Глава 15. Его ужин остывает

«Он пытался готовить. Серьёзно, этот человек, который мог уничтожить мир одним движением руки, стоял у плиты и смотрел на кастрюлю так, будто она была его злейшим врагом. “Ты умеешь хоть что-то, кроме магии?” — спросила я. “Я умею выживать”, — ответил он. “Это не одно и то же”, — сказала я. И показала, как варить суп. Он смотрел на мои руки, на мои пальцы, на то, как я режу лук. “Ты не похожа на святую”, — сказал он. “А ты не похож на монстра”, — ответила я. И мы оба замолчали. Потому что слова были лишними. В этой крошечной кухне, среди запаха лука и чеснока, мы были просто людьми. Он — мужчина, который хотел есть. Я — женщина, которая хотела накормить. И это было важнее любой магии. Важнее любой войны. Важнее всего на свете».

— Из дневника Элиан, последняя страница

Сегодня Элиан пришла в Тенебрис раньше обычного.

Солнце ещё не село, когда она пересекла Запретные земли, и теперь, стоя на пороге замка, она могла разглядеть то, что раньше скрывала темнота. Стены были сложены из чёрного камня — не крашеного, а природного, который блестел в лучах заходящего солнца, как мокрый асфальт. Бойницы зияли пустыми глазницами, окна были заколочены досками, крыша провалилась в нескольких местах, и изнутри тянуло холодом и сыростью.

— Красиво, — сказала Элиан, хотя это было не совсем правдой.

Красиво своей мрачной, пугающей красотой. Как старая рана, которая зажила, но оставила шрам на теле мира.

— Не ври, — раздался голос из темноты.

Дариан стоял в дверях — высокий, худой, с длинными чёрными волосами, которые сегодня были собраны в низкий хвост. Он был без плаща — только серая рубашка с закатанными рукавами и чёрные брюки. Элиан заметила, что он похудел ещё больше, чем в прошлый раз, — ключицы выступали под тонкой тканью, как крылья.

— Я не вру, — ответила она, входя в замок. — Я просто вежлива.

— Вежливость — это тоже ложь, — сказал он, закрывая за ней дверь.

Внутри было темно.

Элиан зажгла светлячка — золотой шар повис в воздухе, освещая пространство. Они стояли в большом зале — когда-то здесь, наверное, были пиры и балы, но теперь остались только голые стены, сорванные гобелены и пол, усеянный мусором.

— Уютно, — сказала Элиан.

— Опять врёшь.

— Привыкаю.

Она пошла за ним по коридору, стараясь не споткнуться о камни, которые торчали из пола. Коридоры Тенебриса были лабиринтом — узкими, извилистыми, с низкими потолками, на которых виднелись следы копоти. Пахло здесь плесенью, старым деревом и почему-то мятой — наверное, где-то в подвале рос куст.

— Ты здесь один живёшь? — спросила она.

— С котом, — ответил Дариан, не оборачиваясь.

— А… прислуга? Стража? Подданные?

— Мои подданные — крысы, — усмехнулся он. — И те меня боятся.

Элиан не нашлась, что ответить.

Кухня оказалась маленькой комнаткой в конце коридора.

Здесь было теплее, чем в остальном замке, — наверное, потому, что в углу стояла старая каменная печь, в которой ещё тлели угли. Пахло дымом, травами и чем-то горелым.

— Ты готовишь? — удивилась Элиан, увидев на столе кастрюлю и разделочную доску.

— Пытаюсь, — ответил Дариан, подходя к печи.

Он снял крышку с кастрюли — оттуда повалил пар, и Элиан почувствовала запах… странный. Как будто кто-то сварил грибы с сахаром и добавил туда уксус.

— Что это? — спросила она, заглядывая в кастрюлю.

— Суп, — ответил Дариан.

— Из чего?

— Из того, что было.

Элиан зачерпнула ложкой немного жидкости и поднесла к губам. На вкус это было… ужасно. Кислое, сладкое, солёное — всё одновременно, и при этом безвкусное, как кипяток.

— Ты когда-нибудь готовил до того, как тебя заточили? — спросила она.

— Нет, — признался он. — У меня были повара.

— А сейчас?

— Сейчас поваров нет, — он усмехнулся. — Есть только я и кот. А кот не умеет готовить.

— И есть я, — сказала Элиан, ставя ложку на стол. — Покажи, что у тебя есть из продуктов.

Он показал.

На полке стояли банки с крупами, мешок муки, несколько луковиц, головка чеснока и кусок сала, который выглядел так, будто его нашёл в подвале.

— С этим можно что-то сделать, — сказала Элиан, закатывая рукава. — Но не суп.

— А что?

— Кашу, — ответила она. — Или лепёшки. Или и то, и другое.

Она подошла к печи, разгребла угли, подбросила дров — пламя вспыхнуло, осветив кухню жёлтым, живым светом. Пахло дымом, жаром и почему-то яблоками — наверное, где-то в углу лежали сушёные фрукты.

— Ты учился магии в темнице? — спросила она, ставя на огонь чугунок.

— Учился, — ответил Дариан, садясь на табурет. — Когда не спал. Когда не думал о том, что умру.

— И как, помогло?

— Магия? — он помолчал. — Помогла не сойти с ума. Это уже много.

