Глава 5

Первые дни осени ознаменовались проливными дождями и триумфальным возвращением Стифопольского флота из торгового рейда по Аравитийским Морским Путям.

София долго стояла у окна, наблюдая, как по разноцветным витражным стеклам соскальзывают капли, а заодно приглядывалась к Дальтийской пристани, где сотни рабочих разгружали три огромных парусника «Пламя Эфира», «Гроза Морей» и «Крылья Зари».

Вздохнув, девушка отошла к камину. Сопровождавшая ее свита двинулась следом пестрым шлейфом сверкающих драгоценностей. Кроме Лии и Мии (которым девушка доверяла) теперь ее окружали тетки, двоюродные сестры и племянницы Святослава и Романа. Дамы считали своим долгом обучать юную, неопытную жену князя, так неожиданно влившуюся в их огромную дружную семью.

— Милая, не сутулься и подними подбородок, ты ж не прислужка, а благородная госпожа.

— Дорогая, улыбайся. Княгине не пристало ходить хмурой и недовольной, даже если у нее нет настроения.

— Солнышко, ты что? Это прибор для десерта, а для жаркого используй вон тот, с тремя зубчиками.

— Почему ты все еще не одета? Нас ждут на годины госпожи Алисы. Она, между прочим, троюродная племянница твоего мужа.

София сморщилась, отбросив воспоминания. И взяла пяльцы с вышивкой.

В непогожие осенние дни знатным дамам Великих Домов Заветы Сияния предписывали заниматься домашним рукоделием: плести ажурные шали и платки и вязать теплые вещи. Посчитав это за приглашение, придворные дамы расселись полукругом и, заведя тихую беседу, тоже занялись мека-синди — «уютным ремеслом».

София за иголку хвататься не спешила — меньше всего ей хотелось сейчас колоть себе пальцы.

Неизвестная болезнь ненадолго отпустила, ей стало лучше, и она обратилась к Великому князю с прошением об обучении ее воинскому делу. Сидеть в седле и править кобылой «госпожа» уже обучилась, ей не терпелось познать таинства воинского мастерства эрсеркеров. Но девушка получила жесткий отказ.

— С ума сошла? — Возмутился Роман. — Женщине не пристало махать мечом. Тем более жене моего брата!

— Но раньше было иначе, Ваша Светлость, — София была непреклонна. — В дни юного мира мужчины и женщины Лейда были равны и одинаково владели искусством войны.

— Нет, София!

— Но я…

— И думать забудь! — Гаркнул повелитель и она, присмирев, опустилась на стул. — Лучше роди Святославу ребенка.

От этих слов замужняя дама покраснела. Неужели до него дошли слухи, — будто жена Святослава все еще невинна? Она хотела сбежать, но голос Романа заставил повременить.

— Ты знаешь, у нас с Горданой пока нет детей. А время идет. Верея скоро выйдет замуж и перейдет под защиту нового Дома. Линда давно замужем и нам не принадлежит. Других детей у отца не было. Наступили темные времена, София. По Заветам Сияния на княжеский престол могут взойти только сыновья Великого князя или в случае отсутствия таковых его племянники по мужской линии. Если наш Дом останется без прямого наследника, Лейду грозит раскол. Мой авторитет и без того трещит по швам. В народе ходят слухи, что Гордана бесплодна и никогда не сможет зачать. Иноземные шпионы пустили слух, что род Первых Князей Севера оборвется на мне и Святославе. — Роман посуровел. — Еще недавно у них было право так утверждать. У меня все еще нет наследника, а обет Святослава не предполагал, что однажды он возьмет жену.

София нахмурилась. Обет? Впервые слышит.

— Всё изменилось с твоим появлением. Возможно, ты не та наследница, которая нужна нашему Дому. Прости за откровенность. Но невесту из Дома Огненного Орла я бы посоветовал брату в последнюю очередь.

София понимающе кивнула. Невеста из уделата — для них равна шлюхе из Лавки Удовольствий.

— Еще раз прости за откровенность. — Роман виновато вздохнул. — Но теперь ты одна из нас. Принята в семью. Как только ты стала женой брата, у тебя появились обязательства перед Домом Серебряного Волка. Понимаешь, о чем я?

