Глава 14

Князь Милош просиживал в одной из лучших Лавок Удовольствий Бурга и осушал кубок с вином за кубком.

— Ты! — Прохрипел племянник Верховного правителя Эдирна разносчику и швырнул посуду на пол: — Неси еще! Не люблю ждать!

Бледный паренёк схватил бутылку с вином, чистый кубок и, поставив на поднос, преподнес Милошу с поклоном.

— Извольте. За счет заведения.

— Проваливай, — пьяный «вепрь» оттолкнул разносчика и, откупорив пробку зубами, плеснул себе алый напиток.

Посетителей не было, за исключением личной охраны Милоша, заполонившей таверну на треть. Большинство, как и Милош, хлестали вино и флиртовали с полуголыми дамочками. Двое — особо пьяных воина предавались любовным утехам с местными «бабочками» прямо на столах. Их томные стоны раздражали князя из Дома Железного Вепря, ожидавшего важных вестей. Однако, осаждать охрану он не спешил, сам собирался затащить в постель пару обнаженных красоток через час-полтора.

«Но прежде, — сказал себе, — новости с границы Лейда».

Милош поморщился, осушил кубок и потянулся к бутылке за новой порцией. В этот момент дверь распахнулась. В таверну торопливо вошли двое эдирнцев. Первый был воеводой по имени Лукаш, второго князь не знал и принял за Невидимку.

— Я заждался, — фыркнул и покосился на певицу на невысоком помосте в углу. Он уже знал, кто будет воплощать его грязные сексуальные фантазии первой. — Обнаружили труп Игоря?

— Нет, господин, — рапортовал воевода. — Наши люди прочесали лес и берег Аррейна до границы, но ничего не нашли. Предположу, «Орла» унесло на территорию Дома Серебряного Волка.

— Молитесь, чтоб так и было, — прошипел взбешенный Милош. — Иначе, я лично отправлю вас на виселицу.

Воевода сглотнул и поклонился.

— Я утрою число поисковиков. Мы найдем Игоря, обещаю.

Князь небрежно махнул рукой, заставляя его умолкнуть, и обратился к тайному агенту под плащом и капюшоном.

— А ты что принес? Говори.

Невидимка откинул капюшон и, оказалось, под ним пряталась седая старая женщина. Невысокая, худая, с кожей исчерканной синими венами. Если бы не пронзительные черные глаза, опасно пылавшие на морщинистом лице, ее легко можно было принять за простую горожанку.

— Приветствую, повелитель. Новости неутешительные. Три дня назад в Стифополь прибыло внушительное войско из Тарберина. Менее чем через сутки, войско выступило из столицы на запад.

— Поглоти их Четыре Всадника Смерти, — вскричал Милош. — Роман обратился за помощью к Дому Бурого Медведя и Драго ее оказал!

— Так точно, — тайный агент поклонилась. — Войска движутся к Западной Крепостной Стезе. Если мои расчеты верны, подмога прибудет в форпосты менее, чем через неделю.

Милош до боли сжал кулаки.

— Нас провели, как слепых котят! Если «Медведи» успеют, то прорвать оборону лейдцев станет затруднительно! Осада может затянуться на недели и даже месяцы!

— Выступим с рассветом, государь? — Предложил воевода. — У нас еще есть шанс обогнать тарберинцев и ударить по «Западному Щиту», пока те лишены преимущества сильного союзника.

Милош подергал некрасивыми губами. Пьяный, мутный взгляд показался воеводе взглядом жабы, выловленной в зловонной канаве. Он на силу сдержал желание передёрнуться.

— Его Светлость князь Андрогаст доверил мне вести его армию к Дому Серебряного Волка, — заплетающимся языком процедил Милош. — Я не позволю каким-то «Медведям» лишить меня победы! Труби сбор! Выступаем через час!

— На ночь глядя? — Запнулся воевода, но столкнулся с хищным оскалом «господина» и поклонился: — Будет сделано.

Милош обернулся и крикнул:

— Яков!

Тот оттолкнул целовавшую его подругу и выпрямился, торопливо застегивая штаны.

— Да, господин?

— Что слышно от черного колдуна?

