Глава 8

Я сидела на чуть влажной скамейке в парке перед департаментом полиции. Мой ярко-желтый зонт лежал на коленях, а я не скрывая умиротворения во взгляде, смотрела на то, как влажный осенний ветерок, срывает с крон деревьев разноцветные листья, заставляя их кружиться в причудливом танце, прежде чем уложить в красочную мозаику на каменных дорожках парка.

— Устала? — чересчур бодрый голос Дарена, который плюхнулся на скамейку рядом со мной, вывел меня из оцепенения.

Судмедэксперт выглядел растрепанным и немного взбудораженным, но это было почти нормально для такого энергичного человека, как он. У Дарена в руках было два бумажных стаканчика с исходящим паром дешёвым кофе, который продавался в полицейской столовой. Но сейчас, именно он казался самым вкусным и желанным напитком в мире.

— Держи, — сунул он мне в руки стаканчик.

— Немного, — улыбнулась я, — но я люблю такую усталость, когда кажется, что всё не зря… Правда и дело было несложным, даже расследование толком не проводили, он сам всё выложил, стоило узнать мою фамилию… Они все так делают, — усмехнулась я, — словно, она значит что-то типа Элизабет говорящая-с-мертвецами-по-любому-в-курсе. Стоит только найти подозреваемого, представиться, дать понять, что ты знаешь и готово.

Покачала я головой, осторожно пригубив горячий кофе.

— Ну, хоть какой-то толк от твоего происхождения, — согласился Дарен, смешно дуя на свой кофе и пытаясь отхлебнуть его, сперва попробовав языком.

— Что ты делаешь? — не выдержав, засмеялась я.

— Пытаюсь рассмешить тебя, не заметно? — поинтересовался он, изогнув смоляную бровь.

Несмотря на возраст, что пролегал между нами, я никогда не чувствовала себя рядом с ним младше, глупее или как-то некомфортно. С Дареном было тепло и уютно, как с лучшим другом, к которому я могу всегда прийти и обратиться.

До конца рабочего дня оставалось около получаса, и я не спешила возвращаться внутрь. Мы болтали ни о чем, наслаждаясь последним теплом осенних деньков и удивительными красками осеннего парка. Как-то так повелось, что мы стали ходить на работу и с работы вместе, ужинать и завтракать вдвоем, точно мы были одной семьёй. Именно это чувство теплоты и родства душ помогало мне проживать день за днём вдалеке от того, чьё имя я боялась называть даже в мыслях.

Я привыкла к ночным кошмарам. К тому, что мне снятся черные, как ночь глаза или высокий крепкий мужчина с темными волосами и бронзовой кожей. Он так красив, что мне больно смотреть на него, но я не могу отвести взор. Моё сердце рвётся на части от желания быть рядом с ним и эта неумолимая связь, тугой верёвкой обвивает грудь мешая дышать, и я начинаю задыхаться прямо во сне. Я привыкла к таким снам. Но этой ночью всё было иначе. И я наконец-то поняла, что такое настоящий страх, ужас и боль…

Мне снилось, как я иду по занесённому снегом озеру. Местами виднелась лишь слегка припорошенная прозрачная ледяная гладь. Пронизывающий насквозь ветер путался в распущенных волосах, легко проникая под тонкое летнее платье. Босые стопы с каждым шагом обжигало ледяным огнём. То и дело я крутилась вокруг себя, пытаясь понять, где я и как сюда попала. Но кругом был лишь заснеженный спящий лес и озеро, по глади которого я шла. Невыразительное серое небо, холод и такое острое чувство потери, что вдруг овладело сердцем, сковывая его стальным обручем. Я устало прикрыла глаза, и распахнула их в тот самый момент, когда услышала приглушённый стук, который исходил почему-то откуда-то снизу. Стоило взглянуть себе под ноги, как на мгновение тело пронзил паралич, что не позволял двинуться с места, крикнуть, попытаться хоть что-то сделать. Прямо у меня под ногами, под толстой гладью сковавшей льдом озера, на меня смотрели ясно-голубые глаза, как отражение мои собственных. Я узнала бы это лицо из тысячи и никогда и ни с кем бы не спутала, но осознание происходящего, паника и ужас, лишали разума. Я стояла, точно глупая деревянная кукла, не в силах пошевелиться без воли кукловода и смотрела на то, как отчаянно пытается достучаться до меня самый родной человек на свете! Как бесполезна его борьба с черными водами ледяного озера, что всё дальше и дальше уносят его от меня.

