Глава 2. Моя очередь улыбаться

«Он вошёл в комнату, и я забыла, как дышать. Серебряные волосы, ледяные глаза, улыбка, от которой тают звёзды. “Ты — моё чудо”, — сказал он. И я поверила. Потому что мне никто никогда не говорил таких слов. Потому что я была голодной. Не по еде — по любви. А он это чувствовал. И пользовался. Как умный охотник пользуется приманкой, на которую клюнет даже самый осторожный зверь».

— Из дневника Элиан, который она сожжёт через два года, за час до собственной смерти

После завтрака Элиан решила, что валяться в постели до обеда — непозволительная роскошь. Даже для той, кто уже однажды умерла и воскресла.

Она встала, потянулась — хрустнули позвонки, старые, как этот мир, и молодые одновременно. Тело семнадцатилетней девушки было гибким и лёгким. Никакой тяжести в ногах, никакой боли в пояснице — тех самых подарков от двух лет непрерывных сражений. Просто… пустота. Чистый лист, на котором ещё ничего не написали.

— Жаль, что душу нельзя так же легко обнулить, — пробормотала она, разминая шею.

Тисса, которая вернулась с охапкой свежего белья, замерла на пороге.

— Вы что-то сказали, госпожа?

— Я сказала, что сегодня хорошая погода для прогулки, — не моргнув глазом, солгала Элиан.

За окном, кстати, действительно было солнечно. Осеннее солнце — низкое, бледное, но тёплое. Оно пробивалось сквозь мутное стекло и ложилось на каменный пол жёлтыми прямоугольниками, похожими на растопленное масло.

— Вы пойдёте в сад? — обрадовалась Тисса. — Я могу приготовить плащ. Тот, с серебряной вышивкой. Вы так прекрасно в нём выглядите!

— Не надо плаща, — отмахнулась Элиан. — И сад подождёт.

Тисса удивилась, но ничего не сказала. Только склонила голову и продолжила стелить свежие простыни — белые, пахнущие лавандой. В прошлой жизни Элиан обожала этот запах. Теперь он казался ей приторным. Как лицемерие. Как улыбка Лионель. Как поцелуй Аэрона.

— Тисса, — спросила она, глядя, как служанка расправляет уголки простыни, — кто сегодня во дворце из важных гостей?

Тисса замерла на секунду, потом продолжила дело.

— Говорят, приехал посланник из южных земель. Его светлость Аэрон эль’Мир. Он будет обедать с королём. И с вами, госпожа. Вас приглашали, вы помните?

— Помню.

Элиан помнила.

В прошлой жизни этот обед стал для неё точкой невозврата. Она впервые увидела Аэрона вблизи — не на церемонии, где он парил в облаках и раздавал благословения, а за обычным столом. Он был вежлив. Внимателен. Он слушал её глупые вопросы о магии и отвечал так терпеливо, так мягко, что у неё замирало сердце.

«Вы очень талантливы, Элиан», — сказал он тогда. «У вас огромный потенциал. Я помогу вам раскрыть его».

И она поверила.

Потому что никто никогда не говорил ей, что она талантлива. Что в ней есть потенциал. Что она чего-то стоит.

— Госпожа? — Тисса смотрела на неё с тревогой. — Вы побледнели. Вам нехорошо?

— Всё отлично, — ответила Элиан. — Просто задумалась.

Она подошла к маленькому столику у окна, где стояла её старая шкатулка — деревянная, резная, с выцветшей позолотой. Внутри лежали безделушки: дешёвая брошь, несколько медных монет, высохший цветок — подарок садовника, который жалел её.

И дневник.

Толстая тетрадь в кожаном переплёте, которую она начала вести в пятнадцать. В прошлой жизни она сожгла его за час до смерти. Вместе с письмами Аэрона. С засушенными розами Лионель. С платьем, в котором её избрали Святой.

Теперь дневник был пуст.

Нет, не совсем. Первые страницы были исписаны её корявым, детским почерком. «Сегодня отец посмотрел на меня. Он сказал: “Не позорь корону”. Я кивнула. Кажется, он доволен». «Сегодня Лионель подарила мне ленту. Голубую. Она сказала, что этот цвет идёт моим глазам. Я плакала от счастья».

