Глава 28

Тимур

— Так что тебя привело в мой дом? — сердито вскидывается Алимов, стоит нам только остаться одним.

В полутемном кабинете кругом мерцает золото. Витые восточные узоры на дверцах комода инкрустированы перламутром и кусочками чистого самого благородного металла. Резной столик, стоящий чуть сбоку, тоже украшен золотым орнаментом. А на столе сияет массивный канцелярский набор из кварца. А вот ручки наверняка золотые.

Интересно, в личном сортире у Рината тоже такое же благолепие? А пипифакс не иначе как парчовый. Гоню от себя ехидные мыслишки. Не до шуток сейчас.

— Я полагаю, ты приехал не из-за Лейлы? — печально смотрит на меня Алимов. — Вижу, ты не жаждешь жениться на ней.

— На самом деле я здесь из-за вашей внучки, достопочтенный Ринат, — замечаю совершенно спокойно.

Перевожу взгляд на окно, закрытое деревянными жалюзи. Показалось, или кто-то там ходит?

— Я провел некоторое расследование, — сообщаю, готовясь положить башку на плаху. — В результате которого выяснилось несколько неприятных для меня вещей.

— Каких же? — сверлит меня взглядом Алимов.

— Сейчас покажу. Лучше на большом экране.

— Пожалуйста! — разводит руками Ринат. — Если знаешь, как подключиться. Или мне позвать внука?

— Сам справлюсь, — киваю, поморщившись, и, щелкнув пультом, выхожу в интернет. Набрав пароль, захожу в облако. Щелкаю пультом, открывая один за другим документы. И когда дело доходит до справки из клиники, кошусь на Алимова.

Он устало трет переносицу, морщится, как от боли. Но каждый жест Рината наигранный и больше похож на постановку.

«Алимов знает, — проносится в голове. — Все он знает, сучий потрох! Хорош бы я был, если бы поверил ему!»

Затем настает очередь мажорика. Он что-то блеет на своем дурацком сленге.

— Вот так и Лейла разговаривает, — печально отмахивается Ринат. — Меня зовет сасным олдом, а Дубай называет ламповым. А я понятия не имею, о каких лампах идет речь, — замечает он шутливо.

Не разносит дом к чертовой матери. Не пытается меня пристрелить.

Добрый такой дедок!

— Как вы понимаете, Ринат Саидович, я не могу жениться на Лейле. Понимаю, вы ничего не знали. И вам сейчас вскрывшиеся подробности так же неприятны, как и мне. Но я вынужден расторгнуть помолвку.

Выдыхаю я инстинктивно.

— Хорошо, мой дорогой, — ласково соглашается Ринат. — Твой отказ я принимаю. И благодарен тебе. Ты пришел сразу ко мне. Не стал трусить, словно баба, полученной информацией. А Лейле найду другого жениха. Поберу кого-нибудь, кто не так сильно заморочен на девственности.

— Спасибо за понимание, — киваю я, делая попытку подняться.

— Погоди, — ласково останавливает меня Алимов. — Я просто разобраться хочу…

— Весь во внимании, — улыбаюсь я, все еще не в силах поверить в удачу. Разговор занял три минуты. И я свободен! Твою мать, даже из-за одного этого стоило просидеть в подземелье неделю.

— Вот скажи мне, Тимур, — медленно тянет Алимов. — Как мужик, я тебя понимаю. Но мы живем в разных мирах. Что допустимо в твоем, позор в моем. Так ли важна для тебя эта девственность?

— Это одно из условий договора, — напоминаю я.

И с ужасом осознаю свою ошибку. Еще ничего не закончилось. Мне бы выйти из этого кабинета живым и без помех добраться до Гольфстрима. И только когда самолет взмоет ввысь, я смогу ненадолго расслабиться. А пока нужно сконцентрироваться и постараться не налажать.

Молча смотрю на Рината. Мой ответ сейчас совершенно никому не нужен. Не этого добивается Алимов.

— Я помню, — морщится он. — Но вот скажи мне честно. Эта твоя девушка… Как там ее? Люба! Она тоже пришла к тебе нетронутой? Или там полк ночевал?

— В жизни моей девушки нет и не было других мужчин, — отрезаю холодно. — И такой хочу видеть жену…

— Теперь ты женишься на ней, — не спрашивает, а утверждает Алимов.

А меня под кожей пробирает мороз. Он все знал, падла! Про Лейлу. И самое главное, про Любу! Где и когда я облажался и сам не заметил? Или у меня в команде барабанщик? Вот только кто?

Всех проверю лично. Бошки поотрываю каждому, кто хоть полусловом обмолвился о Любе.

Лишь бы домой вернуться!

— Допустим, — киваю я, поднимаясь. Разговор о Лейле закончен. А о Любе трепаться с Алимовым я не желаю.

— Ты правильный мужик, Тимур, — несется мне в спину. — Все правильно. Ребенок должен родиться в твоей семье.

Останавливаюсь, борясь с желанием треснуть по какой-нибудь из китайских ваз. Поворачиваюсь медленно, одновременно сжимая кулаки и скулы.

— Беру пример с вас, Ринат Саидович. Все ваши дети и внуки почитают вас.

Говорю, а у самого от злости нутро скручивается в узел.

— Я отпускаю тебя с одним условием, Тимур, — грозно выплевывает каждое слово Алимов. — Если твоя девка сделает аборт или скинет, ты вернешься и женишься на Лейле. Обещай мне!

Во все глаза смотрю на важного старика, рассевшегося в кресле. И больше всего на свете хочу треснуть его по башке. Желательно вот той кованой подставкой.

Но сдерживаюсь. Этим я точно Любе не помогу.

— Если с моей девушкой или с нашим ребенком что-нибудь случится, я отомщу, — цежу негромко. — Возможно, я вернусь и женюсь на этой шалаве, вашей внучке. Но превращу ее жизнь в такой ад, что ты, Ринатик, кровью тут все захаркаешь.

— Что ты? Что ты? Милый мой! — подрывается с места Алимов. — Я только предложил тебе мировую. Как я могу желать кому-то потери ребенка, если только что сам стал отцом!

Алимов поднимает руки к небу и, елейно улыбнувшись, тянется ко мне с объятиями.

Не замечая его потуг, резко толкаю дверь. И сразу натыкаюсь на Сурового и Дениса, прогуливающихся по коридору.

— Едем, пацаны, — бросаю мимоходом. — Кажется, у нас завелся крот. И Люба в опасности.

— Позвони ей, — протягивает мне айфон Суровый. Тыкаю в знакомый контакт. Но телефон отключен. Звоню Марату. Тоже вне доступа.

И увидев в контактах Макса знакомое «Круэлла», не задумываясь, на ходу пишу сообщение матери. Телефон сразу взрывается сумасшедшей трелью.

— Да, мам? — роняю сипло. И тут же глохну от гневного крика.

— Ты где, Тимур?! Срочно возвращайся! У нас большие проблемы!