Софию прошиб холодный пот.

Когда ее ставили перед фактом вынужденного замужества — она кипела от бешенства и ярости, и о маленьком, но важном условии прямого престолонаследия даже не вспоминала.

К тому же Святослав не проявил к ней интереса в брачную ночь, даже пообещал дать развод, и тут… неожиданный разговор о необходимости родить мужу ребенка. Неужели только после этого она освободится от «плена» северян?

Это перепугало ее до смерти.

Столько лет ей вбивали в голову, что северяне звери, в их сердцах нет места любви и добродетели. Столько лет шептали — лейдцы враги, им нельзя верить, с ними постыдно иметь дела, от них лучше держаться подальше. Но вот ее привозят в самое сердце Страны Снегов, где она становится женой молодого князя, и говорят — ее ребенок однажды (возможно) займет трон Северного Края.

— София, — позвал Роман.

Она открыла рот, чтобы возразить, потому, как до последнего надеялась на развод, но припечатанная тяжелым взором, не осмелилась перечить.

— Я понимаю.

К нему подбежал слуга и что-то шепнул. Роман помрачнел, коротко ответил, и обратился к Софии:

— Я очень надеюсь. А теперь мне надо идти. Неотложные дела.

— Да, Ваша Светлость, — девушка встала и поклонилась. На этом аудиенция подошла к концу.

Вздохнув, молодая княгиня перевела взгляд на расшитое узорами полотно. С того разговора минул месяц, а слова Великого князя не идут у нее из головы. Какими бы сладкими не были обещания мужа — просто так лейдцы ее не отпустят. По крайней мере, в ближайшие годы.

Со стороны пристани летели крики корабельщиков и шум разгружаемых ящиков и бочек. Рядом в кипящем огне плавились чернеющие угли, а придворные дамы в полголоса посмеивались над новой прической жены главного казначея, которую та соорудила по моде Дома Водяного Бобра.

София зажмурилась.

Хочет она или нет — рано или поздно придется разделить с мужем постель, им всем плевать, что София любит другого. Главное, чтоб Волки не остались без прямого наследника! Чувства в ее положении — непозволительная роскошь.

Слезы покатились по бледным щекам, во рту стало горько от обиды.

— Милая, тебе плохо?

— Ой, побледнела.

Княгиня отрицательно покачала головой.

На безымянном пальце блеснул перстень, инкрустированный кровавым рубином, тем самым, который она нашла на морском побережье, и над которым старательно трудился придворный ювелир.

Мысль сбежать от свиты показалась заманчивой. Но куда?

Старый целитель. Уже не раз она находила убежище в его маленькой лаборатории, где ее не донимали бессмысленными расспросами.

Отложив рукоделье, княгиня смахнула слезы и встала. Придворные дамы замолчали и подняли головы.

— Я вернусь через десять минут.

— Мы идем с тобой, милая.

— Нет. — Она остановила женщин рукой. — Я… только схожу в покои и возьму новый платок. — Она вынула из рукава прежний, пропитанный кровью.

— Кашель так и не отпускает, тебя, солнышко?

— Временами. Я быстро.

Девушка бросилась в коридор, но пошла не к себе, а юркнула в южное крыло и, минув комплекс анфилад, зашагала к Башням Жемчугов.

— Сударыня, какая неожиданная радость. Чем обязан? — Хорс оторвался от смешивания двух разноцветных порошков, ссыпаемых в пузатую стеклянную колбу.

Корвин на шесте учуял гостью и, распахнув глаза-бусинки, захлопал крыльями, рассыпая пухом.

— Сударрряня, сударррыня.

— Корвин, — София оглядела рабочую комнату: — Я, должно быть, не вовремя?

За столом, заваленным древними рукописями, сидели два молодых лейдца пятнадцати-шестнадцати лет в серой ученической форме. При виде Софии они встали, поклонились, а после вернулись к одной из рукописей, оживленно обсуждая компоненты зелья.

С другого края стола стоял Хорс. Перед ним поблескивали стеклянные пузырьки, наполненные разноцветными порошками и жидкостями и одна пузатая колба. В тот момент, когда вошла София, старик сыпал в нее серебристый и малиновый порошки со словами:

— Уверены в пропорциях, студий Максим? Две унции пепла облаков и семь унций крови ветра?

