Глава 19. Аэрон холодеет

«Он смотрел на меня, и я чувствовала, как его взгляд проникает сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости — прямо в душу. Раньше я таяла от этого взгляда. Мне казалось, что он видит во мне что-то особенное. Что я — не просто незаконнорождённая, не просто святая, а — я. Теперь я знала правду. Он видел во мне только сосуд. Только инструмент. Только жертву. И когда он сказал: “Ты изменилась”, — я услышала не беспокойство, а страх. Страх потерять контроль. Страх того, что его кукла перестала танцевать под его дудку. “Я просто взрослею”, — ответила я. И мысленно добавила: “И скоро ты пожалеешь, что не убил меня раньше”».

— Из дневника Элиан, который она сожжёт через два года, за час до собственной смерти

После вчерашнего разговора с Аэроном Элиан чувствовала себя так, будто ходит по тонкому льду.

Каждый шаг мог стать последним. Каждое слово — приговором. Каждый взгляд — уликой. Она стала осторожнее — не показывала вида, что что-то изменилось, но внутри неё всё кипело. Аэрон что-то заподозрил. Он не знал, что именно, но чуял — как старый пёс чует дичь за версту.

Утро началось с того, что Тисса принесла завтрак раньше обычного. На подносе была овсяная каша с мёдом и орехами, горячий хлеб с маслом, кружка молока и маленькое блюдце с земляничным вареньем — янтарно-красным, пахнущим летом и солнцем.

— Сегодня его светлость Аэрон приглашает вас на приватный завтрак, — сказала Тисса, ставя поднос на стол. — В малой столовой. Только вдвоём.

Элиан, которая только что умылась и ещё не успела толком продрать глаза, замерла с ложкой в руке.

— Вдвоём? — переспросила она. — А король? Лионель?

— Король уехал на охоту, — ответила Тисса. — А госпожа Лионель сказала, что у неё болит голова и она будет завтракать в своих покоях.

— Удобно, — усмехнулась Элиан. — Очень удобно.

Она доела кашу, вытерла губы салфеткой и встала.

— Помоги мне одеться.

— Какое платье прикажете, госпожа?

— То, зелёное, — ответила Элиан. — С длинными рукавами и высоким воротом. И волосы убери в пучок. Сегодня я должна выглядеть строго.

— Как на допросе? — неосторожно спросила Тисса.

— Как на свидании с палачом, — поправила Элиан. — Это разные вещи.

Малая столовая была залита светом.

Высокие окна выходили на восток, и солнце било прямо в лицо, заставляя щуриться. Стены были обиты тёмно-зелёным бархатом, на потолке висела хрустальная люстра, в которой отражались тысячи маленьких радуг. Пахло кофе, корицей и почему-то розами — на столе, в хрустальной вазе, стоял букет белых роз. Таких же, какие Лионель дарила Элиан каждый день.

Аэрон уже сидел за столом.

Он был один — без свиты, без жрецов, без свидетелей. Белый камзол, расшитый серебром, сидел на нём как влитой. Волосы были распущены — платиновые пряди падали на плечи, блестя в солнечных лучах.

— Вы сегодня прекрасны, — сказал он, когда Элиан вошла.

— Благодарю, — ответила она, садясь напротив. — Вы тоже.

— Я говорю не о платье, — заметил он. — Я говорю о вашем свете. Он становится ярче с каждым днём.

— Это вы стараетесь, — улыбнулась Элиан. — Хороший учитель — половина успеха.

Он налил ей кофе — чёрный, ароматный, с пенкой — и подвинул чашку.

— Вы знаете, зачем я вас пригласил? — спросил он.

— Догадываюсь, — ответила Элиан, делая глоток. — Вы хотите поговорить о моём прогрессе.

— И не только, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Я хочу поговорить о вас. О том, какой вы стали.

— Какой?

— Другой, — сказал он. — Вы изменились за последние недели. Стали жёстче. Увереннее. И… скрытнее.

— Испытания меняют, — ответила Элиан. — Вы сами говорили.

— Говорил, — кивнул он. — Но не думал, что так быстро.

Он взял со стола круассан, отломил кусочек и положил в рот. Жевал медленно, не отрывая от неё взгляда.

— Вы что-то скрываете, — сказал он. — Я чувствую.

— Каждый что-то скрывает, — ответила Элиан. — Даже вы.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего, — она улыбнулась. — Просто мысли вслух.

Он смотрел на неё долго, изучающе, будто пытался прочитать мысли.