Боже, какая же она была наивная.

Элиан захлопнула шкатулку.

— Тисса, помоги мне одеться. К обеду.

— Какое платье, госпожа?

— Самое скромное. Серое. То, в котором я обычно хожу во флигель.

Тисса округлила глаза.

— Но госпожа, сегодня обедает его светлость! Вы не можете…

— Могу, — перебила Элиан. — И буду.

Она не собиралась наряжаться для Аэрона. Не в этот раз. Не после того, что он сделал. Не после того, как его меч вошёл в её тело, а его губы шептали: «Потерпи, любовь моя».

Пусть видит её настоящую. Не святую в белых одеждах. Не принцессу, которой она никогда не была. Просто — Элиан. Незаконнорождённую дочь короля, которая живёт во флигеле для прислуги и носит серые платья.

Пусть смотрит.

И пусть думает, что она всё ещё та же наивная дура, которую легко обвести вокруг пальца.

Это будет её главным козырем.

Обед подавали в малой столовой — не в той, где проходили официальные приёмы с сотнями гостей, а в уютной комнате на втором этаже восточного крыла. Стены здесь были обиты тёмно-зелёным бархатом, на потолке висела хрустальная люстра, а в камине потрескивали дрова, пахнущие яблоком и почему-то корицей.

Элиан вошла ровно в полдень.

Ни минутой раньше, ни минутой позже. Пунктуальность — единственное, чему её научил отец. «Если ты не можешь быть рождённой вовремя, — говорил он, — хотя бы приходи вовремя».

Король Альдрик уже сидел во главе стола. Он читал какой-то свиток, нахмурив брови, и не поднял головы, когда Элиан переступила порог.

Лионель — разумеется, она была здесь — сидела справа от отца и поправляла локон. Её платье сегодня было не изумрудным, а тёмно-синим, с серебряной вышивкой по вороту. «Скромнее», — оценила Элиан. — «Для святых».

И, наконец, Аэрон.

Он стоял у камина, спиной к двери, и смотрел на огонь. Пламя отражалось в его волосах, делая их золотыми вместо платиновых. Белый плащ, расшитый серебряными нитями, ниспадал с плеч, как крылья. Стройный. Высокий. Идеальный.

Кукла.

Просто красивая кукла, которую кто-то забыл наделить душой.

— Ваше Величество, — сказала Элиан, делая реверанс в сторону отца.

Король поднял голову. Его взгляд скользнул по ней — серое платье, тусклые волосы, никаких украшений. Он поморщился, как от кислого вина.

— Ты могла бы одеться приличнее, — заметил он.

— Простите, отец, — ответила Элиан, не повышая голоса. — Я не хотела вас смущать.

Лионель хихикнула. Король метнул в неё быстрый взгляд, и она сразу замолчала.

В этот момент Аэрон обернулся.

Элиан увидела его лицо — вживую, впервые за два года. Нет, не за два. Вечность. Целую вечность прошла с тех пор, как она смотрела в эти ледяные голубые глаза, а потом умерла.

Он был красив. Очень. До зубного скрежета. До тошноты. Правильные черты, гладкая кожа, никаких морщин, никаких изъянов. Улыбка — лёгкая, снисходительная, как у взрослого, который смотрит на шалости ребёнка.

— А это, должно быть, наша новая Святая, — сказал он, делая шаг навстречу.

Голос был мягким. Тёплым. Вкрадчивым. Как шёлк. Как масло. Как яд в красивой бутылке.

— Элиан, — представилась она, делая ещё один реверанс. — Незаконнорождённая дочь короля. Святая. В этом порядке.

Аэрон удивлённо приподнял бровь.

— В этом порядке? Обычно все начинают со Святой.

— Я предпочитаю честность, — сказала Элиан, глядя ему прямо в глаза. — Святость можно потерять. Незаконнорождённость — никогда.

Повисла тишина.