Юноша замялся.

— Можно еще минуту, саттэр Хорс? Записи истерлись. Не могу разобрать символ «лико». Он здесь перечеркнут. Это значит стихия «воздух», но я не уверен, что он имеет отношение к «крови» ветра. Думаю, речь идет о шторме.

— Разбирайтесь. — Хорс отставил пузырьки и подошел к девушке, мявшейся в дверях. — Входите, госпожа. Вы нисколько не мешаете. Мои помощники Максим и Эрик случайно наткнулись на рукопись «Раманика Аннора» и отыскали в ней один интересный рецепт зелья прозрения и мудрости.

— Как интересно. — София бросила взгляд на студиев, корпевших над листами.

Ворон, потыкавшись клювом в перья, убедился, что достаточно чист и, взлетев, плюхнулся на плечо гостье, вцепившись в плотную ткань платья когтями.

— Вы одна? — Удивился старик.

Согласно ее статусу — жене князя вообще не полагалось являться в одиночестве (в том числе в стенах дворца): рядом всегда должны быть свита или муж.

— Они отстали, — фыркнула девушка.

Хорс блеснул серыми глазами из-под полузакрытых век.

— Пришли почитать или сегодня вас интересует что-то конкретное?

— Почитать, если я не помешаю.

— Это ваш Дом и библиотека к вашим услугам.

— Спасибо, — София улыбнулась и двинулась к стеллажам.

Уже не в первый раз она уединялась в пропахшей смесями трав, металлов и книжной пылью, комнате, прячась от шума знати, бесконечных раутов и пышных церемониальных встреч. Только здесь, зачитываясь старинными трактами и познавая труды звездочетов и математиков, она впитывала не только новые знания, так будоражившие цепкий, любопытный разум, но и имела возможность побыть наедине с собой и своим сердцем.

— Саттэр Хорс, я нашел ошибку, — позвали целителя.

— Говори.

— В рецепте сказано — не кровь ветра, а золото шторма.

— Уверен?

— Да. Семь унций.

— Давайте попробуем, — лукаво улыбнулся старик. От колдовских компонентов несло резкими приторными ароматами ванили и соленого прибоя.

Софии стало интересно и она, оставив книгами, подошла к столу. Смешанные в пузатой колбе смеси забурлили и, смешавшись, выстрелили синеватым дымом с запахом сильной грозы.

— Что-то не то, — старик покачал головой. На дно колбы выпал осадок в виде золотого песка. — Откройте-ка окно, студий Эрик. Нечем дышать.

Комнату заволокло неприятным ароматом, от которого из глаз покатились слезы, а горло налилось свинцом. Даже сногсшибательные ледяные порывы осеннего ветра не сразу развеяли последствия магической ошибки.

Корвин взлетел с плеча княгини и, закрученный холодным ветром, заворчал. София меж тем закашлялась, прикрыв рот платком. А когда отняла — на нем виднелись капли крови.

Хорс метнул на нее тревожный взгляд и приказал закрыть окно.

— Вы не говорили, что больны.

— Я не больна. Легкое недомогание, — она спрятала платок в широком рукаве роскошного платья, расшитого традиционными узорами Дома.

— Когда это началось? — Старик не унимался.

— С месяц назад.

Хмыкнув, он повелел ученикам искать ошибку в формуле зелья, а сам подошел к столу с другого бока и задумался.

Посчитав, что тема исчерпана, княгиня прикусила губы и шепнула:

— Сударь Хорс. Я тут подумала, вы состоите в могущественном Ордене, вам открыты древние знания. Может, поможете мне?

Старик бросил на нее любопытный взгляд. Студии отвлеклись и тоже прислушались.

— Есть одна старая легенда. Я нашла ее в рукописи «Легенды Севера». Там говорится об Отмыкателе Земли. Другое его название — Источник, исполняющий желания. Вы когда-нибудь о нем слышали?

Хорс напряг лоб. Много линий залегли на серой коже черными узкими полосками.

— Никогда.

— А ваши братья?

— Что известно одному — знают все, что неведомо одному — не ведомо всем, — ответил он. — Простите.