— Пока ничего. Точно Бог Грозы вихрем унес.

— Так. Слушай внимательно, — когда Яков очутился рядом, Милош приказал тому склониться и перешел на шепот: — Отошлешь письмо князю Андрогасту. Напиши: неожиданные известия вынудили меня вести войско на границу. Промедление будет стоить слишком дорого.

— Сделаю.

— И еще. Направь второе письмо колдуну с теми же сведениями. Не знаю, где его носят Четыре Всадника, если он еще жив, пусть спускает ледяных демонов с цепи. «Северный Ветер» должен пасть!

Яков выбежал из таверны, исполнять приказ повелителя. Милош бросил похотливый взгляд на полуголую певичку на сцене и с досады скрипнул зубами. Времени насладиться любовной игрой с этой красоткой у него совсем не осталось.

* * *

Святослав и София въехали на заснеженный холм, поросший чахлыми елками.

Впереди раскинулась долина, погруженная в белый туман.

Князь кивнул жене и направил коня к дороге, едва видневшейся сквозь пелену. Вчера он сообщил, что довезет ее до Эрри — пограничного городка, где расположено его имение и оставит под присмотром доверенных лиц, а сам отбудет в форпост «Северный Ветер». София жаждала заявить, что отправится вместе с мужем на передовую, но натолкнувшись на непроницаемый взор темно-синих ледяных, как зимние ночи Севера глаз, поняла — с князем лучше не спорить.

До Эрри оставалось несколько лиг, когда супруги выехали из тумана.

С одной стороны простирался сосновый лес, с другой — долина, усыпанная валунами и обломками мшистых камней. Девушка догадалась — когда-то здесь стоял древний величественный замок. Особенно в глаза бросался трон, высеченный из цельного монолита. В первый миг она приняла видение за зимний мираж, но Святослав разубедил:

— Зрение не подводит, малышка. По легенде Трон, что ты видишь, много веков назад принадлежал богу Севера. А развалины являются легендарной цитаделью всех детей Эфира.

София вспомнила сказание об Исходе богов, которое неоднократно читала в любимой рукописи в монастыре, но прежде никогда не интересовалась: что случилось с ними потом?

— Пятая Книга Холода и Ночи помнит о тех далеких временах. Сведения гласят — заложив здесь твердыню, боги прожили в ней сотни эпох. Появились первые звери и птицы, затем человек, но дети Властелина Небес не спешили покидать смертный мир. Они благосклонно отнеслись к первым людям и стали их Учителями. А двенадцать из них дали начало великим Домам. Мы — северяне — потомки детей Североса. Потому Властелин Небес доверил охрану «Сокровища под Горой» Дому Серебряного Волка и определил в помощники Дом Горного Оленя.

— А что стало с Огненным Змеем? — Спросив, София покосилась на громады Туманных гор.

— Погрузился в вечный сон. Однако, есть упоминание, что в некий час Змей пробудится и вернется на землю. Случится это после того, как боги покинут землю, а миром безраздельно станут править смертные.

— Кто способен пробудить Змея ото сна? — София поправила сползшую на лоб меховую шапку.

— Об этом в Книге не сказано. — Святослав нахмурился. — Наши маги объездили все Девять Княжеств, побывали в самых дальних уголках мира, но так не сумели отыскать ответ.

— Никто не знает?

— Только боги, — пошутил мужчина, прищурился и кивнул чуть правее. — Почти на месте. Эрри за этими лесами.

Город вынырнул из тумана через час.

Даже днем он был объят яркими всполохами. Множество фонарей заливали мощенные камнем красивые мостовые. Играли искрами в снежных сугробах у стен домов; многочисленные факелы горели, вставленные в столбы, рассыпаясь бледными тенями.

— Зачем столько света? — Удивилась София.

— Скоро наступит полярная ночь. Местный староста Валар готовит вотчину заранее. Северяне с Зарождения Мира не страшатся темноты. Но с появлением тумана все изменилось, — объяснил Святослав.

— Ты о том городе, который уничтожили демоны? Он недалеко от Эрри?

