Глава 3. Карты памяти

«Ты думаешь, что запомнила всё. Каждую улыбку. Каждое обещание. Каждую ночь, когда он шептал: “Ты — моё чудо”. А потом он заносит меч, и ты понимаешь: ты ничего не помнила. Ты просто выдумала человека, которого не существовало. И полюбила тень. Как же это глупо — любить тень и умирать за неё».

— Из дневника Элиан, последняя страница

Ночь не принесла покоя.

Элиан ворочалась с боку на бок, сбивая простыни в комки, и никак не могла найти то самое положение, когда тело забывает о себе, а сознание уплывает в тёплую пустоту сна. В прошлой жизни она спала как убитая — проваливалась в темноту за секунду и не видела снов. Или видела, но не запоминала. Наверное, так организм защищался от перегрузок.

Сейчас защита дала трещину.

Ей снился Аэрон.

Не тот Аэрон, которого она встретила сегодня за обедом — вежливый, улыбчивый, опасный. А тот, каким он был в первый год их знакомства. Когда они гуляли по ночному саду, и он рассказывал ей о звёздах. Когда он приносил ей шоколад из южных земель и смотрел, как она ест, с таким выражением, будто это доставляло ему больше удовольствия, чем ей. Когда он впервые поцеловал её — в лоб, как ребёнка, и сказал: «Ты чистая, Элиан. Ты — мой свет в этой тьме».

А потом сон перевернулся.

Та же ночь. Тот же сад. Те же звёзды. Но Аэрон стоял на коленях перед Лионель, и его губы шептали те же слова: «Ты — мой свет. Моя единственная. Моя любовь».

Элиан проснулась в холодном поту.

Комната была тёмной. Луна ещё не взошла, и единственным источником света оставались редкие звёзды, пробивавшиеся сквозь мутное стекло окна. Паучок над кроватью замер, будто тоже смотрел на неё.

— Что? — прошептала Элиан, глядя на него. — Не спится? Мне тоже.

Она села, откинула мокрые от пота волосы со лба и глубоко вздохнула.

Воздух в комнате был спёртым, пахло пылью, старой древесиной и почему-то яблоками — наверное, снизу, из кухни, тянуло запахом пирогов, которые пекли к завтрашнему завтраку. Элиан прикрыла глаза и представила их. С корицей. С мёдом. С тонкой сахарной корочкой, которая хрустит на зубах.

— О чём я думаю? — усмехнулась она. — О пирогах. Вместо того чтобы строить планы мести.

Но план, если честно, уже был.

Он сложился сам собой, пока она ворочалась в постели, пока смотрела на паучка, пока вспоминала вкус шоколада на языке.

План был простым. Страшным. И, если подумать, единственно возможным.

Выпустить тёмного властелина.

Не дожидаясь, пока он вырвется сам. Не дожидаясь, пока Аэрон подготовит её к «великой миссии». Не дожидаясь, пока её ослабят ритуалами очищения.

Просто — взять ключ, которого у неё не было. Сломать печать, которую она не знала, как ломать. И выпустить монстра, которого все боялись.

«Ты сумасшедшая», — сказал бы кто-то нормальный.

«Ты гений», — поправила себя Элиан.

Потому что в прошлой жизни тёмный властелин выбрался сам. Через два года. Он прорвал печать ценой огромных усилий и был так слаб, что Аэрон легко его добил. А потом принёс в жертву её. Потому что сила святой нужна была для финального удара.

А что, если выпустить его сейчас? Когда он ещё не обессилен годами борьбы? Когда печать только начала ослабевать? Когда Аэрон не ждёт удара с той стороны?

Тогда у тёмного властелина будет шанс.

И у неё — тоже.

Элиан спустила ноги с кровати. Пол был ледяным. Она нащупала ступнями старые шерстяные носки — те самые, с дыркой на большом пальце, которые Тисса обещала заштопать ещё месяц назад — и встала.

— Карты, — прошептала она. — Где карты?

В прошлой жизни карты хранились в шкатулке. В этой — тоже. Она подошла к столику, открыла резную крышку и запустила руку внутрь.

Брошь. Монеты. Засохший цветок.

И — свёрток.

Тонкий пергамент, сложенный в несколько раз, перетянутый бечёвкой. Элиан развернула его дрожащими пальцами.

Карта королевства.

Она помнила каждую линию. Каждую пометку. Каждый значок, который когда-то нанесла сама, когда готовилась к «великому походу против тьмы».

Вот дворец. Вот храм. Вот восточные ворота, через которые она сбегала на тайные встречи с Аэроном. Вот южный лес, где они устраивали пикники и он кормил её виноградом, а она смеялась и не знала, что этот виноград отравлен — не ядом, а сладкой ложью.

А вот здесь — Запретные земли.