Надежда, засиявшая в сердце, угасла. Княгиня кивнула. Если Хорс не слышал легенду об Отмыкателе Земли, о ней не слышал — никто.

— Если это так важно для вас, я порасспрашиваю братьев и пороюсь в старых архивах Ордена, — пообещал старик. — И обязательно сообщу.

— Спасибо.

— Пока не за что, — ответил излюбленной фразой.

— Саттэр Хорс, я обнаружил просчет, — воскликнул Эрик. — Он в переводе. Золото шторма следует понимать, как золотой шторм.

— Ну-ка, ну-ка?

София потеряла интерес к колдовским зельям и вернулась к книжным стеллажам.

За окном шумел промозглый осенний дождь. По небу, толкаясь, плыли серые тучи. Сгущались сумерки.

* * *

Мрак после света, беспросветная ночь после дня, буря после затишья. Пожалуй, только с этим можно сравнить беспомощное состояние ужаса, который испытывает новоявленная невеста, прежде не знакомая с женихом, но обязанная выйти за него замуж.

София уже пережила эту боль, ныне жребий выпал — Верее.

Второй день княжна рыдала от отчаяния и проклинала Романа за черствость и бессердечность. Гордана и София утешали ее, как могли, но словам подруг девушка не внимала. Еще бы. Завтра ко двору прибудет наследный принц Дома Черной Кобры, сын эмира, господин Джамалутдин-аль-Хорезми, чтобы просить руки младшей дочери князя Таяна. Узнав об этом, девушка впала в истерику. Она кричала, что скорее бросится с башни в Аррейн, примет яд или заколет себя кинжалом, чем выйдет за чужака из раскаленной пустыни. А, поняв, что до брата не достучаться, выплюнула:

— Святослав никогда бы так со мной не поступил! Боги свидетели, правителем Лейда должен быть он, а не ты!

И заперлась в личных покоях.

Правда, в назначенный день все-таки пришлось стереть слезы и явиться на встречу с женихом.

По традиции Волков гостей, посланников и чужих владык принимали в Серебряном Зале дворца. Его использовали для важных торговых переговоров и торжественных церемониалов, коей являлась первая встреча будущих мужа и жены.

Роман, облаченный в белое с серебром, восседал на троне. Рядом была его супруга в сверкающем наряде, дальше — сестра в лиловом платье, расшитом серебром и золотой лентой, переброшенной через грудь.

По правую — кресло пустовало: его всегда занимал Святослав. Чуть правее — гордо расправив плечи, сидела супруга князя — княгиня София. Девушка, разодетая в традиционный наряд Дома, изо всех сил старалась сохранить невозмутимый величественный вид, но время от времени тревожно прикусывала губы — сидеть при троне Великого князя Севера было очень непривычно.

Кресла вдоль стен занимала многочисленная родня. София рассмотрела главнокомандующего армии, шута-Алексиса (от одного взгляда на которого девушку сворачивал приступ отвращения); придворных, тетушек, племянниц и многих других.

Две пары глаз смотрели на нее особенно враждебно. Эбена и Алесса.

Впрочем, их презрительные взоры волновали Софию меньше всего. Девушка покосилась на Верею. На той не было лица. Глаза опухли и покраснели, кожа посерела, красота юной северянки поблекла. Внутреннее чутье подсказывало, Роман не спросит мнения сестры так же, как не спросил мнения у нее в начале лета.

Гордана бросала на мужа холодные взгляды, но упрекнуть не смела.

Если не выдать Верею замуж до конца года, она перейдет в ранг незавидных невест и может до конца дней остаться в «девках».

Роман трижды рассылал Золотые Ленты Великим Домам, сообщая о наследнице княжеского рода на выданье. Увы, из Семи Домов откликнулся только прямой родственник правителя пустынь.

Судя по тому, как уверенно жених постукивал каблуками по мраморным плитам коридорных полов, приближаясь в Серебряный Зал в сопровождении свиты, — намерения у араввитийца были самые серьезные.

