Глава 17. Первая улыбка

«Он улыбнулся. В первый раз за всё время, что я его знала. Не усмехнулся, не оскалился — именно улыбнулся. Уголки губ поднялись, в глазах зажглись искры, и лицо его изменилось до неузнаваемости. Стало моложе. Светлее. Почти беззащитным. “Что? — спросил он, заметив мой взгляд. — У меня мука на лице?” “Нет, — ответила я. — Просто… тебе идёт”. Он не понял. Отвернулся. Но я запомнила. Потому что это была первая улыбка человека, которого мир считал монстром. И ради этой улыбки стоило жить».

— Из дневника Элиан, который она сожжёт через два года, за час до собственной смерти

Солнце клонилось к закату, когда Элиан в очередной раз пересекла Запретные земли. Небо над головой было багряно-золотым, с длинными полосами облаков, похожими на шрамы. Ветер стих, и в воздухе повисла та особенная тишина, которая бывает только перед дождём — когда даже птицы замолкают, предчувствуя непогоду.

Элиан шла медленнее, чем обычно. Ноги гудели после долгого дня — Аэрон сегодня был особенно изобретателен на тренировках. «Твой свет становится ярче, — сказал он с улыбкой. — Ещё немного, и ты сможешь зажечь ночь». Она улыбнулась в ответ и подумала: «Мой свет горит всё ярче, чтобы однажды погаснуть в жертвенном круге. Но не в этот раз».

Она несла в сумке не только еду. Сегодня был особенный день — она украла из дворцовой библиотеки книгу о древних символах. Дариан просил её об этом ещё неделю назад, но тогда книга была в хранилище под замком. Сегодня замок оказался сломанным — то ли кто-то забыл его закрыть, то ли сама судьба решила помочь. Элиан не стала задавать вопросов.

Когда она спустилась в подземелье, Дариан не сидел на своём обычном месте — он стоял у решётки, вцепившись в прутья побелевшими пальцами. Лицо его было бледнее обычного, под глазами залегли тени. Рядом, у его ног, сидел кот Мур и тревожно смотрел на хозяина жёлтыми глазами.

— Что случилось? — спросила Элиан, бросая сумку на пол.

— Печать, — ответил он хрипло. — Сегодня она была активнее. Я чувствовал, как она сжимается. Как будто кто-то затягивает узел.

Элиан подошла к клетке и положила ладонь на кристалл. Он был горячим — почти обжигающим. Серебряные прожилки пульсировали в такт её сердцу, и она почувствовала, как магия пытается проникнуть в неё, проверить, ослабить, подчинить.

— Это освящения, — сказала она, убирая руку. — Чем больше силы они забирают у меня, тем активнее становится печать. Мы не можем этого допустить.

— Что ты предлагаешь? — спросил Дариан, не отпуская прутьев.

— Я принесла книгу, — ответила Элиан, доставая из сумки тяжёлый том в кожаном переплёте. — Здесь древние символы. Если мы сможем найти тот, который ослабляет печать изнутри…

— Мы уже пробовали, — перебил он. — Ничего не работает.

— А если наложить символ не на печать, а на меня?

Дариан замер.

— На тебя? — переспросил он. — Ты хочешь, чтобы я наложил на тебя древний символ, который может убить тебя быстрее, чем ослабит печать?

— Я хочу выжить, — сказала Элиан. — И хочу, чтобы ты выжил. Если для этого нужно рискнуть — я рискну.

Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его серых глазах металось что-то — страх? надежда? Элиан не могла разобрать.

— Ты сумасшедшая, — наконец сказал он.

— Я святая, — поправила она. — Сумасшествие — моя работа.

Он усмехнулся — но это была не та усмешка, которой он обычно встречал её шутки. В ней было что-то новое. Что-то тёплое.

— Ладно, — сказал он, отступая от решётки. — Давай посмотрим твою книгу.

Они просидели над фолиантом несколько часов.

Элиан переворачивала страницы, водила пальцем по строкам, читала вслух непонятные слова на древнем языке. Дариан слушал, иногда перебивал, указывал на символы, которые были ему знакомы.

— Вот этот, — сказал он, касаясь пальцем страницы. — Я видел его на стенах темницы. Он означает «связь».

— Связь? — переспросила Элиан. — Какую?

— Не знаю, — покачал он головой. — Но если он уже здесь, значит, его можно использовать.

— Использовать против печати?

— Или против тебя, — ответил он. — Ты уверена, что хочешь рисковать?

Элиан посмотрела на него. На его осунувшееся лицо, на запавшие глаза, на худые руки, сжимающие книгу. Она вспомнила, как он улыбнулся ей впервые — робко, неуверенно, как ребёнок, который боится, что его ударят. И поняла, что не может отступить.

— Уверена, — сказала она.

Он вздохнул, отложил книгу и подошёл к решётке.

— Дай руку, — сказал он.

Элиан протянула ладонь. Он взял её в свои — холодные, дрожащие — и начал водить пальцем по коже, чертя невидимые линии. Магия заструилась между ними — тёмная, холодная, но не пугающая. Скорее успокаивающая.

— Что ты делаешь? — прошептала Элиан.

— Пытаюсь создать защитный слой, — ответил Дариан, не поднимая глаз. — Чтобы печать не могла проникнуть в тебя так глубоко.

— А это не навредит тебе?

— Мне уже всё равно, — сказал он. — Я слишком долго был в этой клетке. Если я смогу помочь тебе выбраться — значит, моя жизнь была не зря.