Король кашлянул. Лионель перестала дышать. Аэрон смотрел на Элиан долго, изучающе, будто видел впервые.

— Интересная позиция, — наконец произнёс он. — Мне нравится.

Он не сказал, что именно ему понравилось. Может, её дерзость. Может, честность. Может, просто он играл роль, как умел — красиво и бездушно.

Элиан улыбнулась.

Улыбка вышла правильной. Немного застенчивой, немного благодарной. Именно такой, какой он ждал.

— Вы очень добры, — сказала она, опуская глаза.

И мысленно добавила: «Добры, как удав перед кроликом. Только кролик в этот раз не я».

Обед был роскошным.

Подавали суп из тыквы с имбирём — густой, ароматный, с капелькой сливок на поверхности. Элиан помнила этот суп. В прошлой жизни она съела три тарелки, потому что никогда не пробовала ничего подобного. Тисса потом шептала ей: «Госпожа, неприлично много есть за столом короля».

Сейчас Элиан ела медленно. Смакуя каждый глоток. Имбирь щипал язык, тыква таяла во рту, сливки оставляли маслянистый след на губах.

— Вам нравится? — спросил Аэрон, сидевший напротив.

Он почти не ел. Только ковырял вилкой в тарелке, подносил кусочки к губам и откладывал обратно. Элиан заметила это ещё в прошлой жизни, но тогда не придала значения.

Сейчас она поняла: он не ел, потому что не доверял королевской кухне. Параноик. Или просто знал слишком много о том, как легко отравить посланника богини.

— Очень, — ответила она, отрезая кусочек хлеба. — Я никогда не пробовала такого супа.

— В южных землях его готовят каждую осень, — сказал Аэрон, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на ностальгию. — Тыква созревает к концу сезона дождей. Имбирь привозят из горных деревень. Это блюдо — символ урожая и благодарности богам.

— Вы скучаете по дому? — спросила Элиан.

Вопрос застал его врасплох. Он моргнул — один раз, два — и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё когда-то подкашивались колени.

— Мой дом — там, где богиня, — сказал он. — А богиня везде.

— Как удобно, — заметила Элиан, делая глоток вина.

Вино было красным, терпким, с нотками вишни и дуба. Она пила его маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по телу, расслабляет мышцы, притупляет боль.

Король, до этого молчавший, поднял взгляд.

— Элиан, — сказал он жёстко, — не испытывай терпение его светлости.

— Я не испытываю, — ответила она. — Мне просто интересно. Ведь его светлость будет моим наставником. Я должна узнать его получше.

Аэрон рассмеялся.

Смех был красивым — звонким, как колокольчик. Но пустым. Как и всё в нём.

— Она права, — сказал он, обращаясь к королю. — Между наставником и ученицей должно быть доверие. Элиан может задавать любые вопросы. Я не обижаюсь.

— Вы очень добры, — повторила Элиан, опуская глаза.

«Как паук, который притворяется мухой», — подумала она. — «Только муха в этой комнате — я. Или нет?»

Лионель, до этого сидевшая тихо, как мышь, наконец подала голос.

— А правда, что в южных землях есть храм, где жрицы танцуют с мечами? — спросила она, стреляя глазками в Аэрона.

Элиан чуть не поперхнулась вином.

Вопрос был идиотским. Танцы с мечами — это ритуал плодородия, который давно запретили за «излишнюю телесность». Лионель, конечно, не знала этого. Её образование ограничивалось уроками этикета и французским языком, который она так и не выучила.

Аэрон, однако, ответил серьёзно:

— Был. Но сейчас этот храм разрушен. Война с тёмными магами не пощадила святынь.

— Какая жалость, — вздохнула Лионель.

— Да, — согласился Аэрон. — Жалость.

Элиан смотрела на них и думала: «Они уже тогда флиртовали? Или это только сейчас начинается?»

В прошлой жизни она не заметила. Слишком была занята собственными чувствами. Слишком верила, что Аэрон смотрит только на неё.

Сейчас она видела ясно, как солнечный свет сквозь чистое стекло.

Лионель кокетничала. Аэрон принимал ухаживания. А она сидела напротив и улыбалась, как последняя дура.