Гость прошел в центр Зала и, не останавливаясь, двинулся к тронному возвышению. Сын эмира Хорезми мог похвастать бронзовым оттенком кожи и пухлым скуластым лицом. Большие черные глаза посверкивали из-под густых бровей, отдаваясь острым коварным взглядом. Подбородок обрамляла вьющаяся бородка. Длинные волосы аккуратно лежали на плечах, но большую их часть скрывал расшитый золотом тюрбан, один конец которого был переброшен за спину, второй — спущен на грудь. Традиционный наряд Дома Черной Кобры — кодор-ан сидел на нем, как влитой, подчеркивая широкие плечи и мускулистые руки. На поясе в изогнутых ножнах сверкала церемониальная сабля, через плечо и грудь была перекинута золотая лента — знак сватовства.

Рядом с женихом шагал низкорослый толстячок в кодор-ан и на секундочку показался Софии представителем волшебного народца карликов из сказаний северян. Скорее всего — толмач-переводчик.

Следом тянулась свита. Свободная часть несла сундуки, позолоченные подносы и кувшины, накрытые шелками и газой, тюки серебрящихся материй, другие катили бочки и мешки. Светское сопровождение Джамалутдина растеклось по Серебряной Зале гомонящей волной, и до этого громадный зал превратился в тесную каморку.

Девушка вспомнила, как впервые столкнулась с мужем у реки.

Святослав ехал с отрядом верных людей, не обремененный роскошью и блеском, какие полагались ему по статусу в уделате. Тогда он предстал перед ней простым парнем из лейдского войска, молодой, красивый, гордый. Да и потом — при новых встречах, и во время утомительного путешествия ей в голову не пришло, что доблестный командир, державшийся наравне с обычными солдатами, владыка Севера. Слишком непринужденно и открыто держался и со своими, и с чужими.

Жених-южанин и низенький переводчик остановились и поклонились.

За ними — их огромная, пестрая, как перья павлина, свита.

Переводчик начал на вполне сносном северном вэльском:

— Приветствуем тебя, правитель Севера! Принц аль-Хорезми, благословенный сын прославленного эмира, к твоим услугам, о государь ледяных огней.

— Бедная девочка, — послышались вздохи дам в адрес Вереи. — Выйти замуж за двенадцатого претендента на трон Аравитии, так себе удовольствие.

— Точно, госпожа никогда не станет правительницей. Всю жизнь будет коротать в жаркой, вонючей провинции среди немытых крестьян.

София напрягла память.

Территориальное устроение Араввитии складывалось иначе, нежели в княжествах севера и запада, где власть Великого князя почиталась единственно законной на всей территории от границы до границы. Здесь правители опирались на кровные узы, часто правя совместно с родными братьями или племянниками по отцовской линии.

Что касалось Араввитии, то Страна Специй и Благовоний была разделена не несколько равных кусков, каждый из которых имел статус эмирата и собственного эмира-правителя.

Хорезми была одним из многих. Не самый сильный, богатый и могущественный эмират, но возможно самый живописный.

Приветствия Романа вытолкнули Софию из размышлений:

— От имени Дома Серебряного Волка я рад нашей встрече, принц аль-Хорезми. Это моя сестра, княжна Верея. Имеешь ли ты желание что-то ей сказать?

Жениху, обнажив белые зубы, кивнул и произнес речь на своем.

София поморщилась. Он не говорит ни на одном всеобщем языке, но явился покорять сестры владыки Севера? Дерзко и самоуверенно.

Смотрины затягивались.

Верея, бледнея, краснея и едва сдерживая эмоции, сидела в кресле с каменным лицом. Ее не впечатлили ни дары, ни сахарные речи, ни игра и магия восточных колдунов. Араввитиец преподнес в дар сундуки, набитые драгоценными камнями, тюки дорогих тканей, кувшины полные вина.

Верея хладнокровно молчала. Роман вынужденно отвечал за сестру.

— Игра и пение подарили незабываемое наслаждение. От имени всего Дома и конечно от имени невесты примите нашу благодарность.

Араввитиец расплылся в улыбке. Переводчик сказал:

— Светлейший говорит, что счастлив взять такую девушку в жены. Она станет лучшим цветком его великолепного гарема!

Верея, не сдержавшись, издала тихий стон.

Роман понял, что сейчас грянет буря, и встал.

— Дом Серебряного Волка считает на этом смотрины оконченными.

