ГЛАВА 14

Я ехала домой… душа была полна тревогой, обидой и непониманием себя самой. Экипаж потряхивало на ухабах. По щекам текли слезы, которые отчего-то оказались ледяными. После того, как Лаэрт грубо, жестоко выставил меня из особняка, я там и часа не задержалась. Не стала дожидаться возвращения от рабочих обязанностей Эрнара Телеро, собрала немногие нужные вещи, попросив остальное выслать в родительский дом. И уехала. Лаэрт любезно подсуетился, велев подготовить мне карету для возвращения в поместье Милтос. Хуже всего было то, что я не понимала природы своих слез. Столько дней и ночей мечтала я освободиться от власти Лаэрта Телеро надо мной, высказать ему в лицо все, что думаю о нем. Облечь в слова мою ненависть к этому предателю и мерзавцу. И вот, я получила это все. Смогла выразить отношение к его поступку. Рассказать правду его отцу. Магия Лаэрта надо мной не довлеет. Но почему же в сердце словно дыру проделали? Потому что он меня будто бы выгнал, а не я сама ушла? Из-за тех гадостей, что он наговорил? Но я ведь знала, что ему нельзя верить, с самого начала. – Подлец, подлец! – шептала я, глядя в окно на бегущий мимо лес. “Он сказал что любит тебя и что виноват”. Это слова Эрнана Телеро, а не Лаэрта. А я уши развесила! Не нужна я Лаэрту. И все остальное Эрнан тоже насочинял. Возможно, не рисковал Лаэрт собой. Тем более, сам он этого не подтвердил, а всю правду знает только профессор Ботлер. Скорее всего, он рассердился на ученика, привел меня в порядок и уехал в сердцах… Тут меня пронзила ужасная догадка. Что если после того, как Ажеборн Ботлер сделал то, ради чего его звали, Лаэрт с Хьюго сгубили старичка-профессора? Закопали его где-нибудь на участке Хью. Спасти меня надо было, чего уж там, иначе я бы померла и Лаэрта могли обвинить в душегубстве. А тут ничего не докажешь… Но нет, профессор же – человек известный, его хватятся. А вдруг никто не знает, что он ездил в Пинартес? Не знаю, сколько бы я себя еще изводила самыми необычными версиями своего спасения, но тут экипаж остановился у ворот моего родного поместья. Я была дома. Удивленный дворецкий открыл двери, впуская меня в просторную прихожую. – Что случилось, Зелла? – первой мне навстречу выбежала матушка. Увидев мое заплаканное лицо, она тут же схватилась за голову. – Вы поссорились с Лаэртом? Он тебя побил? – Побил? Мама, нет! – возмутилась я. А внутренний голос спросил ехидно-ехидно: “И чего мы так защищаем нашего предателя-муженька? Разве то, что он с тобой сделал, лучше побоев?” Нет, не лучше. Но… не знаю. Цыц! – Мы расстались с Лаэртом, мама, – сообщила я, – и будем с ним разводиться. – Что? Какой позор! – мама взяла меня за плечи и начала трясти. – Разве так можно? Уверена, что бы он не сделал, ты сумеешь его простить! – Нет! – над нашими головами прозвучал громовой голос моего отца. Папа спускался с лестницы, и вид у него был трагичный. – Этот негодяй чуть не убил нашу дочь. И у него хватило наглости связаться со мной по магическому зеркалу и все это мне рассказать в деталях. Вот только что. Я смотрела на разъяренного отца во все глаза. Мне казалось, но сейчас отломает одно из перил и побежит в столицу отходить им по хребту Лаэрта. То, что сказал папа, никак не укладывалось у меня в голове. Что такое нашло на моего мужа? Почему он ведет себя настолько нелогично и странно? Зачем было прогонять меня, наговорив обидных слов, а потом сообщать моему отцу, что я все это время находилась под заклятием? Такое ощущение, что он… делает все это не по своей воле! 14.2 – Папа! – я подскочила к отцу и схватила его за лацканы домашнего пиджака. – Мне надо ехать обратно! – Что? – удивился отец. – Если ты там что-то позабыла, слуги лорда Телеро соберут твои вещи. – Лаэрт… он выгнал меня не по своей воле, – тряхнула я волосами. – Бедная девочка! – запричитала мама. – Она никак не может забыть Лаэрта, хоть он так с ней жесток. Видишь, дорогой! – Зелла! – возмутился папа. – Где твоя гордость? Я слышал все своими ушами. Этот щенок похвалялся, как ты его застала с любовницей, а он поизгалялся