Глава 46

Люба

Марат легко ударяет куда-то под дых. Но мне хватает и этого. Резкая боль разрывает на части. Горло перехватывает спазм. Даже закричать не могу. Ошалело ищу глазами охрану или любую другую помощь. Но на парковке пусто. А проклятая Газель так и стоит поперек въезда.

Мой похититель, словно мешок с мукой, тянет меня в сторону какой-то неприметной тачки. Пытаюсь вырваться и снова получаю такой же едва заметный тычок. Меня словно парализует. Не могу даже пальцем пошевелить. Тимур предупреждал о своем бывшем помощнике.

— Это наемник, Люба. Отлично натренированная машина для убийств.

Пытаюсь закричать, но Марат быстро закрывает мне рот ладонью.

— Не ори, никто не поможет. Сегодня тебя охраняют мои люди. Как думаешь, почему я здесь?

Гадкая усмешка говорит сама за себя. Придется рассчитывать только на свои силы.

«Не дай ему увезти тебя!» — словно слышу наяву голос Тимура.

У меня муж, ребенок маленький. Мне к ним надо! Сжимаю кулаки, цепенея от злости. А затем со всей дури бью Марата по коленке. Но силы у нас не равны.

Я — воробей против этой махины!

Но даже легкий удар заставляет наемника чуть ослабить хватку и переступить с ноги на ногу. А еще Марат допускает ошибку, будто куклу разворачивая меня лицом к себе.

Смотрю в насмешливые пустые глаза. Ни раскаяния, ни сожаления. Только циничная наглая ухмылка.

— Перестань трепыхаться, — рычит Марат, пытаясь перехватить меня одной рукой, а другой снова закрыть рот.

— Помогите!!! — ору во весь голос, а двумя указательными пальцами бью в глаза.

Больше ничего не приходит в голову! Все приемы самообороны будто выветрились из головы.

— Сука! — вопит мой противник, интуитивно хватаясь за глаза. Выпускает меня на один короткий миг. Трет лицо, пытаясь проморгаться. Но мне хватает и доли секунды, чтобы сбежать. Проезд уже открыт, вот только знакомого Мерса поблизости нет.

Неужели Марат прав? И в нашей охране до сих пор остались его люди? Кругом предатели! И как их вычислить, непонятно. Тимур устраивал проверки и кого-то увольнял. Но, как оказалось, не всех.

Со всех ног бегу к театру. Нужно заскочить вовнутрь. И позвонить Тимуру. Но топот тяжелых ботинок все ближе. Марат настигает меня. А людей никого… Никогошеньки!

Чувствую, как меня хватают за шиворот. Тянут на себя. Задыхаюсь от злости и бессилия.

— Попалась, сука! Добегалась! — зло усмехается Марат. — Прекрати трепыхаться. А то сыграешь в ящик раньше времени.

И тут же вскрикивает от боли. Отпустив меня, тяжело падает на колени.

— Суки-и, — тянет, сатанея от злости. Но смотрит не на меня, а на Альбину. В длинной юбке и норковой шубке она стоит наперевес с битой.

— Не рыпайся, ублюдок, — цедит спокойно. Эта женщина точно отлита из стали. Никаких эмоций на холеном лице.

Морщась от боли, Марат лезет за пазуху. Одним движением выхватывает пистолет. Наставляет на меня вороненое дуло.

— Даже не думай, — предупреждает мачеха. — Раскрою череп.

— Сядешь.

— Но тебя это не спасет, — отвечает Альбина с усмешкой.

Но Марат, переводит взгляд на меня. Прицеливается. Сбежать бы, но ноги внезапно становятся ватными и прирастают к полу.

А у меня перед глазами уже встают Тимур с Мишенькой.

«Беги!» — кричит внутренний голос. Но не убежать никуда. Смотрю во все глаза на своего врага. И тут же на его запястье падает тяжелая бита.

Марат сгибается пополам, и в этот момент Альбина наносит еще один удар по спине.

— Пойдем, на спектакль опоздаем, — отбрасывает пистолет в ливневку. И словно маленькую, берет меня за руку. — Прости, сразу подоспеть не смогла. Увидела, что ты вырываешься, и побежала за битой. Сами мы бы с ним не справились.

И поравнявшись с Геликом, открывает дверцу водителя. Кладет биту между сиденьем и дверцами.

— Идем, нас ждет балет, — улыбается скупо.

— Может, домой? — блею я жалобно.

— Театр — сейчас самое безопасное место. Неизвестно, какие подставы нас ждут на обратном пути. Балет посмотрим. Дождемся Тимура или Макса…

— Логично, — киваю я, впервые в жизни восхищаясь мачехой.

— Ты — маленький храбрый солдатик, — говорит она, когда в зале гаснет свет. Крепко сжимает мои пальцы и тихонечко шепчет. — Слава богу, ты у нас есть, Любочка!

Так и сидим, держась за руки. Дрожим, пытаясь успокоиться. По щекам у обеих льются тихие безмолвные слезы, словно примиряя нас друг с другом.

Ни одна из нас не видит красоты, происходящей на сцене. А когда в антракте в ложу врываются Тимур и Суровый, лишь счастливо улыбаемся в ответ.

— Вы почему ревете? Он вас обидел? — рычит Манучаров.

— Разве нас можно обидеть, сынок? — насмешливо роняет Альбина.

— А почему тогда слезы?

— Волшебная сила искусства, — отвечаю легкомысленно и, подскочив с кресла, прыгаю на шею мужу.

Реву, уткнувшись куда-то в ключицу. Широкая ладонь Тимура мягко ложится на спину, а губы ласково касаются темечка.

— Все закончилось, Любушка. Марата арестовали. Но вы у меня лихие оторвы. Столько увечий ему нанесли. Чему их там учат в Стэндхерсте? Бошку за малым не проломили. Глаза чуть не выкололи. Просто дикие кошки. Полиция, конечно, допросит вас. Но думаю, Марата я закрою надолго…

— Тим, нужно уходить, — бормочет стоящий рядом Суровый.

— Вы готовы? — спрашивает нас Тимур.

— Конечно, сыночек, — смеется Альбина и добавляет заговорщицки. — Мы всегда готовы. Да, Любочка?

Улыбнувшись, кивая мачехе, в один миг прощая ей все былые прегрешения.