— Нет. Тот город лежал у подножий Туманных гор. Когда чудовища впервые напали — Крепостной Стези еще не существовало. Твари уничтожили поселение ремесленников и свободно разгуливали на этих землях ночи напролет. Единственное, что вынуждало их вернуться обратно в Пустоши — солнечный свет.

По мере того, как супруги приближались к центру города, улицы и переулки заполняли прохожие.

Замечая благородного князя на скакуне с юной красивой спутницей, горожане замирали, стягивали головные уборы и кланялись в почтительном приветствии. Ухоженные улочки сменялись новыми. И с каждой новой — маленький северный городок, казался Софии островком жизни посреди бесконечного ледяного края пустоты.

Девушка наблюдала за размеренной жизнью и мирным укладом. Вдоль дорог стена к стене теснились кабаки и таверны, на каждом углу красовались вывески ремесленных и магических лавок, а торговые ряды не знали отсутствия покупателей. Даже не верится, что в нескольких лигах на север — идет страшная война с бессмертным врагом!

— Сюда, — позвал Святослав.

Они приблизились к двухэтажному дому, заметно возвышавшемуся над крышами простолюдин. Светлый фасад, красная блестящая черепица наверху. Изумительно красивое крыльцо.

Въехав во внутренний двор, София разглядела ухоженные сады, ныне занесенные снегом, вычищенные дорожки, беседки и изящные фонари.

Прислуга уже ожидала князя на добротном крыльце. Как только Святослав с женой въехал в личные угодья, бросилась навстречу. Мужчина приветствовал слуг, представил им молодую жену, сказав, что в его отсутствие хозяйкой дома является княгиня София и распорядился о подготовке купальни и сытном ужине.

Вечер пролетел для Софии, как взмах крыла бабочки.

За окном бушевала метель, ветер рвал вывески и раскачивал фонари, а она, устроившись за столом в залитой светом теплой трапезной, не могла оторвать глаз от любимого мужа. Влажные волосы Святослава чуть заметно завивались у кончиков. В вырезе полу-расстегнутой рубахи поблескивал магический серебряный медальон. Он улыбался своей единственной, вел беседу, но в мужских глазах сверкала тоска. Девушка знала, как тяжело ему сейчас возвращаться в форпост. И потому, как только он увлек ее в спальню, обхватила за сильные плечи и, крепко прижавшись обнаженным телом к твердой мужской груди, позволила слиться с собой и безраздельно владеть много сладостных часов.

Соня вручила мужу-северянину не только тело. Она отдала свою душу, и в полутьме холодной ночи, постанывая от наслаждения, молила небеса только об одном: чтобы мгновения этого прекрасного уединения, пронизанные истинной любовью, длились как можно дольше.

* * *

Утро подкралось незаметно.

Софию опалило жгучим отчаянием сразу же, как только ее пальцы скользнули по ледяной опустевшей подушке. Святослава рядом не было, и сон мгновенно растаял. Она медленно открыла глаза, с трепетом сжала шелк наволочки, точно надеялась, это вернет мужа обратно.

В горле саднило. Но девушка упрямо сдержала горький стон.

За окном тлело снежное утро. Стылый, бесцветный рассвет серым светом наполнял роскошную спальню, серебрясь в подсвечниках, рамах картин, бархатной обивке мебели; плавал в паркете и плитах потолка и угнетал.

Святослав вышел из смежной комнаты через минуту, привычно собранный. Застегивая пуговицу на воротнике-стойке, что обвивал крепкую шею. Темно-синяя командирская форма подчеркивала утонченность благородного мужского облика, его гордую осанку. Очертила широкие плечи и мускулистые руки, обозначила сильный пресс, мышцы которого проступали даже под плотной тканью.

Талию князя перетягивал широкий пояс с изысканными ножнами, сплетенными из стеблей белого золота с клинком наперевес. Волосы, украшенные тончайшими косичками, идущими от висков за уши, были собраны в хвост и перевиты темной лентой. На ногах красовались сапоги. На рукаве блестела руна Дома. Черный бархатный плащ был небрежно наброшен на левое плечо и опадал на пол меховыми краями, точно крыло белоснежного лебедя.

София приподнялась на локтях, встречаясь с ним взглядом.

