Глава 20. Тайна Лионель

«Я подслушивала. Стыдно, но я подслушивала. Прижалась ухом к холодной двери и слушала, как сестра говорит с Аэроном. Её голос — сладкий, как мёд, и такой же липкий. “Она что-то скрывает, — сказала она. — Ритуал не мог провалиться просто так”. А он ответил: “Я знаю. Но не могу понять — что”. И я стояла за дверью, и во рту у меня пересохло, а сердце билось так, что, казалось, его слышно во всём коридоре. “Может, она связалась с тёмными?” — спросила Лионель. “Не может быть, — ответил Аэрон. — Она слишком глупа”. Слишком глупа. Он назвал меня глупой. И я почувствовала облегчение. Потому что глупых не боятся. Глупых не подозревают. Глупым позволяют ошибаться. “Пусть думают, что я глупа”, — прошептала я, отходя от двери. — “Пусть думают. Это будет их главной ошибкой”».

— Из дневника Элиан, который она сожжёт через два года, за час до собственной смерти

Третье освящение прошло тяжелее, чем предыдущие.

Элиан стояла на коленях в центре круга, сцепив руки в молитвенном жесте, и чувствовала, как магия Аэрона проникает в неё, как кислота, разъедающая металл. Жрецы пели — высокими, заунывными голосами, от которых закладывало уши. Ладан душил, свечи слепили, и где-то на грани сознания она слышала собственное сердцебиение — слишком быстрое, слишком громкое, как набат.

«Терпи», — говорила она себе. — «Терпи. Это не навсегда».

— Ты чиста, — сказал Аэрон, когда ритуал закончился. — Богиня довольна тобой.

Элиан открыла глаза. Мир был расплывчатым, как сквозь мутное стекло. Она моргнула несколько раз, и зрение постепенно вернулось.

— Благодарю, — прошептала она, поднимаясь.

Ноги дрожали, но она удержалась.

— Иди, отдохни, — сказал Аэрон, и в его голосе послышалась забота — настоящая или фальшивая, Элиан уже не разбирала. — Завтра у нас будет сложный день.

— Какой? — спросила она.

— Завтра мы начнём готовиться к великому испытанию, — ответил он. — Богиня хочет убедиться, что ты достойна её дара.

Элиан кивнула и вышла из храма.

В коридоре её ждала Тисса — бледная, испуганная, с кружкой горячего молока в руках.

— Госпожа, — сказала она, подавая кружку. — Выпейте. Это согреет.

Молоко пахло мёдом и корицей. Элиан сделала глоток — тепло разлилось по горлу, по груди, по животу, согревая замёрзшие пальцы.

— Спасибо, — сказала она. — Ты — моё спасение.

— Я просто служанка, — ответила Тисса, но уши её покраснели.

После освящения Элиан не пошла в свою комнату. Вместо этого она свернула в восточное крыло, где располагались покои Аэрона и Лионель. Ей нужно было кое-что проверить.

Коридоры были пусты — только стражники изредка попадались навстречу, но они не обращали на неё внимания. Святая имеет право ходить где угодно. Даже там, где ей не рады.

Она остановилась у двери Лионель.

Изнутри доносились голоса.

Элиан прижалась ухом к холодной поверхности и затаила дыхание.

— Она что-то скрывает, — говорила Лионель. Голос её был сладким, как мёд, и таким же липким. — Ритуал не мог провалиться просто так.

— Я знаю, — ответил Аэрон. — Но не могу понять — что.

— Может, она связалась с тёмными? — предположила Лионель.

— Не может быть, — ответил Аэрон. — Она слишком глупа.

Слишком глупа.

Элиан почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Не боль — нет, она давно привыкла к боли. А что-то другое. Облегчение? Да, облегчение.

Потому что глупых не боятся. Глупых не подозревают. Глупым позволяют ошибаться.

— Но если она всё же… — начала Лионель.

— Если она всё же что-то задумала, — перебил Аэрон, — мы узнаем об этом. Мои люди следят за ней. Каждый шаг, каждый вздох — под контролем.

— А если она узнает?

— Не узнает, — сказал Аэрон. — Она слишком доверчива. Слишком наивна. Слишком…

— Глупа? — закончила Лионель.

— Именно, — усмехнулся Аэрон.

Элиан отодвинулась от двери.

Её сердце колотилось где-то в горле, но лицо было спокойным. Она научилась не показывать эмоций. Годы притворства не прошли даром.

— Пусть думают, что я глупа, — прошептала она, отходя от двери. — Пусть думают. Это будет их главной ошибкой.

Она вернулась в свою комнату, легла на кровать и уставилась в потолок.

Паучок заканчивал свою паутину — аккуратно, симметрично, с математической точностью.

— Ты слышал? — спросила она.

Паучок замер.

— Они считают меня глупой, — сказала она. — Наивной. Доверчивой.

Паучок зашевелил лапками.

— И это хорошо, — сказала Элиан. — Потому что глупые не вызывают подозрений. Глупым позволяют ошибаться. Глупых не убивают до тех пор, пока они не перестанут быть полезными.