— Джесси, — я хотела закричать, но вышел жалкий сиплый звук, прежде чем я отмерла и упала на колени, разгребая снег руками и пытаясь разбить эту толщу льда. Казалось наше движение рук зеркальное отражение движений друг друга. Я безмолвно кричала, била кулаками, пытаясь проломить то, что невозможно и его действия были синхронны с моими. Я ползла вперёд, стоило очередному потоку воды, подхватить его тело, унося куда-то дальше, и я ползла следом, раскидывая вокруг снег, лишь бы увидеть его! Понять, что ещё не всё потеряно!

До Джесси всегда доходило быстрее, чем до меня. Вот и в этот раз, казалось, он просто понял, что всё бесполезно. Его тело вдруг расслабилось, лицо стало спокойным и умиротворенным, а в глазах вдруг поселилась такая невыразимая печаль, что я вдруг со всей пугающей ясностью поняла, что это всё. Он сдался. Он принял, что ничего не может поделать и теперь лишь мне остаётся принять это, точно я и впрямь была его отражением. Он парил в чарующих темных водах ледяного озера, пока я продолжала бестолково барабанить по толще льда и кричать, чтобы он не смел сдаваться, когда мой брат вдруг скупо улыбнулся и прикрыл глаза, растворяясь в этой страшной мгле, где я точно не смогу его найти. Никогда не смогу!

— Джесси! — крик или стон сорвался с губ, вместе с облачком пара моего дыхания.

Я уже очень давно спала при приглушенном свете масляной лампы, потому стоило мне сесть в собственной постели, я смогла заметить это. В комнате царил лютый холод. Я дрожала всем телом. Ни разу за всё время, что я жила на верхнем этаже в доме Дарена тут не было так холодно!

Обняв себя за плечи, я смотрела прямо перед собой пытаясь собраться с мыслями и понять, что за сон пришел ко мне в эту ночь. Сколько бы я не пыталась себе повторить, что это сон и ничего более, но это было тщетно. Сердце уже сковало нехорошим предчувствием, и где-то в глубине души маленькая девочка кричала навзрыд, спрашивая меня, почему я до сих пор ещё в постели⁈ Почему ничего не делаю⁈

Внезапно мной овладела такая паника, что я соскочила с кровати и бестолково заметалась по комнате, доставая из шкафа дорожную сумку и скидывая в неё первые попавшиеся под руку вещи. Неважно, что это будет! Неважно! Просто надо что-то взять!

Попутно я пыталась одеться, причесаться, собрать деньги и документы! Именно в таком состоянии меня застал Дарен. В полурастёгнутом платье, с небрежно забранными в пучок волосами, я пыталась найти свои дорожные сапоги, когда он, казалось, просто материализовался у меня на пути. Заспанный и не на шутку встревоженный, в одних пижамных штанах, босой и взлохмаченный. Его руки вдруг сомкнулись на моих плечах, и он с силой встряхнул меня.

— Я спрашиваю, что ты делаешь, Элизабет⁈ — прокричал он мне в лицо, и только это вдруг смогло вывести меня из этого панического приступа, глупо моргнуть и посмотреть ему в глаза.

— Что ты тут делаешь? — пробормотала я, бестолково пытаясь освободиться от его неожиданно крепкой хватки.

— Я? Ну, пытаюсь выяснить, кто тебя тут убивает или ещё что? — поежился он. — Бога ради, почему у тебя так холодно? Обещали же заморозки, а ты забыла закрыть окно? — посмотрев мне за спину, вдруг сказал он.

— Окно? — повторила я, обернувшись вслед за ним и понимая, что он прав.

— Так, что ты делаешь? — нахмурившись, он вновь попытался привлечь моё внимание. — Я думал, твои приступы уже в прошлом. Давно же ничего такого не было. Ты говорила, что с тех пор, как живешь в моём доме, тебе стало лучше? — столь неподдельная тревога во взгляде лучшего друга вдруг немного отрезвила.