— Элиан, — голос отца вырвал её из размышлений. — Его светлость хочет обсудить план твоего обучения. После обеда вы пройдёте в библиотеку.

— Конечно, отец, — кивнула она.

— Я жду от тебя усердия, — добавил король. — Не позорь корону.

«Не позорь корону», — повторила про себя Элиан. — «Вот что ты сказал мне перед смертью. А потом отвернулся, потому что не мог смотреть, как твою незаконнорождённую дочь убивают во имя всеобщего блага».

Она улыбнулась.

— Я постараюсь, отец.

Библиотека восточного крыла была её любимым местом в прошлой жизни.

Тысячи книг. Тысячи запахов — старая кожа, пыль, воск, с которым натирали полы. Высокие окна, выходящие на запад, так что по вечерам сюда заглядывало солнце и рисовало на полу золотые дорожки.

Элиан вошла следом за Аэроном и замерла на пороге.

Всё было точно так же. Те же стеллажи, та же люстра, те же кресла у камина. Только огонь не горел — день был тёплым, и библиотека прогрелась сама собой.

— Уютно, — сказала она.

Аэрон обернулся.

— Вы любите читать, Элиан?

— Это всё, что у меня было, — честно ответила она. — Книги не спрашивают, кто твой отец. Им всё равно, законнорождённая ты или нет.

Он посмотрел на неё с интересом.

— Вы циничны.

— Я реалистична, — поправила Элиан. — Это разные вещи.

Она прошла к стеллажу, провела пальцами по корешкам. Старые книги. Толстые. Пыльные. Некоторые были такими древними, что их страницы рассыпались при первом прикосновении.

В прошлой жизни она прочла почти всё, что здесь было. От любовных романов до трактатов по светлой магии. От истории королевства до кулинарных книг, которые привозили из южных земель.

— Что вы хотите во мне воспитать? — спросила она, не оборачиваясь. — Послушание? Силу? Или просто — сосуд для богини?

Тишина.

Аэрон не ответил сразу. Элиан услышала, как он подошёл ближе — шаги были мягкими, почти неслышными. Сапоги из мягкой кожи не стучали по паркету.

— Вы задаёте неудобные вопросы, — сказал он.

— А вы даёте неудобные ответы?

— Я даю те ответы, которые вы готовы услышать, — парировал он.

Элиан повернулась.

Они стояли друг напротив друга. Расстояние — три шага. Она видела каждую ресницу, каждый блик в его ледяных глазах.

— Я готова услышать правду, — сказала она. — Всю. Сможете её дать?

Аэрон улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти нежной.

— Правда в том, Элиан, что вы — избранная. Богиня выбрала вас не случайно. В вас есть свет. Огромный, чистый, сильный. Вы можете спасти мир. Но для этого вам придётся много работать. Учиться. Жертвовать.

— Жертвовать, — повторила она.

— Да. Святость — это не дар. Это обязательство.

— И чем я заплачу? — спросила Элиан. — Своей жизнью? Своей душой? Своей свободой?

Аэрон моргнул.

В его глазах мелькнуло что-то — удивление? страх? — но быстро исчезло.

— Вы задаёте слишком много вопросов для того, кто только начал свой путь, — сказал он.

— А вы даёте слишком мало ответов для того, кто называет себя наставником, — парировала Элиан.

Повисла тишина.

Она смотрела на него. Он — на неё.

И в этот момент Элиан поняла: он уже знает. Не то, что она вернулась из будущего. Нет. Но он чувствует, что она не такая, как вчера. Что-то изменилось. Что-то сломалось. Что-то стало другим.

— Вы странная, — наконец сказал он.

— Я просто устала притворяться, — ответила она. — Это разрешено? Святым можно уставать?

Аэрон рассмеялся.

— Можно, — сказал он. — Но недолго. У нас много работы.

Он подошёл к столу, взял свиток, развернул. Элиан узнала карту — королевство, границы, храмы, места силы.

— Завтра мы начнём с основ, — сказал он. — Изучение магии. Медитации. Очищение. Через месяц вы будете готовы к первому освящению.