Она закрыла глаза.

— Я буду играть роль. Буду улыбаться. Буду кивать. Буду делать вид, что ничего не понимаю. А когда придёт время — ударю. Там, где больнее всего.

Паучок не ответил.

Он вообще редко отвечал.

Вечером Элиан снова пошла в лес.

Она знала, что за ней следят. Чувствовала взгляды на спине, слышала шорох шагов за поворотом. Но не оборачивалась. Пусть видят, что она идёт в лес. Пусть думают, что молиться. Пусть докладывают Аэрону, что святая благочестива и набожна.

Она свернула с тропинки, углубилась в чащу, и, когда тени сгустились настолько, что можно было скрыться, — нырнула в расщелину между камнями.

Стражники прошли мимо, не заметив.

Элиан выждала ещё минуту, потом вылезла из укрытия и побежала.

К темнице. К нему.

Дариан встретил её вопросом:

— Ты сегодня поздно.

— За мной следили, — ответила Элиан, садясь на пол. — Пришлось делать крюк.

— Аэрон?

— Аэрон, — кивнула она. — И Лионель. Они о чём-то догадываются.

— О чём именно?

— Не знаю, — ответила она. — Но они сказали, что следят за мной. Каждый шаг под контролем.

Дариан помолчал.

— Тогда тебе нельзя сюда ходить, — сказал он. — Это слишком опасно.

— Я знаю, — ответила Элиан. — Но я не могу не ходить.

— Почему?

— Потому что если я не приду, ты будешь голодать.

— Я привык, — сказал он.

— А я нет, — ответила она. — Я не привыкну. Никогда.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Серые глаза — в темноте они казались почти чёрными — изучали её лицо, её руки, её дрожащие пальцы.

— Ты упрямая, — сказал он.

— А ты — нет? — спросила она.

— Я — тёмный властелин, — усмехнулся он. — Моё упрямство — легендарно.

— Тогда мы друг друга стоим, — сказала Элиан.

— Стоим, — согласился он.

Она достала из сумки припасы — хлеб, сыр, вяленое мясо, флягу с вином — и разложила на ткани.

— Ешь, — сказала она.

— Ты не ешь? — спросил он.

— Я поем во дворце, — ответила она. — Там еды много.

— А здесь — мало, — закончил он.

— Здесь — хватает, — ответила она. — Для нас двоих.

Он взял хлеб, откусил, прожевал.

— Вкусно? — спросила Элиан, как всегда.

— Божественно, — ответил он, как всегда.

После ужина Элиан рассказала ему о разговоре, который подслушала у двери Лионель.

— Они считают тебя глупой, — сказал Дариан, когда она закончила.

— Пусть считают, — ответила она. — Это делает меня неуязвимой.

— Ты не глупая, — сказал он. — Ты — самая умная из всех, кого я знаю.

— Ты знаешь только меня, — напомнила Элиан.

— И этого достаточно, — ответил он.

Она улыбнулась.

— Ты слишком добр ко мне, — сказала она.

— А ты слишком жестока к себе, — ответил он. — Может, мы друг друга уравновешиваем?

— Может, — согласилась она.

Они замолчали.

Тишина в подземелье была густой, почти осязаемой. Только вода капала — кап, кап, кап — и кот Мур урчал во сне.

— Дариан, — сказала Элиан.

— Мм?

— Ты боишься?

— Чего?

— Смерти, — ответила она. — Того, что мы не успеем. Того, что нас поймают.

Он помолчал.

— Я боюсь не смерти, — сказал он. — Я боюсь, что умру, не успев сделать то, что должен.

— И что ты должен?

— Жить, — ответил он. — По-настоящему. Не в клетке. Не в темнице. А просто — жить.

Элиан почувствовала, как что-то сжалось у неё в груди.

— Ты будешь жить, — сказала она. — Мы оба будем. Обещаю.

— Ты слишком много обещаешь, — заметил он.

— А ты слишком мало веришь, — ответила она. — Может, мы друг друга уравновешиваем?

— Может, — усмехнулся он.

Она встала, подошла к решётке и протянула руку.

— Дай руку, — сказала она.

Дариан протянул ладонь. Элиан взяла её в свои и сжала.

— Завтра я не приду, — сказала она.

— Почему?

— Завтра Аэрон будет готовить меня к великому испытанию. Я не смогу уйти.

— Тогда не приходи, — сказал он. — Твоя безопасность важнее.

— А как же ты?

— Я подожду, — ответил он. — Я умею ждать.

— Ты всегда ждёшь, — сказала она.

— Потому что ты всегда приходишь, — ответил он.

Она отпустила его руку, повернулась и пошла к выходу.

— Элиан, — окликнул он.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Береги себя, — сказал он. — Пожалуйста.

— Постараюсь, — ответила она.

И шагнула в темноту.

Поднимаясь по лестнице, она думала о том, что сказал Дариан.

«Я боюсь, что умру, не успев сделать то, что должен».

Она тоже этого боялась.

Но она не собиралась умирать.

Она собиралась жить.

Даже если для этого придётся убить.