В насыщенно синих глазах мужа пылало холодное пламя решимости. Бледное молодое лицо не выражало ничего: ни тени сомнения, ни следа страха. Чувственные губы плотно сомкнуты. Ровное дыхание выдает уверенную воинскую стать.

В этот миг он предстал перед ней отчужденным, расчетливым и сосредоточенным командиром. Стал тем, кем являлся до встречи с любимой: бесстрашным самоотверженным воином и мудрым полководцем.

Взгляды супругов скрестились, и девушка всё поняла. Муж уезжает. Ей и так было подарено слишком много времени. Когда повсюду горят костры войны — этот дар бесценен, но Святослав не может находиться рядом вечность. Его ждут там, воины и бойцы, все те, кто когда-то пошел за ним и вверил жизни.

Она должны его отпустить. Несмотря на невыносимую боль.

Княгиня через силу улыбнулась, кивнула и, быстро отбросив пуховое одеяло, вскочила босыми ногами на пол и кинулась к платью и сапогам, брошенным на кресло. Надлежит проводить мужа до ворот.

Едва они покинули спящее поместье и спустились на крыльцо — лицо опалил жгучий мороз. Над Эрри висела беспросветная мгла. Было холодно и тихо. Северный городок мирно спал, перевитый тенями домов.

София шла по пустынной снежной улице рядом с мужем, ведущим жеребца под уздцы, и крепко сжимала его руку. Хрустевший под ногами снег отдавался в сердце ударами клинка. Вой ветра разрывал душу на части. Шелест одежд неумолимо близил разлуку. Было так больно, что даже дышать приходилось с трудом. А еще очень страшно за мужа. Дорога расплывалась от соленых слез.

Что испытывает жена, провожая мужа на войну? Страх. Беспомощность. Безысходность. Миллион чувств, не имеющих названий и определений.

Снег сёк лицо. Въездные ворота приближались слишком быстро, разрастаясь вширь и давя девушку невыносимой тяжестью. Время прощания наступило.

Они долго стояли, слившись в объятиях, и не находили слов утешения. Горло горело огнем, влажные ресницы слиплись, все тело колотили судороги. София жалась к груди любимого, чуть слышно дыша. Сжимала его мощные ладони, что так нежно ласкали и дарили блаженство прошлой ночью. Вдыхала родной, мужественный запах. Слушала глухое биение сердца и не желала верить, что все происходит наяву.

Святослав первым разомкнул объятия и отстранился.

В жестокий час прощания он был отчужден, горд и бесстрашен, суров и велик, как подобает истинному воину. Ничто не выдавало в нем смятения или бессилия, но глубокую печаль, стывшую в прекрасных глазах цвета штормовых облаков, не укрыла ни одна из масок. Сердце князя болезненно кровоточило.

— Мне пора.

Слова прозвучали смертным приговором.

Соня отступила на окоченевших ногах. Ее руки дрожали. Губы дрожали. Сердце дрожало. В груди зияла пустота. Предчувствие страшного горя, скорого и неизбежного, зарождалось в истерзанной слезами душе.

Святослав нежно коснулся щеки жены двумя пальцами. Очертил скулу, любуясь ей напоследок. Теплые прикосновения сломили стойкость Софии. Слезы хлынули из глаз.

— Сколько бы ни потребовалось, — прошептала она, ибо говорить в полную силу не хватало дыханья, — сколько бы ни прошло дней, я буду ждать вас, мой князь. Возвращайтесь.

— Да, моя княгиня.

— С победой или без неё… возвращайтесь.

— Да, моя княгиня.

В его голосе гремела сталь, а еще мягкость и нежность. Девчонка из мятежного уделата стала для него небом и землей. Смыслом существования. Вечной искрой надежды, ради которой стоит жить.

Как много он хотел сказать в этот момент, ведь уходил туда, где умирает последняя надежда. Там нет света и тепла. Там только смерть — кромешный ад на земле.

Как много он хотел сказать своей Единственной. Но молчал.

Видеть слезы жены — невыносимая пытка. Мучить ее прощанием — жестоко и несправедливо. Святослав знал: обратно ему вернуться не суждено. Знал с самого начала, однажды война с миром Тьмы украдет его жизнь. Он был готов, не жалел.