Действительно, что я делаю? Дарен через столько прошел, вытаскивая меня с самого дна. Неужели всё возвращается? Нет, это совсем не то! Совсем! Это другое!

Кто бы что ни говорил про связь между близнецами, но я и Джесси, мы всегда точно знали, что она существует между нами, и именно сейчас я совершенно точно знаю, что нужна ему! Я знаю это!

— Мне нужно домой, — немного потерянным голосом, прошептала я.

Только сказав это, я поняла, насколько странно это всё выглядело в глазах Дарена. Да, и любому другому человеку, такое моё поведение могло показаться более чем невразумительным. Его карие глаза, цвета теплого чая, казались не на шутку встревоженными. Дарен не кричал и не пытался как-то меня вразумить. Он казался растерянным.

— Почему? — серьёзно спросил он и его темные брови сошлись на переносице.

— Просто, — всё ещё задыхаясь от накативших на меня чувств, я не знала, как объяснить то, что испытывала и сохранить образ здравомыслящего человека, который способен принимать решения.

— Скажи мне, Лиз, — тихо попросил он, и его крепкая хватка на моих предплечьях ослабла, превратившись в подобие успокаивающих объятий. — Я смогу помочь тебе, чтобы ни произошло. Ты же знаешь это? И я всегда буду на твоей стороне…

— Я видела сон, в котором погиб мой брат, — онемевшими губами прошептала я, и тут же взглянула в глаза Дарену.

Мне нужно было хотя бы уловить, что он думает на самом деле.

Я никогда не задавалась вопросом, почему именно этот мужчина появился в моей жизни. Он просто пришёл, когда я больше всего нуждалась в поддержке, и остался рядом, словно так и должно было быть. У него не было семьи и всё, чем он на самом деле увлекался — это его работа. Я не знаю, как ему удалось пробиться к кому-то вроде меня, когда всё, за что я так долго боролась, превратилось в прах и я просто поняла, что не могу больше жить без того, к кому привязал меня отец. Я готова была искать Кристиана хоть на краю света и валяться у него в ногах, лишь бы он позволил мне быть его преданной рабыней. Потерять остатки себя и раствориться в нём. Осознание того, что это безумие так захлестнуло меня тогда не оставило иного выбора, кроме как взять в руки лезвие и закончить всё так, как могла решить только я сама. Это было последнее, что именно я могла выбрать. В какой момент сохранение собственной личности стало столь важным пунктом в списке моего существования? Почему сама возможность быть рядом с тем, к кому так рвалось моё сердце, казалась страшнее смерти? Но появился Дарен, который спросил у меня всего одну вещь, когда я пришла в себя в центральном госпитале Ривдэйл:

— Хочешь, я помогу тебе?

Вот так просто. И так же просто я согласилась. Тогда, с его первым прикосновением к моей забинтованной руке, мне показалось, что он забрал невероятно тяжелый камень с моего сердца, и я впервые смогла сделать вдох полной грудью. Впервые за те три года, что прошли с того самого дня я задышала.

И сейчас, смотря в глаза своего друга, я знала, что если он не поверит мне, то я действительно сошла с ума.

— Сейчас три часа ночи. Первый поезд до Эйвери отходит в семь утра. У нас есть время спокойно собраться и даже позавтракать, так что давай ты возьмёшь себя в руки, и мы просто будем делать всё постепенно.

— Мы? — казалось, это было единственным, что я услышала из того, что он сказал.

— Конечно, мы, — улыбнулся он, отчего уголки его глаз пронзили лучики глубоких морщин. — Я не был в отпуске уже семь лет, могу позволить себе небольшую поездку.

— Но…

Я хотела сказать, что он вовсе не обязан этого делать, но Дарен не дал мне договорить. Он решительно повернулся ко мне спиной и направился к выходу из моей комнаты.

— Угадай, что на завтрак? — обернулся он ко мне на выходе.

— Яичница, — пробормотала я.

— Именно, — хмыкнул он и улыбнулся. — Сколько не гадай, будет только она.

Уже привычно пошутил он, спускаясь вниз и оставляя меня в тишине собственной комнаты.

