Глава 26 Джасим

Официально Глафира мне еще не жена. Не будь она дочерью крупного московского бизнесмена и гражданкой другой страны, посадил бы в самолёт и увез бы в Эмираты.

Но девушка вдруг встала в позу и наотрез отказалась лететь. Уговаривать по телефону было некогда, да и охранник отчитался, что она у отца в особняке под присмотром. Оставлять её сейчас в России, когда Бисаров разгуливает на свободе, – безумие. Но ничего поделать не могу, кроме как усилить охрану. Пока не получил согласие Байтмана на брак, придётся соблюдать приличия.

В Дубае – лютая жарища, от которой успел уже отвыкнуть. Перед самой посадкой надеваю белоснежную куфию.

Раздражение нарастает. Потому что Глафира теперь далеко. И потому что в конфликт с первой женой вдруг вмешалась моя мать. Как мне доложили, она со вчерашней ночи ждёт меня в резиденции. К Амине её не пускают, но они успели пообщаться через запертую дверь.

– Мама, здравствуй.

Она встаёт при моём появлении, молодая, подтянутая, очень красивая. Соскучился и хочу обнять, но себя останавливаю.

В её голубых глазах блестят слёзы, она явно сегодня не спала.

– Разве таким я тебя растила, Джасим? Ты стал еще более жестоким, чем твой отец! Как ты можешь так поступать с бедной девушкой?

– Мама, мне жаль тебя расстраивать. С Аминой всё в порядке. Это не первая её истерика и попытка сбежать. Не стоит делать из этого трагедию лишь потому, что кто-то не получает всё, что хочет. Она – моя жена, и ей следует вести себя в соответствии своему статусу. Я забочусь о ней так, как считаю нужным.

Мама отворачивается, смахивает слезы. Потом молча отходит и садится на диван. С укором смотрит на меня.

– Я увезла вас отсюда еще детьми. Потому что хотела, чтобы у дочерей был выбор, а сын не уподоблялся своему отцу. Зачем ты вернулся к нему, Джасим? Зачем? Ты становишься им, я вижу. И боюсь за тебя!

– Не драматизируй. Отец любил тебя и, видимо, любит до сих пор, мама. Тебе позволено то, за что любую другую…

– Что? Забили бы камнями? Эти чудовищные обычаи! Я не жалею, что сбежала. Жаль, что тебя от всего этого спасти так и не смогла.

Продолжать этот разговор нет ни сил, ни желания. Подхожу и целую мать в лоб.

– Отдыхай и не думай о плохом. Мне нужно заняться делами.

– Подожди, сын. Говорят, что ты берешь в жёны русскую девочку. Это правда?

– Да.

– Та самая дочка Байтмана?

– Да.

– Не ломай ей жизнь.

– Я люблю её.

– Твоя любовь – яд. Посмотри, что ты сделал с Аминой!

Ярость закипает внутри, готовая выплеснуться огненной лавой наружу.

– Ты не знаешь всего, мама. Не суди.

Разворачиваюсь и выхожу, оставляя мать в слезах. И направляюсь в комнаты жены.

Охрана выстраивается по струнке при моём появлении.

Кивком отправляю их подальше от спальни Амины, чтобы поговорить с женой без лишних свидетелей. Предвижу новую истерику.

Вряд ли в её комнате осталось что-то, что можно использовать как оружие против меня. Поворачиваю ключ и вхожу.

Девушка спит в своей постели, подтянув колени к животу. Полностью одета, будто готова в любой момент к побегу. Так и есть, в общем-то.

Подхожу и сажусь на край кровати. Как бы не был я зол на неё, не забываю ни на минуту – мы оба с ней заложники этого брака. Но я, в отличие от жены, никогда не питал иллюзий на счёт истинной любви.

Пока не встретил Глафиру.

Осторожно касаюсь узкой ладони. Сжимаю. Что ты наделала, Амина? Что должно быть у женщины в голове, чтобы решиться на такой поступок?

Она сонно ворочается. Открывает глаза.

– Ты?! – отшатывается, как от чумного. – Убирайся!

– Так больше продолжаться не может.

– Если приехал не за тем, чтобы отпустить меня, то уходи!

Встаю и подхожу к окну.

Да, незавидное положение у моей жены. На улице охранники через каждый метр, и дом напичкан ими под завязку. Он больше напоминает теперь тюрьму. И в этом не только моя вина, её тоже.

– Я никогда не отпущу тебя, ты это знаешь, – сажусь в глубокое мягкое кресло. – Разве что, на тот свет.

Встречаюсь с её взглядом. В больших карих глазах плещется страх.

Амина красива. Но я совсем ничего не чувствую к ней, как к женщине. Остались только злость, досада, сожаление о том, как всё у нас произошло.

– Изнасилуй меня, как тогда. Может, в этот раз моё сердце не выдержит, и мы станем свободны? Лучше смерть, чем такая жизнь.

Дурочка. Ходит по тонкому льду. Хочу ли я, чтобы она исчезла? Чтобы и следа её не осталось в моём доме?

Да.

– Подойди ко мне.

Она не шевельнётся.

– Подойди, сказал, – указываю на пол у своих ног.

Даю последний шанс как-то повлиять на своё будущее. Но он ей, похоже не нужен. Ей больше нравится биться в истерике и обвинять меня публично в своих бедах.

Молча встаю.

Услышав, что собираюсь уйти, Амина резко вскидывается:

– Я не могу так больше, Джасим!

Жаль мне её? Даже такую беспомощную и отчаявшуюся – нет.

– Ты могла бы с головой уйти в заботу о детях и не отсвечивать в обществе вообще. Но у нас их, как тебе известно, нет. Могла бы найти дело по душе и посвящать этому всё своё время. Но ты выбрала роль мученицы. Я предупреждал… еще раз ты меня публично опозоришь…

– И что? Что ты сделаешь со мной? Убьёшь? Один маленький несчастный случай, и нет меня!

Спокойно наблюдать женские припадки – не по мне. Возможно, своими выходками она хотела вызвать сострадание, вывести на какие-то откровения. Но добилась противоположенного эффекта – руки чешутся схватить её и встряхнуть хорошенько.

– Да, – отвечаю хладнокровно.

– Что – да? – Амина бледнеет.

– Именно так и поступлю.

Не прощаясь, выхожу из спальни жены и поворачиваю ключ.