Жених, рассчитывавший на более продолжительную аудиенцию, сложил руки на рукояти сабли и ломано произнёс:

— Мог ли я надеться на новий встреча с княжна завтра?

Традиция смотрин была рассчитана на три дня.

Первый предполагал знакомство с семьей невесты и принесение даров. Второй отдавался под близкое общение жениха и невесты и включал непродолжительную прогулку в уединении или совместный ужин. А третий — подразумевал торжественный семейный обед. Вот только глядя на мертвенно-бледную сестру, Роман испытал неуверенность.

— Конечно. Вы увидитесь завтра.

Джамалутдин опустился на одно колено, благодаря:

— Буду ждать с нетерпением.

На этом пытка для Вереи только началась.

Два дня София не отходила от подруги и сочувствовала ей всем сердцем. Северянка была вынуждена терпеть общество нежеланного жениха. Чтобы скрыть отвращение и неприязнь Верея из кожи вон лезла, но получалось — не очень. А София, наблюдая за поведением невесты, неожиданно поняла, как глупо выглядела в глазах северян. Мало того, что была загнанной и испуганной, так еще не скрывала откровенной ненависти к будущим кровникам, чем вызывала только жалость и сочувствие.

Северянам пришлось попотеть, чтобы не выйти из себя в том путешествии. И она мысленно отблагодарила каждого воина из отряда Посланника за проявленную стойкость и понимание, и особенно — своего мужа Святослава.

Когда три дня прошли, Роман ответил жениху:

— На принятие окончательного решения у стороны невесты есть три месяца. Дом уведомит эмира в положенный срок.

Переводчик сообщил араввитийцу смысл сказанного и тот, кивнув, что-то добавил.

— Светлейший просит передать, если семье невесты показалось, что сторона жениха преподнесла мало даров, мы готовы добавить.

— Благодарю, — Роман зло дернул бровями. — Даров достаточно. Уверен, никому из прочих претендентов на руку моей сестры не под силу проявить такую же щедрость.

— Тогда Светлейший не понимает, почему господин не дает согласия на свадьбу сейчас? В обычаях Араввитии предусмотрена длительная и щепетильная подготовка к свадебной церемонии. И начинается она за полгода.

— Господа, — Роман грубовато прервал. — Попутного ветра.

Разочарованный жених попытался поймать взгляд невесты, но не сумел и взошел по трапу на корабль.

София держалась поодаль, в тени и гадала: неужели Правитель Лейда отдаст свою сестру в руки этого далекого, странного и непонятного человека?

* * *

— Пойми! Все, что я делаю, я делаю ради нашего Дома.

— Ну, да, — вспылила Верея. — Конечно, ради Дома! Ты не слушаешь военачальников и запрещаешь засыпать подгорный проход к «Сокровищу» ради Дома! И неважно, что наши воины каждый день рискуют жизнью, чтобы его защитить! Святослав рискует жизнью! Но это так — пустяки. Ты принудил брата к женитьбе на уроженке Дома Огненного Орла конечно исключительно ради Дома! Нет, я не говорю, что София плохая жена, может им просто надо время? Но, Роман, ты вынудил его принять это решение, не оставив выбора! И это тоже мелочи. А теперь ты сдаешь меня бедуину исключительно ради нашего бесценного Дома! А что? Он щедро заплатил. Всяко лучше, чем «старая дева» на шее.

Роман молча выслушал упреки сестры.

За окном шумел вечерний дождь, быстро темнело.

Деревья, облитые в золото и беж, спели яблоками и грушами. Птицы спешно покидали северные пределы. Со склонов Туманных гор веяло колючее дыхание скорых стуж.

— Ты несправедлива ко мне, Верея, — молвил Великий князь.

— О, Ваша Светлость, к вам все несправедливы! — Прошипела княжна. — Простите, Северос свидетель, я невольно вошла в этот бесконечный список презрения!

