Часть 2 · Глава 1

Он проснулся посреди ночи. В окно стучал дождь, и Артур долго смотрел в темноту, слушая его дробь. Надо же такому присниться. Он усмехнулся, потер щеку, и почувствовал, что на щеке за ночь отросла щетина. Интересно, который час? Дождь усилился, и он как наяву вспомнил свой сон, как шел под дождем за руку с молодой женщиной, как ноги хлюпали по грязи, а она подбадривала его и вела к яркому окну.

Сев в постели, Артур почувствовал, как закружилась голова. Не вспомнив, пил он вечером или нет, и что вообще произошло, он сжал руками виски, потом лоб. Видимо, он хорошо надрался, раз не помнит ничего между похоронами отца и этой ночью. Ему снилось, что дядюшка выгнал его из дома, а Оливер смеялся над ним, а потом… А потом дождь. Оливеру он задаст, как только придет в себя. Даже во сне тот не смеет смеяться над ним!

Протянув руку и не обнаружив на привычном месте звонка, он постучал по стене, не понимая, куда он попал. В любом случае должен прийти его слуга-француз. Даже если обои в этой комнате в белый цветочек, каких он никогда до этого не видел, слуга всегда сопровождает его и окажется рядом. Артур огляделся. В глубине комнаты стоял шкаф, огромный, пухлый. Рядом с ним вырисовывался силуэт стола, на котором кто-то расставил стаканы. Потянувшись за стаканом, он вдруг закашлялся, да так, что в голове забило в колокола. Тут дверь отворилась и он с явным облегчением откинулся на высокие подушки. Его слуга сделает все, что нужно, подаст воды, расскажет, что произошло… В конце концов, он снова провел рукой по щеке, утром он его побреет.

— Мишель, — Артур немного приподнялся, — подай воды, и погорячее. Горло саднит.

Силуэт в дверях колыхнулся. Длинное белое одеяние, не свойственное для Мишеля, выбило Артура из колеи. Он не мог различить черт лица, пока человек не подошел ближе.

— Вам лучше? Что вам нужно? — спросил смутно знакомый голос.

Артур во все глаза вглядывался в белое пятно лица, обрамленного темными длинными волосами.

Потому что это был совсем не Мишель. На него в темноте смотрели темные глаза мисс Джулии Бланк.

…

Артур долго болел, простудившись после ночного хождения под дождем.

— Была такая безумная буря! — восклицал двенадцатилетний Френк, прыгая вокруг него на палке с лошадиной головой, когда Артур грелся у камина, завернутый в плед, — и бац! В дверь стучат! Мы даже испугались! А Джулия не испугалась, она пошла открывать и позвала миссис Бейнс, потому что вы просто упали на нее, весь мокрый, без сознания!

Артур этого ничего не помнил. Он медленно приходил в себя, постепенно переставая кашлять и мерзнуть, и начиная размышлять о том, что ему делать дальше.

Его безумно раздражало семейство Бланк. Бесконечная беготня и крики, экономия на дровах в камине, экономия на еде, которая была слишком простой для привыкшего к изыскам Артура, экономия на одежде… Он постоянно видел, как мисс Джулия штопает вещи, а одежда старших детей передается младшим, если еще не разваливается от ветхости… Грузный сэр Питер, часто навеселе, больной и похожий на развалину разражал его не меньше, чем весь выводок. Его отец был одного возраста с сэром Питером, но выглядел всегда подтянутым. Он не позволял себе целые дни проводить в постели или сидя на веранде, где вокруг него бегали старшие дети, поднося то виски, то чай. Артур усмехался, видя, что на виски не экономили. Ко всему прочему младшая девочка, двухлетняя Анна, неожиданно полюбила Артура, и все время путалась под ногами, то прося почитать ей книжку, то поиграть с ней, то сходить в парк, туда, где розы…

Сад… Вот место, где можно было спрятаться. За годы, когда за ним не ухаживали, сад пришел в запустение, и когда-то подстриженные деревья спутались ветвями. Дорожки поросли травой, а дожди вымыли в них глубокие ямы. Артур уходил в сад, хотя мисс Джулия, взявшая на себя роль его сиделки и командирши в этом доме, была против. Она запрещала ему покидать комнату, если дул ветер, она ругала его, если он смел ослушаться ее, и чуть ли не насильно укладывала в кровать, когда он начинал заходиться кашлем. Артур смирился с насилием, поскольку был слаб, и ждал, когда окончательно поправится, чтобы наконец избавиться от них от всех. Он не знал, что ему делать дальше, откладывая решение на будущее. Чем больше он размышлял о своем положении, тем больше болела у него голова. Мысли об отце и его предательстве мучили его, заставляя думать, что отец специально уничтожил все документы, чтобы отомстить.

Лето медленно перетекало в осень. Теперь почти каждый день в окно бил дождь, и Артур лежал, ни в силах ничего делать, и смотрел на дождь. Мисс Джулия маячила у него перед глазами, всегда занятая делами, всегда быстрая, бодрая и красивая.

Вот она сидит с детьми, обучая их письму. Вот она шьет что-то, а рядом примостилась мисс Анна, которая следит, как ловкие пальцы сестры кладут ровные стежки. Анна еще мала, чтобы взять иголку, но глазки ее горят, когда сестра просит ее подать ей нитки или ножницы. Вот головка Джулии склонилась над счетами, а вот она записывает что-то в амбарную книгу. Вот она несет дрова, помогая миссис Бейнс, которая рубит их внизу, и складывает аккуратно у камина. Как ей удается все успевать, да еще и заряжать радостью всех вокруг? Почему, когда она входит, у него становится легче на душе, а все тут же бросаются к ней, видимо чувствуя то же, что и он?