— Вы не боитесь меня, — сказал он. — Раньше боялись. А теперь — нет.

— Я научилась не бояться, — ответила Элиан. — Страх — плохой советчик.

— А что хороший?

— Разум, — сказала она. — И интуиция.

Он усмехнулся.

— Вы умны, Элиан. Умны и опасны.

— Святые должны быть опасны, — ответила она. — Иначе кто будет защищать мир от тьмы?

— От тьмы, — повторил он. — Или от света?

Элиан замерла.

В его голосе прозвучало что-то такое, чего она раньше не слышала. Сомнение? Или просто — игра?

— Свет и тьма — две стороны одного, — сказала она. — Нельзя победить тьму, не познав её.

— Откуда вы это знаете?

— Из книг, — ответила она. — Я много читаю.

Он не ответил.

Только налил себе ещё кофе и сделал глоток.

После завтрака Аэрон проводил её до дверей.

— Сегодня у нас будет сложный урок, — сказал он. — Я научу вас работать с печатями. Настоящими. Не учебными.

— Я готова, — ответила Элиан.

— Вы всегда готовы, — сказал он. — Это меня и пугает.

Он взял её за руку — внезапно, крепко, почти больно.

— Вы — моё чудо, — сказал он. — Моё самое большое чудо. Не разочаруйте меня.

— Не разочарую, — ответила Элиан, высвобождая руку. — Обещаю.

Она вышла из столовой, не оглядываясь.

Но спиной чувствовала его взгляд.

Холодный, как лёд.

Урок был тяжёлым.

Аэрон заставил её работать с настоящей печатью — маленькой, серебряной, которая пульсировала в его руке, как живое сердце. Элиан должна была определить её структуру, слабые места и предложить способ усиления.

— Печать — это не просто магия, — говорил он, расхаживая по комнате. — Это воля. Воля мага, заключённая в форму. Если воля слаба — печать рассыплется. Если сильна — будет стоять веками.

— Как та, что держит тёмного властелина? — спросила Элиан, не поднимая головы.

Аэрон замер.

На секунду его лицо стало непроницаемым — как каменная маска. А потом он улыбнулся.

— Как та, что держит тёмного властелина, — повторил он. — Ты умна, Элиан. Умна и любопытна. Это хорошо. Но будь осторожна. Слишком большое любопытство может погубить даже святую.

— Я всего лишь хочу знать, с чем мне предстоит столкнуться, — ответила она, поднимая голову. — Разве это не правильно?

— Правильно, — кивнул он. — Но не всё знание полезно.

— Знание никогда не бывает бесполезным, — возразила Элиан. — Бесполезным бывает только невежество.

Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

— Ты изменилась, — сказал он. — За последние недели. Ты стала… жёстче.

— Испытания меняют, — ответила она. — Вы сами говорили.

— Говорил, — согласился он. — Но не думал, что так быстро.

Он подошёл к столу, взял печать и протянул ей.

— Это настоящая печать. Чувствуешь разницу?

Элиан взяла печать. Пальцы коснулись холодного серебра, на котором едва заметно пульсировала магия — золотая, тёплая, живая.

— Чувствую, — сказала она. — Она… дышит.

— Да, — кивнул Аэрон. — Печать — это живая структура. Она реагирует на мага, на окружающую среду, на время. Старые печати становятся слабее. Новые — сильнее.

— А как определить, когда печать слабеет? — спросила Элиан.

— Она начинает мерцать, — ответил он. — Свет становится неровным, пульсирующим. Как сердце перед остановкой.

Элиан запомнила.

Это знание могло пригодиться.

Очень скоро.

После урока Элиан пошла в сад.

Ей нужно было побыть одной. Переварить разговор с Аэроном. Понять, что он задумал.

Сад был пустым.

Только старый садовник возился с розами — подрезал сухие ветки, рыхлил землю, перевязывал стебли. Увидев Элиан, он поклонился и продолжил работу.

— Доброе утро, мастер Грегор, — сказала Элиан.

— Доброе утро, ваша светлость, — ответил он, не поднимая головы.

— Как розы?

— Плохо, — вздохнул садовник. — Осень. Холода. Скоро укроем их на зиму.

— Укройте, — кивнула Элиан. — Они заслуживают.

Она прошла по аллее, вдыхая запах мокрой листвы и прелой земли. Ветер шевелил волосы, бросал в лицо мелкие капли дождя — небо хмурилось, собиралось плакать.