над тобой, наложив заклятье из боевой магии. – Как это ужасно! – мама прижала меня к груди, не обращая внимания на мое сопротивление. – Ты никогда об этом не рассказывала, милая! – Потому что она не могла, – скорбно просветил ее отец, – Зелла соглашалась с каждым словом своего мужа-тирана, не имея возможности поведать нам, насколько тяжело ей приходится. – Папа, мама! – я строго призвала родителей к порядку. – Вы ведь и сами знали, что Лаэрт – гуляка! И считали это вполне простительным для молодого мужчины. – Заметь, я этого никогда не одобряла! Мама только крепче вдавила меня в свой бюст. – Одно дело – гулять на стороне, другое – накладывать на свою невесту чары, – веско сказал папа, – ты бы слышала, как он об этом говорил! Он хвастался. И заявил, что едва тебя терпел все это время и дескать, был счастлив, когда ты убралась из его дома. – Папа, я уверена, что он сейчас находится под тем же заклятием, что и я! – решительно заявила я. – Если и так, значит, существует еще высшая справедливость, – рассудил папа, – а теперь иди, переоденься и разложи вещи в своей комнате. Я велю накрыть обед, как отдохнешь с дороги, мы тебя ждем. Но обратно ты совершенно точно сегодня не поедешь. – Действительно, тебе надо все хорошо обдумать, дочка, – поддержала слова папы мама. – Ты ведь даже не уверена в своих предположениях, – заметил отец, когда я принялась подниматься по лестнице, – это всего лишь догадка, которую стоит проверить, прежде чем мчаться к тому, кто тебя предал. В его словах был смысл. Зайдя в свою комнату, где не была, кажется, целую вечность, я устало опустилась на кровать и задумалась. Если Лаэрт Телеро находится под заклятием, кто его наложил? Хьюго? Очень сомнительно, поскольку за ним таких способностей не наблюдалось. Он, конечно, интриган,но не колдун-менталист. Однако Лаэрт явно выполняет сейчас его волю. Кто же вертит моим мужем? И что главное – окажет ли на него колдовство такое же действие, как и на меня? Я ведь чудом не умерла от потери сил. Кто-то скажет: поделом ему, так и надо. Но лишь переживший подобное может посочувствовать в таком несчастье. То, что я испытала, не пожелаешь и врагу. Но как мне узнать, правдивы ли мои подозрения? Думала я недолго. Среди моих вещей, что я взяла с собой, было, разумеется, магическое зеркало. Подарок родственницы Лаэрта. С его помощью я обрела спасение. Возможно, смогу и о Лаэрта правду узнать! Распотрошив чемодан, я достала вожделенный предмет и попыталась связаться с профессором Ботлером. Только бы он был доступен! Гладкая поверхность долго не отвечала. Я уже потеряла терпение и подумывала попросить для себя горячую ванну, когда зеркало закашлялось. – Кто меня хотел видеть? – проскрипело стекло голосом Ажеборна Ботлера. Трясущимися руками перевернула я зеркало. – Зелла! – острый нос профессора, казалось, и на расстоянии мог поцарапать, так он им уткнулся в свое средство связи. – Ты прекрасно выглядишь. Как твое здоровье, детка? Рад, что мое зелье подействовало. – Благодарю вас, профессор, – искренне сказала я, – мне уже ничто не угрожает. Но… что насчет Лаэрта? 14.3 – Начет Лаэрта? – Ажеборн прищурился. – А что не так? – Подозреваю, что с ним повторяется моя история, – сообщила я, – вы решили его наказать, профессор? – А если и так, – он почесал кончик носа, – что с того? Разве ты не мечтала о мести все то время, пока твои чувства были заперты внутри тебя? – Мечтала, – легко согласилась я, – ненавидела его и хотела, чтобы он испытал каждое мгновение моих мучений на своей шкуре. – Так теперь радоваться должна! Торжествовать! Если, конечно же, твои подозрения справедливы! Профессор Ботлер отодвинулся от зеркала и налил себе чаю, с видимым удовольствием отпил из кружки. Я же все это время придумывала достойный ответ. – Знаете, я действительно думала, что попади Лаэрт в такой же переплет, буду только рада. И захочу позлорадствовать. Ух, как посмеюсь над ним! Но… не могу быть настолько жестокой. – И чего же ты хочешь, девочка? – спросил Ботлер, шумно отхлебнув чай. – Желаешь простить его и вернуться