В один из дней, когда кашель мучил его немного меньше, а озноб не давал о себе знать, Артура позвал сэр Питер. Трезвый с утра, и какой-то излишне бодрый, отец Джулии сидел, завернувшись в плед перед домом, где миссис Бейнс поставила для него кресло и стеклянный столик с ножками в виде лап льва. Остатки прежней роскоши, усмехнулся Артур.

День был солнечный, и ветер немного шевелил листья высокой сливы, с которой еще вчера Джулия собирала плоды, стоя на высокой лестнице, и принимая их у одного из трех своих братьев, сидящего на ветке. Артур все время путался, как кого зовут. Мальчишки были на его взгляд одинаковые. Все темноволосые, с правильными чертами лиц, с румянцем на загорелых лицах. Старший был Фредди, он помнил это, потому что парень постоянно донимал его расспросами, а вот как звали двух младших, Артур и не стремился запомнить. Зато он наблюдал из окна, как Джулия поднимала руки, чтобы принять сливы, и как натягивалось серое бедное платье на ее груди. Он и сейчас улыбался, вспомнив эту картину.

— Принесите себе табурет, а миссис Бейнс принесет нам виски, — сказал сэр Питер, выводя Артура из грез.

Артур взял табурет, стоявший у двери. Подтащил его к столику. Сэр Питер оглядел его своими темными глазами. На столике появился графин с виски, сэр Питер щедро плеснул себе янтарной жидкости, и тут же выпил, пожелав здоровья Артуру и всем вокруг. Артур пить не стал, только пригубил.

— Как я понимаю, вы крупно попали, лорд Леннор, — вдруг сказал сэр Питер, стукнув стаканом о столик.

Артур пожал плечами.

— Я кое-что разузнал, — продолжал тот, — дядюшка твой, лорд Ллойд, предпринял много усилий, чтобы избавиться от вас, — сэр Питер вздохнул, и его темные глаза из-под кустистых бровей смотрели на Артура совершенно серьезно, — то, что виконт, будь он неладен, слишком много врал в свое время, сыграло ему только на руку.

— Мне нужно поправиться, чтобы попытаться разобраться во всем этом, — Артур пожал плечами, делая вид, что его не интересует этот вопрос.

Ему не хотелось обсуждать свои дела с сэром Питером, к которому он не испытывал никакой симпатии, несмотря на то, что сэр Питер дал ему стол и кров. В конце концов, он не просил его об этом.

Сэр Питер вздохнул. Лицо его приняло сосредоточенное, даже грустное выражение.

— Когда-то мы все втроем наворотили дел, лорд Леннор. И ваш отец, и я… И Лили. Когда она уходила, я знал, что ей некуда идти, но отпустил ее. Так же, как виконт не желал представить ее своим отцу и брату, ибо она не была знатного рода. Дочь разорившегося мелкого дворянчика… Виконту сватали богатую и знатную невесту, а за меня Лили выходить отказалась.

Он засунул руку в карман своего черного сюртука и достал медальон.

— Я не меньше виконта виноват перед вами, лорд Леннор, — он снова вздохнул, поглаживая рукой бирюзу, окруженную жемчугом, потом нажал пружинку и протянул Артуру распахнутый книжечкой медальон с портретом, — это единственное, что от нее осталось.

Артур взял портрет, и всмотрелся в правильные красивые черты светловолосой очень молодой девушки, которая немного улыбалась, застенчиво глядя на него. Сколько ей тут было лет? Пятнадцать? Семнадцать? Он сжал губы. Он не был похож на нее. Он был копией своего отца, а от нее не взял ничего, и изгиб ее тонких бровей никогда не повторится вновь.

— Я не сентиментален, — сказал он, откладывая медальон, не желая показывать сэру Питеру вдруг охвативших его чувств.

— Возьмите. Это по праву принадлежит вам. И я не потерплю возражений.

Артур пожал плечами и захлопнул крышку медальона. Ему не хотелось смотреть на незнакомое лицо. Казалось, будто он заглядывал в чужую жизнь, в жизнь этой совершенно чужой девушки, которая умерла, бросив его под дождем.

Обида? Вот как называлось это чувство. Обида.

Она когда-то бросила его, как недавно бросил отец. Он не помнил ее, но звук ее голоса, образ, явился ему в сложный момент его жизни.

Он не хотел ничего о ней знать.

— Спасибо, — Артур поднялся, — но если желаете, можете оставить это себе.

Сэр Питер остался сидеть, глядя куда-то вдаль. Лицо его было спокойно, будто он выполнил свой долг.

— Мне осталось не так долго жить, — проговорил он, — и я должен исправить то, что наворотили мы все.

Артур замер на месте.

— Их не вернешь, — сказал он, — а я уйду сразу, как только перестану так сильно кашлять.

Сэр Питер усмехнулся.

— Вам некуда идти, молодой человек. И я не могу выгнать вас вникуда, как когда-то выгнал вашу мать. Так что научитесь колоть дрова. Мне уже тяжело. А миссис Бейнс с трудом справляется с топором. И яблоки вот поспели… Джулии нужна помощь. Мы живем скромно, но готовы оказать вам поддержку, покуда она вам нужна…