Жалел лишь об одном, что встретил ее так поздно.

Командир хотел запечатлеть образ возлюбленной. Это печальное и наивно трогательное личико, нежный голос, изящный тонкий стан. Чтобы пройдя через бесконечный мрак и, принимая смерть от меча потустороннего врага, умирать с ее ликом в сердце, с ее именем на устах.

Коснувшись губ Софии, Святослав подарил любимой прощальный поцелуй, короткий, и потому такой бесценный, резко развернулся, вскочил в седло и сорвался в туманную даль. Умчался в облаке белого вихря; исчез, как обманчивый мираж бескрайнего севера.

* * *

Слуги нашли Софию через час.

Она сидела на крыльце дома с широко распахнутыми глазами и смотрела в одну точку перед собой. Белоснежная лента дороги украла единственного важного для нее мужчину, и вместе с ним забрала ее сердце.

— О, Властелин Небес, — старая управляющая всплеснула руками, кидаясь к девушке, — девочка, ты что творишь! Простудишься и свалишься с лихорадкой. Вставай. Ой, замерзла. Как ледышка стала. Что ж ты делаешь, глупая? Скорее в имение, к жаркому камину.

Отогревать отмороженные пальцы руки и ног пришлось очень долго: сначала в горячей ванне, потом у разожженного пламени в ворохе пледов и одеял. Глотая горький травяной настой из липового цвета, шалфея, чабреца, сосновых почек, девушка чувствовала, как конечности наливаются огнем и неприятно пульсируют. Вместе со способностью чувствовать тело — навалилась неспособность терпеть выжигающую душу боль.

Если до заката София еще держала себя в руках, то с наступлением сумерек впала в отчаяние. Она помнила, что ледяные чудовища всегда нападают после полуночи — под покровом темноты. В предрассветной мгле, в самый темный и холодный час ночи.

Все прошлые обиды и горести померкли перед лицом настоящего горя. Перед страшной возможностью потери любимого. Но этой ночью страдала не только жена Святослава, возглавлявшего отряд воинов, слывший единственной броней Лейда против свирепого врага.

Томясь в ожидании и неизвестности, не смыкали глаз и в Стифополе.

Роман не сомневался, что защитники «Северного Ветра» спокойны и уверены, ведь их командиры рядом с ними. Точно так же, как в обманчивый мрак вглядывались воины «Западного Щита», ожидавшие атаки эдирнцев из Дома Железного Вепря.

… София ненадолго задремала в кресле и проснулась от звуков сражения. Вскочив, оглядела пустынную гостиную: в камине тлели прогоревшие угли, зал был полон причудливых теней, в окна втекала беспросветная тьма. Новый приглушенный грохот дал понять: демоны накатили на форпост волной металлического холода. Прохрипел чужой и злобный рог. Сразу за ним послышалось печальное пение рога Дома Серебряного Волка.

Потом все неожиданно стихло.

София прильнула к разрисованному изморозью окну. Но закусив губу, поняла, что вряд ли увидит с первого этажа даже соседний дом.

Решение созрело в голове мгновенно. Княгиня схватила теплый плащ, набросила на голову шапку, сунула ноги в меховые сапожки и метнулась на второй этаж, минула темный пустой коридор с множеством запертых дверей, пронеслась мимо настенного зеркала, миновала картинную галерею и уперлась в низенькую неприметную дверцу, ведущую на чердак.

В дело пошел прихваченный личный кинжал. Сталь чиркнула по цепи, высекла искры и рассеченные кольца посыпались, а дверь со скрипом приоткрылась, выпуская облака пыли и зимнего холода.

Насколько София помнила, «Северный Ветер» был врезан в западный склон Туманных гор в лиге от Эрри. Очутившись на крыше, она с жадностью впилась в ту сторону глазами. В холодной темноте метались огни. Это все, что удалось рассмотреть. Вместо форпоста на фоне ночного снежного неба темнело размытое пятно, но этого хватило, чтобы понять — военная крепость была охвачена битвой.