— Госпожа, вы замёрзнете, — сказала Тисса, кутаясь в платок.

— Ничего, — ответила Элиан. — Холод отрезвляет.

Она остановилась у старого дуба — огромного, с раскидистой кроной, который помнил ещё её прадеда. Кора была шершавой, покрытой мхом и лишайниками. Элиан положила ладонь на ствол и закрыла глаза.

Дерево было старым. Мудрым. Оно видело столько смертей, сколько ей и не снилось. И всё равно стояло. Жило. Дышало.

— Научи меня, — прошептала Элиан. — Как стоять, когда всё внутри рушится.

Дуб молчал.

Но она почувствовала — где-то глубоко, под корой, под древесиной, под землёй — билась жизнь. Медленная, тягучая, но несокрушимая.

— Спасибо, — сказала Элиан, убирая руку.

— Кому? — удивилась Тисса.

— Дереву, — ответила Элиан. — Оно хороший учитель.

Тисса не поняла, но кивнула.

Вечером Элиан снова пошла в лес.

Она знала, что не должна. Аэрон мог следить. Разведчики могли ждать. Но она не могла не пойти.

Она должна была увидеть его.

Убедиться, что он жив. Что он не забыл её. Что чёрная нить — не просто магия, а связь.

Стражники спали.

Как всегда.

Элиан прошла мимо них, как призрак, и спустилась вниз.

Дариан сидел на своём обычном месте — у стены, прислонившись спиной к кристаллу. В руках он держал книгу — «Легенды южных морей» — и, казалось, даже не заметил её прихода.

— Ты сегодня бледна, — сказал он, не поднимая головы.

— Освящение, — ответила Элиан, садясь на пол.

Он отложил книгу.

— Я же просил тебя отдыхать, — сказал он.

— Я и отдыхала, — ответила она. — Целых полдня.

— Недостаточно.

— Достаточно, — возразила Элиан. — Я жива. А это главное.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Серые глаза — в темноте они казались почти чёрными — изучали её лицо, её руки, её дрожащие пальцы.

— Ты не должна была приходить сегодня, — сказал он.

— Я знаю, — кивнула Элиан. — Но я не могла остаться там.

— Почему?

Она помолчала.

— Потому что там я чувствую себя пустой. А здесь… здесь я чувствую себя живой.

Он не ответил.

Просто подвинулся к решётке и протянул руку.

— Иди сюда, — сказал он.

Элиан подползла ближе. Их разделяли прутья решётки — холодные, толстые, покрытые ржавчиной.

— Дай руку, — сказал он.

Она протянула.

Он взял её ладонь в свои — худые, длинные, с выступающими суставами — и прижал к решётке. Пальцы его были холодными, почти ледяными, но в этом холоде чувствовалось что-то живое.

— Ты сильнее, чем думаешь, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Я знаю. И буду повторять, пока ты не поверишь.

Элиан улыбнулась.

— Ты странный, — сказала она. — Тёмный властелин, который утешает святую.

— А ты странная святая, — парировал он. — Которая приходит в темницу не убивать, а лечить.

— Лечить?

— Да, — сказал он. — Твои пироги. Твой чай. Твои книги. Твоя улыбка. Это лечит. Больше, чем любая магия.

Элиан почувствовала, как к щекам прилила кровь.

— Ты слишком много говоришь для монстра, — сказала она.

— А ты слишком мало для святой, — ответил он. — Может, мы друг друга уравновешиваем?

Она не ответила.

Просто сидела, чувствуя его пальцы на своей ладони через холодные прутья решётки.

И чёрная нить на её безымянном пульсировала в такт его сердцу.

Перед уходом Элиан подошла к решётке.

— Дай руку, — сказала она.

Дариан протянул ладонь. Худую, длинную, с выступающими суставами. Элиан взяла её в свои — маленькие, тёплые, с короткими ногтями — и сжала.

— Завтра я приду снова, — сказала она.

— Я буду ждать, — ответил он.

— Ты всегда ждёшь.

— Потому что ты всегда приходишь.

Она отпустила его руку, повернулась и пошла к выходу.

— Элиан, — окликнул он.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Береги себя, — сказал он. — Пожалуйста.

— Постараюсь, — ответила она.

И шагнула в темноту.

Но на этот раз, поднимаясь по лестнице, она не чувствовала холода.

Потому что внутри неё горел огонь.

Маленький, тёплый, живой.

Огонь, который зажёг он.

И который она не даст погасить никому.