Глава 40

Тимур

Зажав в кулаке главную реликвию Любы, я сумрачно пялюсь на разбитые костяшки пальцев. Хорош жених, блин!

Но кто бы мог подумать, что проклятый Анис окопается в квартире моей невесты?

Достав из шкафчика маленькую серебряную брошечку с голубыми камешками, задумчиво кручу ее в руках. У моей любимой есть бриллианты и роскошная диадема. А для нее всего дороже оказалась бижутерия со стекляшками.

— Это мамина, — поясняет Люба за полчаса до регистрации. — Если ты не сможешь ее привезти, я пойму…

Вот в этом вся моя девочка! Скромные просьбы, вечная готовность к отказу.

Да что же это такое! Ты теперь королева, Люба! Манучарова, твою мать!

— Я смотаюсь, — бросаю коротко и уже через пятнадцать минут, оттолкнув какого-то детину от Любиной двери, вхожу в квартиру. А там Анис собственной персоной.

Я, конечно, врезал. Душу отвел. Но на обратном пути пытаюсь отогнать от себя глупые мысли.

А если бы вошла Люба или моя мать? Или кто-то из персонала? Что тогда? Труп посреди квартиры? И кто виноват? Я?

— Жаль, перчатки вышли из моды, — бурчу, разглядывая подранные костяшки.

— Надень латексные, — фыркает Суровый. Мой главный свидетель на свадьбе.

— Альбина будет? — заметив мое мрачное лицо, спрашивает поспешно.

— Да, должна приехать. Но по закону жанра маман опоздает.

— Почему это? — не отрываясь от руля, вскидывается Макс.

— Ей проще задержаться, чем мириться с Любой и ее сестрой. Они с Андреем знатно наследили, — объясняю неохотно и тут же прикусываю язык.

Нужно мать отправить куда подальше. Пусть поживет в Европе или где-нибудь на Бали. Если выяснится, что это она заказала отца, то может надолго сесть. А меня такой вариант не устраивает.

Тюрьма — не место для женщины, пусть даже со стальными яйцами.

— Вспомнил чего? — хмурится Макс. На светофоре смотрит на меня внимательно.

— Андрея нужно из СИЗО вытаскивать, — усмехаюсь криво. — Как-никак теперь мой тесть…

— Маратку закрыть, Ельца достать, — весело смеется Суровый. — У нас работа — как в гардеробе…

Смеюсь, стараясь отрешится от невеселых думок. Сегодня моя свадьба! Я женюсь на любимой девушке. Никогда даже не мечтал о ней. Просто не мог. И вот сегодня вместо того, чтобы орать от восторга, я думаю о всякой гадне.

Завтра или на днях выберу время и вместе с Васей взломаю ноутбук нашего красавца. Думаю, там много интересного.

За своими мыслями я не замечаю, как неожиданно темнеет лицом Суровый.

— Ты чего, бро? — спрашиваю, когда Гелик останавливается около больничного крыльца.

— Да показалось… На переходе увидел вроде Соню Гладышеву. Она с сыном прямо перед нашим носом дорогу переходила. Ты не заметил?

— Прости, — улыбаюсь, вспоминая школьную любовь Макса. — Она давно замужем, — добавляю, спохватившись. — Ну шла и шла, подумаешь! Лучше обрати внимание на Катерину. Не старая вроде. При должности…

— Катя красавица, бро, — кивает мой верный помощник. — Вот только характер гадкий. С Соней не сравнить.

— Далась тебе эта Гладышева, — входя в лифт, фыркаю негодующе. И сам себя виню, что затеял этот разговор. Всматриваюсь в протокольную рожу, выглядывающую из зеркала. Одергиваю мятый свитер и такие же штаны. Вот где мои мозги? Забыл зайти домой переодеться…

Под глазом расплывается синяк, а на руках ноют ссадины. Хорош, просто капец!

— Ты не понимаешь, — гундит Суровый и добавляет со значением. — Это мог бы быть мой сын, если бы Хмырь тогда не наплел…

— Забей, — легкомысленно отмахиваюсь я. — Мы ж узнавали. Сонька твоя еще в школе от какого-то типа из военного училища залетела. Какой твой сын? Ты чего чудишь, бро?

— Чисто теоретически, Тимур…

— Мы практики, Макс. Сраные практики жизни. Пока лоб не разобьем, не догадаемся.

— Если ты про Марата… — вскидывается повинно.

— Да я так, за жисть, — морщу нос и, войдя в палату, застаю разметавшихся по разным сторонам родственников. Люба в нарядном платье стоит у окна. Спина застыла. Подбородок вздернут. А в креслице, сложив ноги в щиколотках, словно на приеме у английской королевы, сидит мама. Увидев меня, улыбается довольно и, кивнув на костюм, висящий на дверях санузла, замечает с улыбкой.

— В кого ж ты у меня такой красивый, сыночек?

Тут же, как по команде, поворачивается Люба.

— О господи, — ойкает, закрывая лицо руками. — Тимур, ты подрался?

— Я бился на смерть, дорогая. И кажется, хорошо уделал этого гада Маратку. Все, дамы, — мотаю головой. — Войны закончены, дальше только мир. Слишком много внешних врагов у семьи. Не будем плодить внутренних. Я вам не предлагаю целоваться, но перемирие прошу соблюдать. Ради меня.

И оставив двух любящих меня женщин, поспешно скрываюсь в санузле.

Маман у меня, конечно, ведьма. Вот как угадала, что я тут как оборвыш хожу!

Видимо из кабинета приволокла костюм. Но оно и правильно. Вовремя сообразила.

«Мама-мама, — смотрю на себя в зеркало. — Пусть кто угодно стоит за взрывом в «Алмазе», но только не ты!»

Мокрой рукой поправляю отросшие волосы. Провожу пальцами по заросшим щекам.

— Нормальные люди к свадьбе готовятся, — напоминает мне ехидненько внутренний голос.

— Меня Люба и таким любит, — отмахиваюсь я, выходя к невесте.

Беру ее руки в свои и обещаю тихо-тихо.

— Ты не пожалеешь, Любовь моя!

Суровый запускает в палату какую-то строгую тетку с папкой под мышкой. Шествие замыкает Катерина.

Никакая это не свадьба. Нет фейерверков, пьяных гостей, и голубей в воздух никто не запускает. Рядом с мамой стоит Милана, и чуть поодаль — ее муж.

Успели таки! Жаль Годаровых нет. Но я что-то не смог им дозвониться.

— Тимур, мы даже не подозревали, — охает малая, подскакивая.

— Я тебе по гроб жизни должен, — шепчу, прижимая к себе обеих девчонок. И натыкаюсь на хмурое лицо тетки из ЗАГСа.

— Мы готовы, — киваю, выпуская из объятий Милану. Прижимаю Любу к себе покрепче. Моя. Только моя. Никаким Маратам и Алимовым не разорвать нашу связь.

Стоим в обнимку. Внимательно слушаем избитые веками слова. Совет да любовь, верность и уважение. Но в этот раз для нас они звучат по-иному. Наверное, стоило пройти через все испытания, чтобы сейчас оказаться именно в это время в этом месте и сказать строгой тетке «Да!».

И клянусь, другой свадьбы мне не надо!