— Прекрати! — Черные глаза Романа полыхнули гневом. — Думаешь, я только и думаю, как спровадить тебя? Если бы Святослав был здесь… К счастью, брат вернется со дня на день, — это Роман пробормотал себе под нос. — Нам угрожает война. Я не шучу. Месяц назад донесли, что у Велесовских Столбов неизвестные атаковали наш торговый караван, вышедший в Манаск. Судя по следам, это сделали эдирнцы. Но наверняка судить не могу. А три дня назад, пока ты рыдала в покоях, из Эдирна прибыл гонец и сообщил, что один из княжеских караванов Андрогаста был уничтожен в провинции Патемм. На месте преступления обнаружили доспехи с руной «Люта». Не удивлюсь, если со дня на день, нам пришлют Грамоту Протеста. Дом Серебряного Волка на пороге войны! И поверь, сейчас меня меньше всего заботят слухи, что в нашей семье появится… «старая дева».

Пауза и он признал:

— Нет, ты права. Святослав был бы лучшим правителем, нежели я.

Стерев слезы, Верея хмыкнула:

— Думаешь, оба эти нападения спланировали, чтобы столкнуть нас с эдирнцами?

— Не сомневаюсь, но доказательств предъявить не могу.

Роман опустился и обнял сестру за плечи.

— Оставь политику мне. У тебя другая забота. Согласен, араввитиец не самая лучшая партия, но… Я ничего не требую, не пытаюсь давить или угрожать. Просто прошу подумать. Три месяца достаточный срок, чтобы принять решение.

— Нет, — не согласилась Верея. Она все еще злилась на брата. — Святослав бы никогда…

— Да. Никогда. Потому прошу, обещай, подумать над предложением жениха.

— Ладно, — нехотя процедила княжна.

Роман поцеловал ее в висок и вышел.

Судьба настигла его практически сразу.

Великий князь успел пройти всего несколько десятков шагов в окружении охраны, прежде, чем советник принес недобрые вести.

— Повелитель, — Алексис поклонился и протянул тугой свиток. — Сообщение от Великого князя Андрогаста.

Как только его развернули — на черном шелке блеснули две золотистые руны: «пламя» и «клинок». Эдирнцы прислали Грамоту Протеста и объявили Лейду войну.

Роман стиснул грамоту и расправил плечи. Заветы Сияния давали на раздумье не больше одного дня, и Андрогаст, наверняка, ждал решения северян с нетерпением. Отвечать следовало в двух цветах. Красная Грамота, отосланная врагу, значила — вызов принят; Зеленая — просьба об отсрочке с предложением встретиться на нейтральной территории и обсудить ситуацию миром.

Роман оказался меж двух огней. Дальновидный политик прекрасно понимал, что Андрогаста устроит только Красный лоскут, ибо эта война нужна Эдирну, как воздух.

Проклятье! Сейчас, как никогда, он нуждался в мудром совете и надежном плече союзника. Во всем мире был это только один человек — брат Святослав. Но успеет ли князь, умчавшийся в Белестов, вернуться в Стифополь до положенного часа и разделить бремя скорби старшего брата?

— Алексис, — обратился к советнику, — созови всех в мой рабочий кабинет.

— Да, повелитель.

Роман намеренно созвал не в Соборный Зал, потому как планировал только выслушать советы и предложения, а решение принять — когда рассветет.

До поздней ночи он слушал мнения и рекомендации приближенных. Одни предлагали не церемониться с наглым соседом, другие просили, повременить и всё обдумать.

— Благодарю. А теперь оставьте меня одного.

Последним из покоев вышел Алексис. Светловолосый коротко стриженный советник, замешкался в дверях и, обернувшись, молвил холодных низким баритоном:

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, но вот, что думаю я. Любое ваше решение не будет иметь для Лейда никакого значения. Вступите вы в войну с Эдирном или не нет — не важно. Судьба северного княжества давно сплетена и поверьте, вы не тот, в чьих руках она находится и чьими руками будет уничтожена.

Правитель с недоумением проводил Алексиса.

Святослав предупреждал, этот сомнительный господин еще покажет себя с неожиданной стороны. И был прав. Алексис никогда не нравился младшему брату, казался ему напыщенным, высокомерным выскочкой, которому нельзя доверять. Возможно, в его словах кроется доля правды?

Лейдец подошел к камину и поворошил кипящие угли.

К демонам советника, решил спустя минуту. Сейчас не до него.

— Как бы поступил отец? — Пробормотал молодой правитель.

А как бы Святослав?