Огней становилось все больше. Вскоре они слились в огненные ручейки, текшие по крепостным стенам в разные стороны. Пламя выхватывало очертания высоких каменных башен, вышки, надстроенные здания.

«Демоны уже внутри», — поняла София с ужасом.

Удержаться на ногах и не упасть в обморок помогла невероятная сила воли. Огни факелов взлетали и падали, разгорались и тухли. Защитники форпоста крушили тварей, но каких сил им это стоит? Не передать!

Дрожа от холода и пронизывающего ветра, девушка отмахнулась от пушистых хлопьев слепивших глаза, и заметила, как один огонек вырвался под купол неба, а потом заметался заводным волчком. Темные тени, в которых проступили человеческие очертания, посыпались со стен скошенными куклами. Внутренний голос подсказал — демоны атакуют северянина, и он бьется, как раненный зверь. Через несколько минут огонек сорвался с башни вниз, увлекая за собой одну из тварей мрака.

София тихо вскрикнула.

Бесстрашный воин погиб? Нет! Сумрак колыхнулся, и она заметила движение внизу: взмах плаща, отблеск клинка, разворот — воин метнулся к лестнице и слился с чернотой.

Тем временем над крепостью сгустилась магическая мгла. Огненные ручьи теснили ее и жуткая мгла отступала. Ненадолго исчезала и снова набегала, непреодолимая в своем извращенном желании уничтожить человеческое укрепление и всех, кто внутри.

София потеряла счет времени и опомнилась, когда на востоке просветлело.

Внезапно тишину сотряс оглушающий гул со стороны форпоста. Похоже, рухнула часть кладки. Или быть может, опрокинулась одна из Угловых Башен. Это сыграло людям на руку и переломило ход сражения. Атака ледяных демонов захлебнулась, неспособная опять сосредоточить силы вместе. Враг отступил. Раздался резкий сигнал и демоны отхлынули в пустоши льда, унося с собой клубы непроницаемого мрака.

Вместо облегчения София пережила приступ страха.

Крепость медленно проступала над макушками сосен, заставляя сердце биться быстрее. Башни, переходы и даже каменная Стена были окутаны кольцами угольного дыма. Над всем северным горизонтом расползался ядовитый туманный смог — отходя в безжизненные дали, ледяные чудовища подожгли людское укрепление.

* * *

Перед обедом в Эрри доставили первых раненных. Все, как один были измождены, бледны, с рваными глубокими ранами, будто ужасные отметины оставил своими длинными и острыми, как кинжалы зубами, пробужденный черным колдовством — ледяной дракон.

Раненых разместили в доме лекаря. Тем, кому не хватило места, Соня распорядилась приютить в имении, отдав три гостевые комнаты. Большинство воинов оказались уроженцами Дома Горного Оленя, и лишь четверо были Волками.

София бросилась помогать управляющей и трем молодым служанкам, которые метались по коридорам с тазами теплой воды, чистыми бинтами, кровоостанавливающими мазями. Несколько часов женщины перевязывали и зашивали раны на телах мужчин, смазывая их целебными мазями.

— Они навалились армадой в десять тысяч душ, — хрипло поведал пожилой Олень, пока служанка бинтовала его ноги, обгоревшие до костей. — Пришли сплоченной, хорошо вооруженной армией. Они и раньше нападали большим числом, но всегда бились, как варвары, потому три тысячи наших легко отражали их атаки. Но вчера… с ними был Он. Все мы чувствовали присутствие темного мага.

От этих слов Софию пробрало до костей: нежить на севере? Пришел не ради покорения «Северного Ветра», явился — за ней!

Второй раненый согласился:

— Сам в битву не пошел, скользкая тварь, — с презрением выплюнул, стойко перенося сильную боль. — Затаился и наблюдал из темноты. Он выжидает. Надеется, через неделю, месяц, или год, мы ослабеем, защита рухнет, и мы падем от ран и усталости. Вот тогда нас сметут.

— Не дождется, — хрипло бросил первый. — Командир запретил умирать. И мы выстоим.

В пылу помощи бойцам, София не успела спросить о павших защитниках форпоста. Она боялась задать вопрос напрямую, ибо страшилась услышать худшее. Судя, по искаженным болью лицам мужчин, застывших в горестном молчании: погибших было немало. Женское сердце сжалось в комочек льда.

