Глава 45

Люба

Примерно через год

— Мама Люба, давай! — напевает мне на ухо Тимур. Прижимает к себе и заявляет с усмешкой. — Я ж говорил, что будет сын.

Улыбнувшись мужу, перевожу взгляд на Мишутку. Полугодовалый любимый мальчик спит в кроватке. Причмокивает розовыми губками, точно такими же, как у меня. Вот только подбородок папин. Твердый. Решительный. Как и характер.

Маленький серьезный карапуз умудрился примирить всю нашу разрозненную семью. Даже Катя с отцом начала разговаривать. Пока, конечно, только о малыше. Но лед постепенно тает.

Даже мы с Альбиной заключили негласное перемирие. Не хочу, чтобы мой сын рос между двух огней. Я простила ее. Но недосказанность все равно стоит между нами.

Иногда ночью меня мучают вопросы. Почему Альбина так обошлась со мной? Даже к чужим людям относятся ласковее. К котам и собакам — тоже.

— Давай, поезжай, — целует меня в висок муж. — Мама уже заждалась.

— Не хочется… Мне лучше с тобой и Мишкой дома побыть, — морщу я нос.

— У вас девичник, а у нас мальчишник, — авторитетно заявляет Манучаров. — Миха проснется, и мы с ним оттянемся по-взрослому, — мечтательно тянет он. — Будем в лошадку играть и наперегонки есть фруктовую пюрешку. А ты езжай в театр, мамочка…

— Маленькие негодяи, — трусь носом о широкую грудь и добавляю страдальчески. — Не хочу!

— Ну, когда еще в наши кушири приедет Большой театр, а? — спрашивает с укором муж. — Кто там танцует первую партию? Захарова или Капцова? Такое пропустить нельзя, понимаешь?

Слегка локтем задеваю крепкий, будто железобетонный, бок.

Муж смотрит на меня выжидательно и повторяет точь в точь каждое мое слово. Именно так я его и уговаривала.

— Сходи лучше с мамой, — понуро попросил тогда муж. — Андрей улетел в Берлин на конференцию. А у нее уже билеты куплены. И мы сэкономим.

— Хорошо, — кивнула я, полагая, что Альбина не согласится идти со мной в театр. И очень на это надеялась. А моя непредсказуемая свекровь и мачеха взяла и согласилась.

И как теперь быть? Дать заднюю не получится.

— Ты нас встретишь? — спрашиваю с надеждой.

— Нет, — мотает головой муж. — Мама отлично водит. Возьмете с собой охрану. Мне лучше остаться дома. Не хочу Миху оставлять одного, пусть даже на попечение прислуги.

Муж прав!

С тех пор, как под надуманным предлогом из СИЗО выпустили Марата, Тимур себе места не находит. Все стремится обезопасить нас.

— Может, он уехал куда-нибудь, — спрашиваю я в надежде, что все обойдется.

— Нет, Люба, — сурово мотает головой Манучаров. — Я эту сволочь с детства знаю. Он обязательно решит отомстить. А значит, вернется… Пытаюсь предугадать, что этот гад замыслил. Но получается с трудом.

— Ну ладно, — вздыхаю я и понуро бреду в спальню. Надеваю обычные черные джинсы и такой же свитерок. Не бальное же платье надевать! А в холле, наткнувшись на свекровь в длинной юбке и черной шифоновой кофте, чувствую себя замарашкой.

— Едем, Любочка, — велит Альбина, накидывая на плечи короткую норковую шубку. Надеваю свою, такую же, в пол. И смиренно бреду вслед, с тоской смотря на ровную спину свекрови и тщательно уложенную прическу.

Вот выдержка у человека! По сей день чувствует себя красавицей и королевой.

— Садись вперед, — машет она на припаркованный около дома Гелик. Мне бы сесть назад, дорогой молчать и пялиться в окно. Наверняка Альбина врубит музыку.

Сажусь рядом. Пристегиваюсь насупленно. Ссориться со свекровью не хочу. Но не люблю ее, и все тут!

А она платит мне взаимностью.

Вот только сегодня решила о чем-то поговорить дорогой. Интересно, о чем? Наверное, о дне рождения Тимура. Но тут я точно ей не помощник. У меня подарок давно куплен. Я наконец-то нашла часы, в точности как были у Манучарова. Точно такой же тайник и бриллианты, рассыпанные по циферблату.

Теперь жду не дождусь, чтобы подарить. Каждый день себя останавливаю, боясь проговориться. Аж ручки чешутся, так хочется вручить подарок.

— Люба, — как только машина отъезжает со двора, косится на меня Альбина. — Мы тебе не говорили, пока ты кормила. Но отец сильно болен. Его в Германии будут оперировать. Я завтра лечу к нему. Через десять дней операция.

— Что?! — поднимаю глаза на мачеху и заранее знаю ответ.

— К сожалению, диагноз подтвердился. Ему осталось от силы год…

— А Катя знает? — спрашиваю, хватаясь за последнюю соломинку.

— Нет. Вот об этом я и хотела тебя попросить. Поговори с сестрой. Может, у нее получится поехать с нами? Все-таки, когда свой врач рядом, гораздо спокойнее.

— Ладно, я Мишутку кормила, — говорю растерянно. — А к Кате почему папа сам не обратился…

— Не смог подступиться, — вздыхает Альбина. — Катя с ним общается только о Мишеньке.

Мой маленький сын с первых дней жизни стал главным любимчиком бабушки. Она даже имя его произносит с придыханием и добавляет жестко.

— Твоя сестра слишком агрессивно настроена.

— Не мы начали эту войну, — останавливаю никому не нужную критику. Даю сразу понять, в каком нахожусь окопе.

— Мы тоже с Андреем хотели все решить по-хорошему, — бросает Альбина и замолкает. Видимо, пытается подобрать слова.

— Остановите машину, я выйду, — заявляю требовательно. Старая рана дает о себе знать. Сердце саднит, как проклятое.

— Обойдешься, — незлобливо бросает мачеха и добавляет жестко. — Андрей хотел уйти до твоего рождения. И Юля согласилась. Но вместо развода родила тебя.

— Я в этом не виновата. Катя тоже… И перестаньте обливать грязью мою маму!

— Просто хочу, чтобы ты поняла…

— Нет, — затыкаю уши руками. — У вас своя правда, у нас с сестрой своя. И мы никогда не поймем друг друга. Сытый голодного не разумеет…

Гелик тормозит около театра. Сигнализация щелкает. И я, выскочив на парковку, быстрым шагом направляюсь к машине охраны.

— Люба! — зовет меня свекровь.

Делаю вид, что не слышу. Ребята только тормозят около так не кстати заклинившего шлагбаума. Останавливаюсь в нерешительности. Наверное, нужно выйти к ним. Кто-то останется с Альбиной. А другие отвезут меня обратно в Ангельское. Но пока раздумываю, въезд перегораживает какая-то «Газель». Теперь точно не выйти. И тут же кто-то чужой прижимается ко мне сзади всем телом. И голос такой знакомый гаденько шепчет в ухо.

— Попалась, Любка.