Брат был младше на семь лет, но уже завоевал любовь и преданность всех воинов княжества без исключения, получив титул «лучшего полководца Лейда». Святослава отличали решительность и приверженность идеалам. Он не был сторонником грубой силы, но в случае необходимости не боялся обнажить сталь и от того всегда являлся хозяином положения. Под влиянием его твердости и настойчивости Роман не раз менял собственное мнение (пожалуй, единственным камнем преткновения меж братьями слыло только «Сокровище под Горой»), и, как потом выяснялось, это только шло делу на пользу. Его хладнокровие не раз отводило от Лейда беду, а великодушие уже стало легендой.

Роман отстранился от камина — за стеной спала Гордана.

Чтобы не будить супругу, он решил пройтись по спящему дворцу и еще раз все обдумать.

По пустым, тускло освещенным коридорам гуляли сквозняки и эхо дождя. Роман Двигаясь вдоль стен, он не подозревал, что давно является объектом охоты хладнокровного убийцы.

Тот давно проник во дворец. Пришло время претворить указ Хозяина в жизнь.

Убийца метнулся из тени в тень и последовал за Романом, быстро сокращая расстояние. Руки потянулись к зазубренным коротким кинжалам на поясе.

Правитель меж тем свернул за угол. Убийца проворно подался вперед, и лезвия взмыли в воздух. Сначала он всегда ранил в спину, а когда жертва, оглушенная болью, теряла ориентацию, переворачивал на спину и с ювелирной точностью вспарывал горло.

Кинжалы полетели в широкую мужскую спину, блеснув полумесяцами. Вдруг из смежного коридора с дикими хрипами вылетело маленькое пятно. Не ожидав помехи с права, убийца отвлекся.

Роман отклонился, и лезвия лишь чиркнули князя по правому плечу и лопатке. Из темноты неслось яростное хлопанье крыльев и грозное карканье.

Эффект неожиданности был упущен, а сражаться с равным соперником душегуб побоялся. Раненный Роман ускользнул от нового выпада и, изловчившись, схватил убийцу за грудки и ударил коленом в пах. Тот сдавленно захрипел. Занес кинжалы, чтобы пробить противнику грудь, но темное пятно рухнуло на голову, закрыв обзор.

— Корвин в сторону!

Ворон коротко каркнул и взмыл под потолок.

А в следующий момент убийцу опутало облаком серебряного заклятия.

Из-за угла показались стража и маги.

— Ваша Светлость, вы живы?

На свет вынырнули целитель Хорс и конворд Владислав.

— У вас кровь, — старый целитель очутился рядом.

— Не страшно, — Роман стер со лба пот и глянул на неподвижное тело у ног. Из-под него растекалась черная блестящая лужа. Омертвевшие руки продолжали сжимать зазубренные клинки.

— Он мертв, — успокоил конворд Владислав. — Я применил заклятие мгновенной смерти.

— Меррртв! Меррртв, — Корвин вопил во всю глотку, описывая над местом схватки круги.

— Молодец, — похвалил птицу Хорс. — Во время учуял опасность и привел. — И пояснил: — Я и конворд возвращались из библиотеки восточным крылом, как вдруг Корвин забеспокоился и бросился в темноту.

— Мы учуяли колебания темных сил и поспешили за птицей. Еще мгновенье и все могло закончиться иначе. Боги на вашей стороне, господин.

Роман вздохнул — раны от лезвия страшно пекло.

— Меня спасли не боги, а ваш ворон, сударь Хорс.

Из темноты донеслись крики, лязг металла и топот сапог. К месту расправу сбежались гвардейцы и колдуны.

— Ваша Светлость, хвала Северосу, — первым из мрака выскочил начальник караула. — Почему вы отослали охрану?

— Они мешают сосредоточиться, — ответил Роман.

Следом показался командующий армией:

— Вы ранены?! Что случилось?

Конворд Владислав, осматривая убийцу, заметил:

— Попытка убийства. К счастью, безуспешная. Осторожнее, не касайтесь его кожи. Только одежды. Заклятие смерти еще не потеряло силу и может вам навредить.

— Слышали, за одежду! Переверните его.

Стражники повиновались, перевернув тело убийцы на спину. Роман узрел мертвое, залитое кровью лицо с выколотым глазом, прислонился к стене и пораженно выдавил:

— Он?