в объятия этого глупца, чтобы делить с ним и дальше горе и радость? – Простить? Нет! – сказала я, прислушавшись к себе вновь. – Я не хочу прощать Лаэрта. И не могу с ним быть, хоть и… – Хоть и что? – он подался к зеркалу, словно собрался вывалиться на меня. – Любишь этого мерзавца до сих пор? – Это просто привычка, – пробурчала я, отодвигаясь. – Привычка любить? Вот занятно! Где-то у меня были бараночки… так. Ажеборн Ботлер занялся поиском бараночек, а я напряженно соображала, зачем же я вышла с ним на связь. Наконец, смогла сформулировать мысль: – Даже если где-то в глубине души я люблю Лаэрта, это не значит, что могла бы с ним остаться. Мы разведемся, как оба того хотим. И я постараюсь его забыть. Но… если Лаэрту грозит смертельная опасность, его нужно спасти. Сейчас Лаэрт может умереть, перед этим до основания разрушив собственную жизнь. Разве может нормальный человек радоваться этому? – Не может, – подтвердил Ботлер, – вот оно, нашел! – Решение проблемы? – понадеялась я. – Нет, пакетик с баранками. Сахарные. Моя слабость. А решение проблемы… оно, конечно, есть. Но тебе я его не скажу. – Почему? – Это будет нарушением естественного хода событий. Расскажи мне, что произошло после того, как ты очнулась. Я напрягла память и описала ему все в подробностях, стараясь не упустить ни одной детали. – Вот тогда я решила, что Лаэрт теперь выполняет волю своего двоюродного брата, – заключила я. – Семье Телеро стоит больше внимания уделять тому, как они воспитывают своих мужчин, – пробурчал Ажеборн Ботлер, – да, я очень разозлился на твоего мужа. Этот глупый мальчишка не понял, какое великое счастье приберегла для него судьба. Любовь, которая зародилась у маленькой девочки и из крохотной искры разгорелась до чувства прекрасной женщины… я бы за такую ценность отдал всю свою жизнь. Но, надо сказать, Лаэрт это начал понимать под конец. И готов был пожертвовать собой, чтобы ты жила. – Его отец тоже об этом говорил, – вздохнула я, – но не было ли такое раскаяние сиюминутным? Как можно быть уверенной, что Лаэрт изменился? Что мешает ему обрести прощение и продолжить свои похождения по любовницам? – Ничего не мешает, кроме чести и совести, – согласился Ажеборн, – все зависит от того, как Лаэрт пройдет урок, который сейчас преподает ему сама жизнь. – А если он не выживет? – Значит, не справился. Взгляд Ажеборна стал холодным и твердым. – Пойми, Зелла, сейчас избалованный мальчик превратится в зрелого, достойного мужчину. Или сгорит. Даже больше тебе скажу, его брат тоже проходит испытание. – А мне что делать? – растерялась я. – Ты хочешь сейчас быть рядом с ним? – прямо спросил профессор. – Нет! – без раздумий ответила я. – Он выгнал меня, не знаю, насколько искренним был при этом… но то, как пользовался мной до всего… – Ты его не простила, – кивнул Ботлер, – и это нормально. Не простила, но не хочешь мстить таким образом. Значит просто живи своей жизнью. Поплачь немного из-за разбитого сердца. Это нормально. Но вмешивайся лишь когда поймешь, что не можешь иначе. Не из-за своих понятий о великодушии, уроков прощения и “привычки любить”. А просто потому, что по-другому тебе будет нельзя. – Но как я узнаю, что пора? – Всему свое время, Зелла, – тепло улыбнулся мне Ажеборн, – но знай, оно может и не наступить никогда. В процессы магии можно вмешаться лишь если ты сам – ее часть. Отойди в сторону. И не говори никому о том, что происходит. Это испытание не для тебя. Свое ты уже прошла. 