Глава 35. Обещание

Нарядное солнце уже спряталось, будто смутившись нас, оставило на небе нежно-сиреневый шлейф, а мы всё стояли в обнимку. Никак не могли надышаться живительным воздухом и друг другом.

Адамир оторвался от моих припухлых губ и шептал, поглаживая по голове:

— Милая моя… Птичка… Свет мой… Привязала к себе старого дурака… И почто тебе такой лют сдался? Отрада… Не пущу никуда…

Как же я его понимала! Сама не хотела отходить ни на шаг. Обнимать его крепкие плечи, прижимать, гладить… Чувствовала, что именно рядом с Адамиром моё уютное место, пристанище для заблудшей души. Наверное, ему я смогла бы когда-нибудь открыть свой секрет, и точно не осталась бы недопонятой…

Когда же ему сказать? До свадьбы или после? Эх… Вот и закралось сомнение в сердце. Хорошо бы нам сначала жениться, пожить вместе, привыкнуть друг к другу…

Но и в обманщицу, что скрыла себя настоящую, тоже не хотелось превращаться. Он ведь будет думать, что женится на Злате, дочке старосты, а не на Анне, студентке из другого времени.

Как же мне быть?

Понимая, что запуталась, я ушла в себя, перестала с такой же охотой принимать поцелуи, и Адамир заметил это. Заглянул в глаза.

— Что стряслось, душа моя? — спросил он полушёпотом. — Лобзаниями* тебя умаял? Так скажи мне отцепиться, поумерить пыл… Самому нет ни мочи, ни хотенья от тебя отрываться…

— Нет-нет… С тобой так хорошо, Адамир… Но они до сих пор смотрят…

Лишь теперь мы с ним смогли сосредоточить расфокусированные от неги взгляды и бросить их в сторону пира. Даже издалека за нами продолжали наблюдать, шушукаться, давить своим присутствием.

Не удивлюсь если завтра нас на всю общину будут обсуждать. С другой стороны, тут такое время, небогатое на способы развлечься. Поэтому пусть сплетничают, на здоровье, уровень кортизола себе понижают. А нам с Адамиром стыдиться нечего, почти женаты.

Эх, ну вот и довод в пользу того, чтобы сначала выйти замуж, а потом уже всё рассказать. Чтобы недоброжелатели не засрамили и не заклевали…

С одним лишь Адамиром я могла чувствовать себя в безопасности, даже на родителей нельзя было до конца полагаться, как ни грустно. Им впору первым браться за вилы и обвинять меня, когда вскроется, что нет с ними больше их дочери.

Оставалось лишь надеяться, что Адамир простит меня, когда настанет пора для правды.

— И вправду смотрят… — сказал он, меня обнимая. — Опосля того, что там было не выйдет мне боле там сидеть со всеми. Уходить надобно…

— Нет, пожалуйста… Только не как в тот раз, не оставляй меня сейчас… — Я протянула руку и запустила в жёсткие волосы, поглаживая. С каждым касанием видя, что они возвращались привычному виду. Хороший знак. — С тобой ведь всё хорошо, правда? Ты можешь остаться ещё немножко?

Адамиру явно нравились мои касания. Это было заметно по тому, как подрагивали его светлые ресницы, как вновь участилось и нагрелось дыхание.

— Ну что ты, Злата… Я хочу уйти от них, а не от тебя. Пойдёшь ли ты со мною?

— Да… — Я закивала, чувствуя облегчение и радость. — Конечно пойду! А куда?

— Куда пожелаешь, девица. Да сперва отпросить тебя надо у тятьки…

— Эх, опять отпросить…

— Ха-ха-ха… Потерпи, милая… — Он провёл своей тёплой рукой по моей спине, согревая до самого сердца. — Вскоре поженимся, моею станешь, где душе угодно буду пускать гулять.

— Правда?

— А отчего ж неправда?

— Я слышала, что после свадьбы мужики наоборот своих жён ограничивают, никуда не пускают.

— Это те, кто в своих жён не верят, кто сомневается… Я так сужу — люди тогда в чужую сторону смотрят, когда им на своей чего-то не хватает. А я буду стараться, чтоб всё тебе было по нраву, но ты мне как есть говори, ладно? Что нравится, что не нравится. И я тебе. Чай не просто так боги нам язык даровали.

— Ладно… Спасибо, Адамир. Я тоже буду стараться.

Он поцеловал в щёку и обнял крепче, сомкнув руки в замок на моей талии. Тише продолжил:

— Ежели ты бы не хотела быть со мною, то и замуж бы за меня так шибко не рвалась. А ты рвёшься отчего-то всем вразрез, хочешь прямо меня, значит, не бросишь… Ведь не бросишь, душа моя?

После его слов в моём сердце кажется не осталось места ни для каких чувств, кроме одного — нежного, щемящего, пробирающего до мурашек и трогательных слёз на глазах… Я уверенно и быстро замотала головой, чтобы не оставлять в его мыслях и частички сомнений.

Не брошу, останусь, пусть даже не думает!

— Обещаю, Адамир.

— Да что ты? — В его глазах загорелись огоньки. — В самом деле обещаешь?

— Ага. Наоборот даже, я боюсь, что надоем тебе, утомлю, — насмешливо ответила я. — И будешь родителей просить забрать меня обратно.

Адамир внезапно нахмурился так сильно, что вокруг лазурных глаз и на лбу прорезались морщинки. И я впервые услышала, как в его голосе зазвучала сила, строгость и даже немного властности…

— Ты мне это брось, Злата. Я ж не в долг беру, дабы возвращать. Сколь боги отведут, столь и буду подле тебя.

Я покраснела. Кажется, для Адамира всё было взаправду, серьёзно. И стало стыдно от мысли, что изначально я решилась выйти за него из-за прилипчивого поклонника.

Захотелось снова приникнуть к нему с поцелуем, но Адамир мягко притормозил.

— Погоди, козочка, дай вначале с Власием потолковать, и сколь хочешь зацелую тебя. Гляди, как уже зыркает на нас! Что коршун на добычу!

Я удивлённо посмотрела туда же. Столы стояли достаточно далеко, а ещё опустился вечер. Даже с хорошим зрением в таких условиях я не видела отсюда эмоций отца, а Адамир видел. Как интересно!

Он сделал твёрдый шаг в сторону народа, а я как представила, что на него опять накинутся, так сердце сжалось. Особенно после поцелуев-то! Точно так просто не оставят, провоцировать будут, злить. И дурачок Всеслав — больше всех.

— Адамир, постой! — Теперь уже притормозила я. — Давай я сама с отцом поговорю.

— А чего бы не мне с ним?

— Переживаю… Боюсь, что тебе опять поплохеет.

— Вон как… — Адамир задумчиво посмотрел на небо и улыбнулся. — Ладно, не будем проверять. Как скажешь, козочка, скачи до тятьки, а я буду рядышком.

— А если спросит, когда вернёмся?

— Скажи, до скончания гулянки к дому тебя приведу сам.

— А если она скоро закончится?

— Не закончится. Такие празднества ж, по обычаю, до густых потёмок идут.

Мысль, что мы проведём вдвоём время до самой темноты, нисколько не пугала. Наоборот, становилось волнительно. Ведь после захода солнца, как правило, начинаются самые личные разговоры…

И я, ощущая сладкое предвкушение на красных от поцелуев губах, пошла к людям из общины. Было не стыдно и не боязно. Всё равно, что скажут.

Придавая решимости и боевого настроя, спину мне согревал горячий взгляд будущего мужа.

______

*Лобзания — поцелуи