Освящение.

Элиан внутренне сжалась, но лицо не дрогнуло.

— Я буду готова, — сказала она.

— Я в этом не сомневаюсь, — ответил Аэрон, сворачивая свиток. — Вы очень старательная. Это чувствуется.

— Чувствуется? — переспросила она.

— Да. В вас есть голод. Голод по любви. По признанию. По тому, чтобы быть нужной. Это лучшая мотивация.

Элиан смотрела на него и думала: «Ты прав. Я голодна. Я всегда была голодна. Но ты не знаешь, что голодные звери самые опасные. Потому что им нечего терять».

— Завтра, — повторила она.

— Завтра, — кивнул Аэрон.

Он вышел из библиотеки, оставив после себя запах дорогого одеколона — цитрус, сандал, что-то ещё, неуловимое, как его настоящая сущность.

Элиан осталась одна.

Она подошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу. Сад внизу был пустым. Только старый садовник подрезал розы — те самые белые, которые Лионель дарила ей каждое утро.

— Голод по любви, — прошептала она. — Что ж, посмотрим, кто кого съест, красавчик.

Солнце клонилось к закату. Тени удлинялись. В библиотеке становилось темно.

Элиан зажгла свечу — маленькую, восковую, которая стояла на столе. Огонёк дрожал, отбрасывая блики на стены.

Она смотрела на пламя и вспоминала.

Тот самый меч. Те самые глаза. Та самая улыбка.

— Второй дубль, — сказала она. — Теперь я знаю твои слабые места, Аэрон. И я буду бить именно туда.

Свеча моргнула, будто соглашаясь.

Вечером, когда Тисса помогала ей раздеться, Элиан спросила:

— Ты когда-нибудь хотела кого-то убить?

Тисса выронила гребень.

— Г-госпожа?

— Просто вопрос, — Элиан улыбнулась, глядя на её отражение в зеркале. — Не отвечай, если не хочешь.

Тисса молчала. Подняла гребень дрожащими руками. Попыталась расчесать волосы госпожи, но пальцы не слушались.

— Я… я не знаю, госпожа, — прошептала она. — Наверное, нет.

— А я знаю, — сказала Элиан. — Я хотела. И передумала.

— Передумали?

— Да. Убивать слишком легко. А я хочу, чтобы они жили. И помнили. Каждую минуту. Каждый день. Каждую ночь без сна. Пусть живут и вспоминают, как предали ту, кто могла бы их спасти. Но не спасла. Потому что они этого не заслужили.

Тисса замерла. В зеркале отражались две пары глаз — серые, испуганные, и янтарные, спокойные, как омут.

— Госпожа, — прошептала Тисса, — вы меня пугаете.

— Не бойся, — ответила Элиан. — Ты — единственная, кого я не трону. Если, конечно, не предашь.

— Никогда! — выдохнула Тисса. — Я никогда вас не предам, госпожа! Клянусь!

— Я знаю, — сказала Элиан. — Поэтому ты здесь.

Она взяла гребень из рук Тиссы и начала расчёсывать волосы сама. Длинные, пепельные, спутанные. В прошлой жизни их остригли перед ритуалом очищения. «Волосы забирают силу», — сказал Аэрон. И она позволила.

В этот раз — нет.

В этот раз она сохранит всё. Волосы. Силу. Жизнь.

— Тисса, — сказала она, — завтра я хочу начать утро с горячего шоколада. И с круассана. Знаешь, что такое круассан?

— Нет, госпожа.

— Узнаешь, — пообещала Элиан. — Я научу кухарку их печь. И ты попробуешь самый вкусный завтрак в своей жизни.

Тисса улыбнулась — робко, неуверенно.

— Вы очень добрая, госпожа.

— Нет, — ответила Элиан. — Я просто голодная. И это разные вещи.

Она погасила свечу.

В темноте комнаты было слышно только дыхание — её и Тиссы. И где-то далеко, в коридоре, шаги ночного стража.

Элиан закрыла глаза.

Завтра начнётся новая игра.

И она была готова.