14.4 Лаэрт Телеро Он даже рад был, что она послушала его и уехала. Что с ней сейчас? Наверняка ненавидит его за хамское поведение. Но так будет лучше. Зелла уже достаточно из-за него пострадала, хватит. Лаэрт надеялся, что Зелла, девушка, которую ему не хватило ума оценить вовремя, забудет о нем, даже если не простит. Или лучше пусть простит, но не ради него, а потому что тяжело жить, когда носишь в душе черную обиду и ненависть, разъедающую сердце. От каждого нового дня Лаэрт ждал только плохого. Вот и сегодня, закрыв глаза, он вспомнил, как Хьюго понял, что кузен теперь послушен его дурной воле. – Почему ты повторил мои слова в точности? – спрашивал он, наскакивая на него в саду, после того разговора с Зеллой. Она вернулась в дом, а Хьюго увлек его для разговора. – Отвечай! Всю правду говори! – потребовал Хью. – Я послушно исполняю твои приказы, – с усилием произнес Лаэрт. – Любые? Все? – не верил своему счастью этот идиот. – Любые. Все. – подтвердил Лаэрт. – Вот это мне повезло! – восхищенно протянул Хьюго и присвистнул. – Так это… все теперь будет как надо! Ты сейчас же отправишься к Зелле и скажешь, что отдаешь ее мне! Лаэрт не мог препятствовать, но посмотрел на кузена как на безумного. – Нет, погоди. Ты не можешь ее мне отдать. Она жена, а не рабыня. Хьюго засопел. – Тогда просто выгонишь ее из дома. Велишь вернуться к родителям. И заодно наговоришь обидных слов, чтобы ей не захотелось задавать вопросов. Скажешь, что она тебе надоела и тебе невыносимо одно ее присутствие. Отправишь ее в имение Милтос и свяжешься с Домиником Милтосом, расскажешь, как твоя дочь застала тебя верхом на любовнице, прямо в момент соития. Хотела поругаться, а ты ее околдовал. И собирался изменять ей и дальше, но дурашка заболела почти до смерти, и пришлось снять чары. А со своей волей она тебе не нужна. Кровь отлила от лица Лаэрта. Кузен в своей жажде обладать тем, что ему принадлежит, требовал от него ужасные вещи. Сделать Зелле больно, испортить отношения с ее семьей и прослыть мерзавцем. Впрочем, он и так мерзавец. Наказание, которое ему сейчас определено, заслужил в полной мере. И уж точно, он недостоин такой, как Зелла. Эта чистая, прекрасная душой и телом девушка. Он сейчас все бы отдал, чтобы пять минут поговорить с ней начистоту, без действия заклятия. Но… с другой стороны, что бы он ей сказал? О своей любви? Зачем? Это бессмысленно, только больнее ей сделать. Ведь ничего у них уже не сложится. Пусть она уезжает. Так безопаснее для нее. Его же задача – попытаться уберечь свою пока еще жену от Хьюго. Не дать ему подобраться к Зелле, стать его игрушкой. Впрочем, Зелла теперь не под его чарами. Так что сумеет дать отпор. Лаэрт выполнил все, что велел ему Хьюго. Он видел боль в глазах Зеллы, с недавних пор таких родных. Он хотел говорить ей о своей любви, но губы выплевывали гадости, нужные Хью. Лаэрт хотел сказать: “Прости”, но получалось: “Уезжай”. А когда это случилось и она покинула особняк, не удостоив его ни словом, душа Лаэрта словно опустела. Выждав нужное время и связавшись с Домиником Милтосом, он спрятался в своих покоях, и случилось то, чего он с детства не помнил. Он зарыдал. Безудержно, горько, так, что внутри все надрывалось и налилось болью. Слезы текли, впитываясь в подушку, пальцы терзали наволочку, вымещая на ней горечь, которая не выплескивалась со слезами, а застряла внутри Лаэрта. Со стоном, больше напоминающим рев смертельно раненого животного, Лаэрт рванул подушку, выпуская наружу перья. Белые хлопья разлетелись по опочивальне. – Какой же я дурак, – шептал Лаэрт, – теперь ничего, ничего не исправить. В дверь требовательно заколотили. – Ларри! – заорал отец. – Мне сказали, Зелла покинула особняк. Что случилось? С трудом поднявшись, Лаэрт добрел до двери, открыл, высовываясь в коридор. Он не желал впускать отца в разоренную комнату. – Я хочу развестись с Зеллой, отец, – сообщил Лаэрт, – мы с ней не пара. Это вы с Домиником придумали, будто мы подходим друг другу. – Что? – лицо Эрнана Телеро побагровело. – Я недостоин продолжать дело семьи, отец, – продолжал я речь по заданному мне шаблону, – у нас есть другой Телеро, благороднее и лучше меня. Не зря ты хотел переписать завещание на Хьюго. Вот кто должен стать твоим преемником. – Ты сейчас не в себе, Ларри, – потрясенно сказал Эрнан, – возможно, пьян. Оставляю тебя подумать до завтра. Лаэрт заперся в покоях, велев никого к себе не пускать. Тело его содрогалось в конвульсиях, но он терпел. Пусть Хьюго приходит сам, если ему надо. Он не будет его звать, не поедет к нему за распоряжениями. И станет бороться до последнего, чтобы Хьюго не смог навредить Зелле.