Элиан кивнула.

Она достала муку, высыпала на стол горкой, сделала в центре углубление. Добавила воды, щепотку соли — соль нашлась в маленьком глиняном горшочке — и начала месить тесто.

Пальцы утопали в мягкой, податливой массе, которая пахла хлебом и детством — тем, которого у неё не было. Элиан закрыла глаза и представила, что она не святая, не дочь короля, не предательница. Просто женщина, которая месит тесто. В чужой кухне. В замке тёмного властелина.

— Ты смотришь, — сказала она, не открывая глаз.

— Наблюдаю, — ответил Дариан. — Святые должны наблюдать за паствой.

— Я не твоя паства.

— А кто ты?

Она открыла глаза.

— Я твой повар, — сказала она. — Пока.

Он улыбнулся.

Улыбка у него была редкой — уголки губ поднимались медленно, будто он забыл, как это делается. Но когда он улыбался, его лицо менялось. Становилось почти красивым. Не кукольно-красивым, как у Аэрона, а живым. Настоящим.

— Ты не похожа на повара, — сказал он.

— А ты не похож на того, кто ест мою стряпню, — парировала она. — Но мы оба здесь. Так что не жалуйся.

Тесто получилось упругим, мягким, с золотистой корочкой после выпекания. Элиан разделила его на небольшие лепёшки, положила на раскалённый камень в печи и накрыла крышкой.

— Теперь ждём, — сказала она, вытирая руки о фартук — нашёлся на гвозде у двери, грязный, рваный, но лучше, чем ничего.

— Сколько? — спросил Дариан.

— Минут десять, — ответила она. — Может, пятнадцать.

Она села на табурет напротив него. Свет от печи падал на их лица, делая их золотистыми, почти сказочными. В углу, на полке, лежал кот — тот самый, чёрный, с жёлтыми глазами. Он спал, свернувшись клубком, и только изредка вздрагивал во сне.

— Ты назвал его Мур? — спросила Элиан.

— Он сам себя так назвал, — ответил Дариан. — Я просто согласился.

— Он умеет говорить?

— Он умеет требовать, — усмехнулся Дариан. — Это почти то же самое.

Элиан хотела спросить ещё что-то, но в этот момент из печи повалил пар — лепёшки были готовы.

Она открыла крышку, вытащила их деревянной лопаткой и положила на тарелку. Золотистые, румяные, с хрустящей корочкой. Пахли хлебом, жаром и чем-то ещё — травами, кажется.

— Ешь, — сказала она, протягивая тарелку Дариану.

Он взял лепёшку, подул на неё, откусил.

— Вкусно? — спросила Элиан, хотя ответ знала.

— Божественно, — выдохнул он.

Она улыбнулась.

После ужина они сидели у печи, пили чай — Элиан принесла с собой заварку, — и говорили.

О магии, о мире, о людях. О том, как Аэрон пришёл к власти. О том, как король Альдрик закрывал глаза на то, что творится в храме. О том, что Лионель — не просто завистливая сестра, а инструмент, который используют жрецы, чтобы держать Элиан под контролем.

— Она спит с Аэроном, — сказала Элиан, отпивая чай.

— Откуда ты знаешь? — спросил Дариан.

— Видела. В прошлой… — она запнулась. — В видении. Богиня послала мне знак.

Дариан посмотрел на неё с сомнением, но спорить не стал.

— Аэрон использует всех, — сказал он. — Тебя, её, даже богиню, если бы она существовала. Он не умеет любить. Он умеет только брать.

— Как ты это понял?

— Я знал его молодым, — ответил Дариан. — Он был таким же. Красивым, обаятельным, пустым. Единственное, что его волновало — власть. И он получил её. Ценой моей свободы.

— И моей жизни, — тихо сказала Элиан.

Дариан не расслышал. Или сделал вид.

Чай закончился.

Элиан собрала кружки, замотала остатки лепёшек в тряпицу и поднялась.

— Мне пора, — сказала она.

— Знаю, — кивнул Дариан.

Она остановилась у двери, не оборачиваясь.

— Дариан, — сказала она.

— Мм?

— Ты правда не убьёшь меня, когда выберешься?

Он помолчал.

— Правда, — ответил он. — Ты нужна мне живой.

— Для чего?

— Чтобы печь лепёшки, — в его голосе послышалась усмешка. — И напоминать, что даже в самой глубокой тьме есть место для света.

Элиан улыбнулась.

— Тогда до завтра, монстр.

— До завтра, святая.

Она вышла из кухни, оставив его в темноте.

Но почему-то сегодня темнота не казалась такой страшной.

Ночью Элиан не спала.

Она лежала на спине, глядя на потолок, и думала о том, как он ел её лепёшки. Как смотрел на её руки. Как сказал: «Ты не похожа на повара».

— Ты не похож на монстра, — прошептала она.

Паучок замер.

— Монстры не едят лепёшки, — сказала она. — Монстры не пьют чай. Монстры не слушают сказки.

Паучок зашевелил лапками.

— Может, он и не монстр вовсе, — сказала Элиан. — Может, он просто человек. Которому не повезло.

Она закрыла глаза.

И перед внутренним взором снова возникла кухня. Печь. Свет. Его руки, держащие лепёшку.