Элиан почувствовала, как к горлу подступил ком.

— Ты не умрёшь, — сказала она. — Мы выберемся вместе.

— Обещаешь? — спросил он, поднимая глаза.

— Обещаю, — ответила она.

И в этот момент он улыбнулся.

Не усмехнулся, не оскалился — именно улыбнулся. Уголки губ поднялись, в глазах зажглись искры, и лицо его изменилось до неузнаваемости. Стало моложе. Светлее. Почти беззащитным.

— Что? — спросил он, заметив её взгляд. — У меня мука на лице?

— Нет, — ответила Элиан. — Просто… тебе идёт.

Он не понял. Отвернулся.

Но она запомнила.

Потому что это была первая улыбка человека, которого мир считал монстром.

И ради этой улыбки стоило жить.

После ритуала Элиан чувствовала себя странно — как будто внутри неё поселилось что-то новое. Не чужое, нет. Скорее, своё, но забытое. Тёплое, мягкое, пушистое — как кот Мур, который свернулся клубком у её ног и урчал.

— Ты изменилась, — заметил Дариан, когда она перестала чертить символы на своей руке.

— В каком смысле?

— Ты стала… спокойнее, — сказал он. — Как будто перестала бояться.

— Я и не боялась, — ответила Элиан. — Я просто была осторожна.

— Это одно и то же.

— Нет, — покачала она головой. — Осторожность — это когда ты думаешь, прежде чем сделать. А страх — когда ты не делаешь, потому что боишься.

— И что же ты делаешь теперь?

— То, что должна была сделать давно, — ответила она. — Живу.

Он усмехнулся, но на этот раз в его усмешке не было горечи.

После ужина они пили чай — Элиан принесла сегодня мятный, с мёдом и лимоном. Кот Мур спал у печи, свернувшись клубком, и его чёрная шерсть блестела в свете свечей. Где-то за стеной шуршали крысы — наверное, обсуждали, кто сегодня получит остатки ужина.

— Расскажи мне о себе, — попросил Дариан, когда чай закончился.

— Я уже рассказывала, — ответила Элиан.

— Расскажи ещё, — попросил он. — О том, какой ты была до того, как стала святой.

Она задумалась.

— Я была никем, — наконец сказала она. — Незаконнорождённой дочерью короля, которую никто не замечал. Жила во флигеле для прислуги, ела то, что оставалось от чужих обедов, носила старые платья служанок.

— Это не делает тебя никем, — возразил Дариан.

— Для них — делало, — ответила Элиан. — Я была пустым местом. До тех пор, пока богиня не выбрала меня.

— А теперь ты — святая, — сказал он. — И снова никто? Или уже кто-то?

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Теперь я — та, кто открыл твою клетку, — сказала она. — И кто закроет её снова, если ты меня предашь.

— Я не предам, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она. — Поэтому я здесь.

Они замолчали.

Тишина в подземелье была густой, почти осязаемой. Только вода капала — кап, кап, кап — и кот урчал во сне.

— Дариан, — сказала Элиан.

— Мм?

— Ты когда-нибудь влюблялся?

Он удивился вопросу.

— Давно, — ответил он. — Очень давно. Ещё до того, как меня заточили.

— И что случилось?

— Она умерла, — сказал он. — От старости. Я был в темнице и не мог попрощаться.

— Мне жаль, — сказала Элиан.

— Не надо, — покачал он головой. — Она была счастлива. Вышла замуж, родила детей, прожила долгую жизнь. А я остался здесь.

— Ты не жалеешь?

— Жалею, — ответил он. — О том, что не сказал ей, как сильно люблю. О том, что не попрощался. О том, что она умерла, думая, что я её забыл.

— А ты?

— Я помнил каждый день, — сказал он. — И до сих пор помню.

Элиан почувствовала, как что-то сжалось у неё в груди.

— Ты не монстр, — сказала она.

— Я знаю, — ответил он. — Но мир думает иначе.

— Мир ошибается.

— Мир всегда ошибается, — усмехнулся он. — В этом его главная проблема.

Перед уходом Элиан подошла к решётке.

— Дай руку, — сказала она.

Дариан протянул ладонь. Элиан взяла её в свои и сжала.

— Ты не умрёшь, — сказала она. — Слышишь? Мы выберемся отсюда. Вместе.

— Ты слишком оптимистична для святой, — заметил он.

— А ты слишком пессимистичен для тёмного властелина, — парировала она. — Может, мы уравновешиваем друг друга?

— Может, — согласился он.

Она отпустила его руку и пошла к выходу.

— Элиан, — окликнул он.

Она обернулась.

— Спасибо, — сказал он. — За улыбку. За то, что ты здесь.

— Не благодари, — ответила она. — Я делаю это не ради тебя.

— А ради кого?

— Ради нас, — сказала она. — Ради того, что может быть.

Она шагнула в темноту.

Коридор встретил её холодом и сыростью. Светлячок над головой мигал — магия слабела. Элиан прибавила шагу.

Выйдя из подземелья, она вдохнула свежий воздух. Ночь была звёздной, луна висела над горами, освещая Запретные земли серебряным светом. Где-то далеко, в лесу, ухал филин.

— Мы выберемся, — прошептала она. — Я обещаю.

И пошла обратно, во дворец, к своей комнате, к паучку на потолке.

Но сегодня почему-то не хотелось спать.

Сегодня хотелось жить.