. Докажу, что это все правда. А тебя я сейчас попрошу только об одном. – О чем? – Оставь нашего ребёнка, – измученно выдыхает он. – Дай ему родиться. Если ты совсем не хочешь им заниматься, ты не обязана. Я найму штат нянек, я сам возьму на себя часть обязанностей. Что угодно! Но не отнимай у него жизнь. Я хочу… Я хочу, чтобы этот ребёнок – наш ребёнок – родился. Я машинально кладу руку на живот. – Он спас меня, – тихо говорю я. – Думаешь, я после этого смогла бы пойти на аборт? – Ника, – его губы жарко касается моего запястья. – Девочка моя. Клянусь, ты не пожалеешь. Я сделаю для тебя всё. Всё! – Всё? – Моё сердце так болит, будто расколется на мелкие кусочки от того, что я сейчас скажу, но я всё-таки продолжаю: – Тогда дай мне, пожалуйста, развод. – Развод?! – Алекс резко поднимает голову. В его взгляде непонимание. – Почему, Ника? Ты все ещё считаешь, что я убийца? – Нет, – тихо говорю я. – Но я больше не хочу быть пешкой в твоих играх. Наследство, Диана, все эти интриги… Это не для меня. Теперь, когда у меня будет ребёнок… – У нас, – сжав зубы, жёстко поправляет меня Алекс. – У нас, – поколебавшись, соглашаюсь я. Он молчит. – Отпусти меня, – измученно выдыхаю я, так и не дождавшись его реакции. – Пожалуйста! Мне надо что-то подписать? От чего-то отказаться? Я готова. Я готова даже на какую-нибудь новую жизнь под другим именем, если это нужно. Только, чтобы я больше не боялась. Ни за себя, ни за ребенка. Алекс скрипит зубами и молчит. Потом делает глубокий вдох, будто пытаясь успокоиться, и встаёт. Теперь его фигура – высокая, сильная, мужественная – будто нависает надо мной. От него привычно веет силой и властностью, и даже усталость, небрежность в одежде и небритая щетина этому не мешают. – У меня для тебя есть две новости, Ника, – помолчав, говорит он. – Даже три. Первая. Наверное, плохая. Ты уже не сможешь вернуться к жизни обычного человека. Ты моя жена, ты мать моего ребёнка, будущего наследника империи Кельнер, и даже если я дам тебе развод, даже если ты спрячешься за чужим паспортом, тебя никогда не оставят в покое. Ты не сможешь жить где-то в Урюпинске, ходить без охраны в супермаркет и водить ребенка в детский сад через дорогу. Всегда найдутся люди, которые будут пытаться воздействовать на меня через тебя. Или через нашего ребёнка. – Нет! – испуганно выдыхаю я. – Да, – жестоко сообщает Алекс. Делает ещё один вдох и продолжает: – Вторая новость хорошая. Тебе не стоит бояться за себя. Да, ты больше не сможешь жить как обычный человек в том смысле, который ты в это вкладываешь, но у тебя будет другая жизнь. И защита у тебя будет совершенно другая, чем у обычных людей. Я уже утроил количество людей, обеспечивающих твою безопасность, мы обязательно найдем и устраним всех тех, кто был связан с покушением. А еще, как только ты окрепнешь и восстановишься, прямо в этой больнице тебе вживят небольшой имплант. Ты его не заметишь, но с его помощью безопасники, если это будет необходимо, смогут отследить твое местонахождение. Иногда это бывает очень важно. – Например? – хмурюсь я. – Например, при похищении, – бесстрастно сообщает Алекс. – Однажды такой маячок, который Лекс положил в сумку Ярославе, практически спас ей жизнь. – Почему практически? – бормочу я внезапно пересохшими губами. У меня мурашки по коже бегут при мысли о том, что Яся, такая светлая, такая солнечная, пережила похищение. – Потому что, кроме маячка, пришлось ещё задействовать вертолёт со спецназовцами. – Его послал ты? – наугад спрашиваю я. Алекс коротко усмехается и ничего не отвечает. Зато говорит другое. – И третья новость. Хорошая или плохая – решай сама. Я не отпущу тебя, Ника. Ни тебя, ни нашего ребёнка. Сделаю все, что угодно, буду умолять о прощении, буду бороться за тебя, пойду на любые уступки. Но не отпущу. В груди больно сжимается, я с трудом делаю вдох. – Из-за наследства? – спрашиваю я, чувствуя горечь на языке. – Нет, – отрубает Алекс, и его холодные глаза гневно сверкают. – Исключительно из эгоистических соображений. Я тебя люблю. Ты мне нужна. И поэтому я тебя не отпущу. – Это жестоко, – шепчу я. – Я никогда и не говорил, что я добрый человек. Как ни странно, я не чувствую внутри злости. Может быть так, что я действительно ему нужна? И это не просто слова? – Прости за этот разговор, – Алекс снова опускается на одно колено возле моей кровати и бережно касается губами моего запястья. – Ты устала, я понимаю. Но нам надо было поговорить. Теперь отдыхай. Хочешь что-то? Поесть? Качаю головой. – Нет, я как будто не голодная. – Тебе ставили капельницу глюкозы. Может быть, поэтому. Нельзя было, чтобы твой организм терял питательные вещества, потому что теперь он должен обеспечивать ими вас двоих. Двоих. Несмотря на то, что я в полной растерянности, от этой мысли у меня появляется слабая улыбка, и я снова кладу руку на живот. Могу ли я верить Алексу? Действительно ли он сможет нас защитить? С другой стороны, ни у кого нет столько возможностей. Он меня буквально с того света вытащил. Не сможет он – не сможет никто. Но как же тяжело об этом думать, еще и в таком состоянии, когда я опустошена и морально, и физически. – Я хочу спать, – говорю я. – Хорошо, спи, – тихо отвечает он. – Я побуду здесь. – Нет, – прошу я. – Если можно, я бы осталась одна. – Позову Наташу? Или медсестру? – Нет. Одна. Мне хочется хоть немного личного пространства, хотя бы поспать без ощущения, что кто-то на меня все время смотрит. – Хорошо, – с явным нежеланием соглашается Алекс. – Но я буду здесь недалеко. Ты всегда можешь меня позвать. Сказав это, он остается стоять у кровати и так жадно, так отчаянно на меня смотрит, словно умирающий от жажды, увидевший воду. От его взгляда у меня все переворачивается внутри. – Иди, – снова прошу я. – Ника… – Что? – Ничего. Просто ты здесь… – он прерывисто вздыхает. – Ты говоришь со мной. Кто бы знал, что это важнее всего на свете. Я растерянно молчу. Алекс словно и не ждет от меня ответа. Приглушив свет в палате, он действительно уходит, и я остаюсь одна.