Что если, Святослав один из тех, кому не довелось встретить рассвета нового дня?

Но теперь слушая, как мужчины тихо говорят с великим уважением и почитанием о командире, о его храбрости, о том, как всю ночь он вдохновлял уставших воинов разить врага и не сдаваться, как сам сокрушил не меньше сотни, ни на секунду не опуская клинка, немного успокоилась.

Муж жив. Хвала Светлой Заре. Эта весть лучшая, какую девушка получала за всю свою недолгую, восемнадцатилетнюю жизнь.

Закончив с последней перевязкой, она отправилась на кухню.

Эррирский лекарь пообещал зайти через три часа и проведать раненных. Следовало приготовить новые целебные мази. София склонилась над сухими травами, еще ощущая на пальцах липкую горячую кровь и чувствуя запах рваной плоти, и стиснула зубы.

Будиш и Николай.

Зло, которое породили ее братья, не поддавалось ни оправданию, ни прощению. Все, что они сотворили с ней, — она давно им простила. Но то, по их вине творят с народом Лейда — простить не могла. А ведь когда-то она любила их и верила, со временем правители Арги изменятся, осознают ошибки прошлого и раскаются. Глупые мечты.

После повторного визита лекаря, София устроилась у камина и впилась глазами в пылающий огонь. Последние силы ушли на то, чтобы взобраться в кресло с ногами и накрыть себя пледом. От усталости тошнило, клонило в сон и потряхивало.

Управляющая появилась вместе с чашкой горячего ароматного чая.

— Деточка, ты с самого утра ничего не ела. Вот, выпей чаю с земляникой и мятой. Сама заварила.

— Спасибо, — София дрожащими пальцами поднесла горячую чашку ко рту.

По лицу скользнул землянично-мятный дымок, приятно обогрев холодную кожу. Девушка приблизила напиток к губам и, невольно увидев собственное отражение в чайной глади, нахмурилась. Измученное лицо, опухшие веки, растрепанная коса. Да она на саму себя не похожа.

— Тебе надо поспать. Утром красота вернется, — подбодрила управляющая. — Пей чай, я сейчас вернусь.

Не успела София допить ароматный, дарующий бодрость напиток с волшебным привкусом лета, как та появилась с изящным гребнем, богато украшенным сапфирами и топазами.

— Садись на стул. Приведу твои локоны в порядок.

Когда юная княгиня послушно пересела, женщина взялась расплетать ее косу.

Густой шелк темного золота заструился по спине и плечам Софии, а на пряди лег драгоценный гребень-расческа. Прошелся от макушки до талии, выделив гладкий ручеек.

Пожилая управляющая грустно вздохнула и завела старинную северную песню:

Красное солнце за горизонт опустится,

Месяц — батюшка по небосводу спустится,

Золотом на леса и луга прольется,

Да только поветрь налетит, разойдется.

Море закипит, волнами взметнется,

Мраком ясная ночь вокруг обернется!

Ветер-полуночник засвистит, заведется,

Холодом скует по рекам воду,

Небо тучами затянет,

Принесет из-за моря непогоду,

Воем в ночи разольется,

Плачем в тиши разнесется!

Ветер-полуночник в темноте засвистит да займется,

Дождь на снег переменит,

Стужу, вьюгу повсюду рассеет,

Облака на восток погонит.

Хрусталем опушки лесов посеребрятся,

А ветер, знай с себе — с морозом веселятся!

Ветер-полуночник в предрассветных часах поутихнет,

Снежным покровом землю укроет,

Ледяным дыханием города и села умоет,

А на рассвете — стихнет.

День переждет, промается,

И ночью с новой силой налетит, разыграется!

— Князь вернется, — чуть слышно шепнула старая северянка девушке на ухо, когда закончила петь. — Он всегда возвращается. Поверь.

Соня подавила горячие слезы.

Она желала этого всем сердцем, всей душой. И как только стемнело, отправилась в небольшую часовню, возведенную в честь бога Севера, где провела в усердной молитве перед его образом до самого рассвета.