Если мне и казались странными такие наши отношения, дружба вопреки возрасту и положению, то я не желала думать об этом. Я просто принимала этот дар судьбы, точно неожиданно найденный зонт посреди проливного дождя. Он был нужен мне.

После разговора с Дареном, я немного успокоилась и взяла себя в руки. Моё сердце всё ещё заходилось от ужаса, но я по крайне мере могла спокойно сложить вещи в сумку, взять документы, написать заявление на отпуск по семейным обстоятельствам и привести себя в порядок. Я не видела Джесси чуть больше месяца. Каждый год летом он приезжал на пару недель в Ривдэйл. И, каждый раз мне казалось, что мы собираем все возможные душевные силы, чтобы отыграть это время, как самое счастливое в нашей реальности. Во всяком случае, так поступала я. Не желая волновать его, беспокоясь о его жизни в доме родителей, я старалась всеми силами показать, как мне хорошо. И, Джесси… я не могу сказать, что с раскрытием дара брат сильно изменился. Разве что он действительно научился отстаивать свои интересы.

— Может быть, я слишком спешу? — спросила я, обнимая пальцами бока пышущей жаром кружки с кофе. — Я понимаю, ты, наверное, считаешь меня совершенно чокнутой, — пробормотала я, так и не взглянув в глаза другу, который с упоением доедал свою порцию яичницы.

— Ну, — пожал он плечами, — ты же не согласишься отправить телеграмму домой, чтобы узнать как дела у Джесси?

— Нет, — покачала я головой.

— Тогда нам ничего не остаётся, как немного прокатиться. И, если тебя это так тревожит, то я по крайне мере прогуляюсь до столицы. На севере осенью всегда дожди — это плохо для моего артрита, а там солнце, бархатный сезон и все такое…

— У тебя нет артрита, — фыркнула я.

— То, что я моложусь рядом с тобой, не делает меня молодым, — усмехнулся он, засовывая в рот последний желток. — Скоро прибудет мобиль, так что мы сможем заехать в полицейский департамент, перед тем как отправиться на вокзал.

Неожиданный стук в дверь, заставил меня испуганно вздрогнуть, в то время как Дарен с сожалением вздохнул, посмотрев на свой нетронутый кофе.

— Быстро приехал, — пробормотал он, направляясь к входной двери.

Странное чувство неотвратимости происходящего, вновь сковало сердце. Я смотрела ему в спину, внутренне обмирая от страха и борясь с собой, чтобы не закричать и не попросить его не открывать дверь.

— Да? — послышался немного удивленный голос Дарена.

— Телеграмма для Мисс Элизабет Ро, — услышала я, вдруг понимая, что что-то в душе оборвалось.

На негнущихся ногах, я дошла до двери, чтобы увидеть невысокого пожилого человека в темном дождевике. С полов его плаща стекали грузные капли дождя, а в руках он держал конверт из плотной темно-коричневой бумаги.

— Мисс Ро? — спросил он.

— Да, — кивнула я, принимая сперва планшет, в котором следовало поставить подпись, а затем и конверт.

Иногда бывают моменты, когда ты понимаешь, что ничего уже не в силах изменить, и готова сделать всё, что угодно, лишь бы не услышать то, что опоздала. Вот только письмо уже в твоих руках. Непослушные пальцы кое-как извлекают из него серый лист бумаги, где есть всего несколько строк, которые готовы перевернуть твою жизнь вверх дном, в очередной раз разрывая её на «до» и «после».

«Джесси пострадал. Ты нужна дома. Приезжай. Алан».

Семь слов, коротких и жалящих точно острые иглы в самое сердце. Кажется, я не смогла удержать этот листок в руках, мои пальцы так сильно дрожали, что он просто выпал из рук и всё, что мне оставалось это лишь провожать взглядом его неумолимое падение.