Элиан провела пальцем по выжженной области на карте. В прошлой жизни жрецы говорили, что туда нельзя ходить. Что земля там проклята. Что воздух отравлен. Что любой, кто ступит на эту территорию, умрёт в страшных муках.

Она знала правду.

Там была темница. Клетка, в которой держали тёмного властелина. И охрана — десяток стражников, которые играли в кости и пили вино, потому что никто не верил, что кто-то сунется в Запретные земли.

— Дураки, — прошептала Элиан. — Вы даже не знаете, что ваш пленник — единственный, кто может спасти меня от вас же.

Она свернула карту и сунула обратно в шкатулку.

Пока рано. Сначала нужно подготовиться. Разведать. Понять, когда охрана меняется, где слабые места в печати, как пройти незамеченной.

В прошлой жизни она была святой. Она знала всё о светлой магии, о ритуалах, о печатях. Но тогда она училась, чтобы уничтожить тёмного властелина.

Теперь она будет учиться, чтобы его освободить.

«Ирония», — подумала она. — «Аэрон, ты сам сделал меня такой. Ты научил меня всему, что нужно, чтобы тебя уничтожить. Спасибо, любовь моя».

Утро наступило серым и промозглым.

Элиан не спала уже несколько часов, но чувствовала себя бодрее, чем вчера. Тело привыкало к новому режиму — или просто радовалось, что его перестали мучить ритуалами очищения.

Тисса пришла с подносом ровно в семь.

— Госпожа, — сказала она, ставя завтрак на стол, — сегодня я принесла вам то, что вы просили.

Элиан подняла бровь.

На подносе, помимо обычного хлеба и масла, стояла маленькая чашка с густой тёмной жидкостью. Шоколад. И рядом — нечто, свёрнутое в улитку, посыпанное сахарной пудрой.

— Круассан, — выдохнула Элиан.

Тисса покраснела.

— Кухарка сказала, что это очень сложно. Она три раза переделывала. Но я сказала, что вы будете недовольны, если не получится, и она…

— Ты сказала, что я буду недовольна? — перебила Элиан.

Тисса побледнела.

— Простите, госпожа, я не хотела…

— Ты молодец, — закончила Элиан, беря круассан в руки. — Настоящий стратег.

Тесто было слоёным, хрустящим, с золотистой корочкой. Внутри — мягким, чуть влажным, с нотками масла и ванили. Элиан закрыла глаза и откусила кусочек.

Вкус детства. Не её — того детства, которого у неё не было. Чужого, придуманного, идеального.

— Вкусно? — робко спросила Тисса.

— Божественно, — честно ответила Элиан. — Передай кухарке, что она получит прибавку к жалованью. Как только у меня будет жалованье.

Тисса хихикнула и выбежала из комнаты.

Элиан доела круассан, выпила шоколад — горячий, горьковатый, с нотками корицы, — и почувствовала, что мир становится чуть более сносным.

— Ладно, — сказала она, вытирая губы салфеткой. — Пора работать.

Первый день «обучения» начался с молебна.

Элиан ненавидела молебны. В прошлой жизни они отнимали по три часа каждое утро. Жрецы пели, кадили, читали молитвы на древнем языке, которого никто не понимал, и смотрели на неё с таким выражением, будто она была не человеком, а ходячим артефактом.

Сейчас она стояла в первом ряду, сложив руки на груди, и делала вид, что молится.

На самом деле она наблюдала.

Вот верховный жрец Ортан. Старый, жирный, с масляными глазками и тонкими, как у паука, пальцами. Он никогда не смотрел на неё прямо — только искоса, будто боялся, что его мысли прочтут. В прошлой жизни Элиан считала его святым человеком. Сейчас она видела жадного старика, который продал душу за власть и теперь боялся, что расплата наступит раньше, чем он успеет наесться.

Вот младшие жрецы. Молодые, амбициозные, с горящими глазами. Они верили. По-настоящему. И это было страшнее всего. Потому что верующие не задают вопросов. Верующие идут на смерть с улыбкой.

Вот рыцари Светлого престола. Десяток мужчин в серебряных доспехах, с мечами на поясах. Они охраняли её. В прошлой жизни она думала, что это честь. Теперь знала: они охраняли не её. Они охраняли инвестицию.

И, наконец, Аэрон.

Он стоял у алтаря, воздев руки к небу, и пел. Голос у него был красивым — чистым, звонким, как горный ручей. Элиан смотрела на его профиль — идеальный нос, идеальный подбородок, идеальная линия скул — и думала: «Как ты это делаешь? Как ты поёшь о любви и свете, зная, что через два года занесёшь надо мной меч?»

Она не находила ответа.

Может, потому что ответа не было. Может, потому что Аэрон не считал себя злодеем. Он искренне верил, что жертва святой — это благо. Что она должна быть счастлива умереть за мир. Что её смерть — не убийство, а высшая милость богини.

— Ублюдок, — прошептала Элиан одними губами.

Ортан, стоявший рядом, покосился на неё.

— Вы что-то сказали, дочь моя?

— Я сказала «аллилуйя», — ответила Элиан с самой невинной улыбкой.

Ортан не поверил, но промолчал.

После молебна был завтрак.

Настоящий, официальный, в большой столовой. Элиан сидела между отцом и Лионель и слушала, как они обсуждают политику. Вернее, говорил в основном король. Лионель поддакивала. Элиан молчала и ела.

Овсяная каша с мёдом и орехами. Пахло сливками и корицей. Элиан добавила в тарелку ложку мёда — янтарного, густого, с кристалликами сахара на дне банки — и медленно размешала.

— Элиан, — сказал король, — ты сегодня какая-то задумчивая.

— Я просто наслаждаюсь завтраком, отец, — ответила она. — Каша очень вкусная.

Король поморщился.

— Ты должна думать не о каше, а о своей миссии. Его светлость Аэрон сказал, что у тебя большой потенциал, но ты слишком… рассеянна.

— Рассеянна? — переспросила Элиан.

— Да. Ты витаешь в облаках. Это нужно исправлять.

«В прошлой жизни ты говорил то же самое, — подумала Элиан. — А потом, когда я спасла мир, ты сказал: “Ты хорошо поработала, дочь”. И отвернулся. Потому что не мог смотреть на меня, зная, что через час меня убьют».

— Я исправлюсь, отец, — сказала она.

Король кивнул и вернулся к политике.

Лионель, сидевшая справа, наклонилась к Элиан и прошептала:

— Ты сегодня странная. Что-то случилось?

— Всё в порядке, сестра, — ответила Элиан. — Просто плохо спала.

— Сны? — Лионель прищурилась. — Тебе снятся пророчества? Говорят, святым часто снятся пророчества.

— Мне снился пирог, — серьёзно сказала Элиан. — С вишней. Очень вкусный.

Лионель округлила глаза и отвернулась.

Элиан улыбнулась в тарелку.

После завтрака началось самое интересное.

Уроки.

Аэрон ждал её в малой гостиной — той самой, где они вчера пили вино и говорили о правде. Сейчас на столе лежали не свитки, а книги. Толстые, в кожаных переплётах, с золотыми застёжками.

— Садись, — сказал Аэрон, указывая на стул напротив.

Элиан села. Спина прямая, руки на коленях, взгляд в глаза. В прошлой жизни она ёрзала, нервничала, не знала, куда деть руки. Сейчас она была спокойна, как удав.

— Сегодня мы поговорим об истории светлой магии, — начал Аэрон. — О том, как она возникла, как развивалась и как привела к появлению святых.

— Я знаю эту историю, — сказала Элиан.

— Знаешь?

— Вкратце. Богиня Люмира создала светлую магию, чтобы защитить людей от тьмы. Первые святые были её детьми. Они сражались с демонами, исцеляли больных, воскрешали мёртвых. Потом тьма отступила, и святые стали не нужны. Но богиня не захотела их отпускать. Она сделала так, что святость стала передаваться по наследству. Или не по наследству? Я путаюсь в деталях.

Аэрон смотрел на неё с интересом.

— Откуда ты это знаешь?

— Я читала, — пожала плечами Элиан. — В библиотеке. У меня было много свободного времени.

— И что ты думаешь об этой истории?

— Думаю, что она слишком красивая, чтобы быть правдой, — ответила она.

Аэрон моргнул.

— Почему?

— Потому что в жизни всё сложнее. Люди не делятся на светлых и тёмных. Есть просто люди. Хорошие и плохие. И магия здесь ни при чём.

— Ты цинична, — сказал он, и в его голосе послышалось неодобрение.

— Я реалистична, — поправила Элиан. — Это разные вещи.

Он помолчал. Потом открыл одну из книг и перелистнул несколько страниц.

— Сегодня мы будем учиться чувствовать магию. Закрой глаза.

Элиан закрыла.

— Дыши ровно. Вдох — через нос, выдох — через рот. Представь, что внутри тебя есть свет. Золотой, тёплый, живой. Он растёт с каждым вдохом. Заполняет твои лёгкие, руки, ноги, голову.

Элиан представила.

В прошлой жизни она делала это упражнение сотни раз. И каждый раз чувствовала свет. Он был настоящим — тёплым, пульсирующим, как второе сердце.

Сейчас — тоже.

Но сейчас она чувствовала кое-что ещё.

Тьму.