Я ухватилась за одно единственное слово в этом послании «пострадал». Не умер, не погиб, а именно пострадал. Это не страшно. Это ничего. С этим мы обязательно разберёмся. Обязательно…

Без устали я повторяла себе одни и те же слова по кругу, пока невзрачный серый мобиль вёз нас на вокзал; пока Дарен покупал билеты; пока мы ждали запаздывающий поезд. В это утро всё было слишком медленно. Казалось моё тело, позвоночник, каждая мышца внутри окаменели. Я так сосредоточилась на том, чтобы удержать себя от позорных истерик, панических атак и прочего, что просто боялась лишний раз пошевелиться, чтобы не дать себе поблажки и не рассыпаться ещё до того, как смогу узнать, что с моим братом!

Дарен будто чувствовал и понимал моё состояние лучше, чем кто бы то ни было. Он всё время был рядом, молчаливо перемещая меня в пространстве, словно я была ещё одним приложением к багажу. Я могла положиться на него и просто идти рядом, зная, что мне ничего не грозит, пока есть он. Каким чудом ему удалось взрастить во мне такое всеобъемлющее чувство полного доверия? Я не бралась рассуждать об этом. Но рядом с ним всегда было спокойно, и я оставалась собой, не смотря ни на что.

— Тебе следует немного поспать, — тихо обратился он ко мне, стоило нам расположиться в купе поезда. — До Эйвери добираться двенадцать часов, не думаю, что по прибытии у тебя будет возможность восстановить силы, — сказал он, поправляя на носу свои аккуратные круглые очки, в которых обычно читал.

— Не уверена, что смогу, — пробормотала я, смотря сквозь окно на то, как пар заполняет пирон, и наш поезд несмело начинает набирать скорость.

— Ты должна беречь себя, — сказал он, доставая из портфеля заботливо сложенную утреннюю газету и разворачивая её у себя на коленях. — Ни что так не усыпляет, — улыбнувшись, посмотрел он на меня, — как светская хроника. Ну, что тут у нас… О, Мистер и Мисис Уорби собирают прием в честь совершеннолетия юного Гейера Уорби. На подготовку торжества по самым скромным подсчетам было потрачено…

Что там было потрачено, я так и не поняла. Уж не знаю, как ему это удавалось, и было ли это даром или проклятьем, но стоило Дарену начать читать вслух, как самая интересная книга превращалась в редкостное занудство, против воли я начинала зевать, и буквально выключалась, редко когда добираясь до конца первой главы. Тут же меня хватило на несколько мерных покачиваний вагона и всего одного абзаца светской хроники. На этот раз сон был просто сном, где мне было хорошо и тепло, словно я нежилась в объятьях какого-то удивительного солнца, которое не обжигало, а лишь заботливо обнимало меня.

— До Эйвери пятнадцать минут! Пятнадцать минут до Эйвери! До Эйвери…

Голос проводника, точно вырвал меня из этого сонного кокона, заставив испуганно заморгать и завертеться. В нашем купе было темно, вагон медленно покачивался, а напротив раздавался раскатистый храп Дарена, который, судя по всему, был в таком же восторге от собственного чтения, как и я, так как газета сейчас исполняла роль его одеяла и покоилась у него на груди.

— Невероятно, — пробормотала я, поражаясь тому, насколько хорошо и долго я поспала. Двенадцать часов беспробудного сна для кого-то вроде меня — это просто рекорд всех рекордов.

Осторожно поправив волосы и платье, я потянулась рукой к Дарену, и уже было приготовилась чуть толкнуть его, как на моём запястье сомкнулась его сухая ладонь. Я невольно вздрогнула и тут же столкнулась с ним взглядом. На миг стало не по себе. Словно на меня смотрел кто-то совершенно другой. Его темный хищный взгляд в полумраке купе будто осязаемо коснулся меня, заставив испуганно замереть. Но наваждение длилось жалкие секунды, прежде чем он смущенно фыркнул и часто заморгал.

— Боже, все святые и иже с ними, который сейчас час? — подслеповато сощурившись, сказал он, тут же отпустив мою руку. — О, боже, моя спина, — заохал он, пытаясь приподняться. — Я, кажется, не разогнусь, — проохал он, заставляя меня опомниться и помочь ему встать.

— Так и знала, надо было брать лежачие места, — сказала я, совершенно позабыв то, что всего мгновение назад так смутило меня.

— Я пока не так стар, чтобы меня перевозить на койке, — отмахнулся он, зажигая свет в вагоне.