Она была где-то далеко, за стеной света. Тонкая, холодная нить, которая тянулась откуда-то из глубины её существа. В прошлой жизни Элиан не замечала её. Или не хотела замечать. А может, Аэрон специально учил её видеть только свет, чтобы она не знала о другой стороне.

— Что ты чувствуешь? — спросил Аэрон.

— Свет, — ответила Элиан. — Тёплый. Золотой. Он течёт по венам, как… как шоколад.

Аэрон усмехнулся.

— Интересная аналогия.

— У меня голодное воображение.

Он замолчал. Элиан слышала его дыхание — ровное, спокойное. И скрип пера — он что-то записывал.

— Открой глаза, — сказал он через минуту.

Элиан открыла.

Аэрон смотрел на неё странно — будто видел впервые.

— У тебя большой потенциал, — сказал он. — Очень большой. Я не ошибся в тебе.

— Спасибо, — ответила Элиан.

«Ты ошибся, — подумала она. — Ты ошибся, когда решил, что я буду послушной жертвой. И ты ошибёшься снова. Но уже в последний раз».

Урок закончился через два часа.

Элиан вышла из гостиной с больной головой и пустым желудком. Упражнения по медитации отнимали много сил — даже сейчас, когда она знала, как их обходить.

В коридоре её ждала Тисса.

— Госпожа, вы выглядите уставшей, — сказала она, подавая плащ. — Может, прогуляетесь? На улице солнечно.

Элиан посмотрела в окно. Действительно, солнце пробилось сквозь тучи и заливало двор золотым светом.

— Хорошая идея, — сказала она. — Спасибо.

Они вышли в сад.

Старый сад, где она гуляла с Аэроном. Где он впервые поцеловал её. Где она впервые почувствовала, что её любят.

Сейчас сад был пустым. Только старый садовник возился с розами — теми самыми, белыми, фальшивыми.

— Тисса, — сказала Элиан, — ты знаешь, где находятся Запретные земли?

Тисса побледнела.

— Г-госпожа, зачем вам это?

— Просто интересно, — улыбнулась Элиан. — География. Расширение кругозора.

— Это далеко, — тихо сказала Тисса. — На юге. За горами. Говорят, там живут чудовища.

— Чудовища, — повторила Элиан. — Интересно, какие?

— Страшные, госпожа. С когтями и зубами. Они едят людей.

— Как романтично, — усмехнулась Элиан. — Ты когда-нибудь видела чудовище, Тисса?

— Нет, госпожа. И не хочу.

— А я хочу, — сказала Элиан, глядя на запад, где за горизонтом лежали Запретные земли. — Очень хочу.

Они прошли по аллее до конца и вернулись обратно.

Солнце клонилось к закату. Тени становились длиннее.

Элиан думала о карте. О печати. О тёмном властелине, который сидел в клетке и ждал освобождения. Он не знал, что его спасительница — та, кого мир называет Святой. Он не знал, что она уже умерла за этот мир и не собирается делать это снова.

— Тисса, — сказала Элиан, — завтра я хочу съездить в город.

— В город, госпожа? Зачем?

— Купить кое-что. Подарки. Для себя.

Тисса удивилась, но ничего не сказала.

А Элиан улыбнулась, представив, как покупает верёвку, крюки и тёмный плащ. Всё, что нужно для путешествия в Запретные земли.

— Скоро, — прошептала она. — Скоро мы встретимся, монстр. И я надеюсь, ты не разочаруешь меня.

Ветер подул с запада, принося запах дождя и чего-то ещё — далёкого, чужого, тёмного.

Элиан вдохнула полной грудью.

— Пахнет приключениями, — сказала она.

Тисса не поняла, но вежливо улыбнулась.

Вечером, перед сном, Элиан снова достала карту.

Она разложила её на кровати, зажгла свечу и принялась изучать.

Запретные земли. Путь через горы. Старый храм, под которым спрятана темница. Охрана — десять человек. Смена караула — каждые шесть часов. Слабые места в печати — она помнила их. Аэрон сам рассказывал о них, когда учил её «уничтожать тьму».

— Спасибо, любовь моя, — прошептала она, проводя пальцем по карте. — Ты даже не представляешь, как сильно ты мне помог.

Она свернула карту, спрятала в шкатулку и погасила свечу.

В темноте комнаты было слышно только её дыхание.

И где-то далеко — за горами, за лесами, за границами королевства — в своей кристальной клетке сидел тёмный властелин и ждал.

Он не знал, что его жертва уже в пути.

Он не знал, что его спасительница — та, кто должна была его убить.

Он не знал, что эта встреча изменит всё.

— Жди, — прошептала Элиан в темноту. — Я иду.

И, кажется, где-то далеко, на грани слышимости, прозвучал ответ.

Тихий. Холодный. Очень далёкий.

Но она его услышала.