Глава 4. Туда, где спит монстр

«Стражники у входа в темницу играли в кости. Я смотрела на них и думала: “Вы даже не знаете, что охраняете”. Они пили вино, смеялись, хлопали друг друга по плечам. А внизу, под землёй, сидел тот, кто мог бы уничтожить мир. Или спасти его. Вопрос только в том, кто первым до него доберётся. Они не знали. Я — знала. И молчала. Потому что тогда я была святой. Сейчас я — другая».

— Из дневника Элиан, который она сожжёт через два года, за час до собственной смерти

Три дня.

Три дня ушло у Элиан на подготовку. Три дня, в течение которых она улыбалась Аэрону, кивала отцу, терпела Лионель и каждую ночь изучала карту при свете свечи, водя пальцем по выжженной области на пергаменте.

Три дня, и вот сегодня — сегодня она была готова.

План был простым. До безумия. До омерзения. До дрожи в коленях, которую она никак не могла унять.

Она скажет, что идёт на медитацию в лес. Это не вызовет подозрений — святым часто нужно уединение для молитв. Тисса останется во дворце. Стражники — у ворот. Никто не заметит, как она свернёт с тропинки и направится на юг, к горам, за которыми лежали Запретные земли.

— Госпожа, вы уверены, что не хотите, чтобы я пошла с вами? — спросила Тисса, подавая ей тёплый плащ.

Утро было холодным. Сырой ветер тянул с запада, пахло дождём и прелыми листьями. Элиан накинула капюшон — глубокий, тёмный, скрывающий лицо.

— Уверена, — ответила она, завязывая тесёмки. — Мне нужно побыть одной. Богиня лучше слышит тех, кто не отвлекается на мирскую суету.

Тисса вздохнула, но не стала спорить. Она привыкла, что её госпожа в последние дни стала странной. То просит шоколад на завтрак, то отправляется в лес без сопровождения, то смотрит на Аэрона так, будто видит его насквозь.

— Возвращайтесь до темноты, — попросила Тисса. — В лесу водятся волки.

— Волки — это самое безобидное, что там может быть, — усмехнулась Элиан.

Тисса не поняла, но кивнула.

Лес встретил её тишиной.

Не той, что бывает в парках у дворца, где каждую ветку подрезают садовники, а дорожки посыпают песком. Настоящей, дикой тишиной, в которой слышно, как падают листья, как дышит земля, как где-то далеко стучит дятел — тук-тук-тук, будто отсчитывает секунды до чего-то важного.

Элиан шла быстро.

Она знала эту тропу. В прошлой жизни она ходила здесь с Аэроном. Он учил её чувствовать магию природы, сливаться с деревьями, дышать в такт ветру. Тогда это казалось ей романтикой. Сейчас — просто ещё одним уроком, который пригодится для побега.

Она свернула с тропы.

Ветки хлестали по лицу, цеплялись за плащ, оставляли на ткани мокрые следы. Элиан не обращала внимания. Она шла на юг, сверяясь с картой, которую выучила наизусть.

Через час лес начал редеть.

Деревья становились ниже, корявее, будто кто-то вырвал их из земли и посадил обратно, не заботясь о красоте. Земля под ногами изменилась — из мягкой, лесной, в жёсткую, каменистую. Пахло гарью. Старой, давней, но не выветрившейся до конца.

Запретные земли.

Элиан остановилась на краю.

Впереди, насколько хватало глаз, простиралась выжженная пустошь. Ни деревьев, ни кустов, ни травы. Только серая земля, усеянная камнями, и низкое небо, такое же серое, будто кто-то смешал краски и забыл добавить цвета.

— Красиво, — прошептала она.

Красиво своей мрачной, пугающей красотой. Как старая рана, которая зажила, но оставила шрам на теле мира.

Она сделала шаг. Второй. Третий.

Земля под ногами хрустела — не как песок, не как гравий, а как… как кости. Элиан не хотела думать, чьи они были. Людей? Животных? Тех, кто пытался пройти через эти земли и не смог?

Она шла дальше.

В прошлой жизни она пересекла Запретные земли только один раз — в составе армии Светлого престола. Тогда их было три сотни. Рыцари в доспехах, жрецы с амулетами, сам Аэрон в золотых одеждах. Они пели молитвы, и их магия освещала путь.

Сейчас она была одна.

Без магии. Без оружия. Без защиты.

— Ты сумасшедшая, — сказала она себе вслух.

Голос прозвучал глухо, будто земля поглощала звуки.

— Да, — согласилась она. — Но сумасшедшие живут дольше. Потому что они не боятся того, что пугает нормальных.

Храм показался через час.

Он стоял в низине, окружённый остатками стен — когда-то здесь был целый комплекс, место паломничества, центр веры. Теперь — руины. Серые камни, поросшие мхом, обломки колонн, битое стекло, хрустящее под ногами.

И вход.

Чёрная арка, уходящая вниз, в землю. Ступени, вырубленные в скале, уходили в темноту. Оттуда тянуло холодом и запахом сырости.

Элиан остановилась у входа.

— Ну что, — прошептала она, — последний шанс развернуться.

Она не развернулась.

Внизу было темно.

Настоящая темнота — не та, что бывает ночью, когда глаза привыкают и начинают различать предметы. Абсолютная, густая, липкая, как патока. Элиан зажгла маленький светлячок — бытовая магия, которую она освоила ещё в детстве. Шар золотистого света повис в воздухе, освещая пространство в радиусе трёх шагов.

Стены были каменными, грубо обтёсанными, с потёками влаги. Ступени уходили всё ниже и ниже. С каждой ступенькой воздух становился холоднее, тяжелее, будто кто-то давил на плечи, пытаясь развернуть обратно.

Элиан не разворачивалась.

Она помнила этот путь. В прошлой жизни она спускалась здесь с армией Светлого престола. Тогда ступени освещали факелы, рыцари пели псалмы, и каждый шаг отдавался эхом от стен.

Сейчас — тишина.

Только её дыхание, шарканье подошв по камню и далёкий, едва слышный звук. Капала вода. Кап. Кап. Кап. Словно кто-то отсчитывал минуты до её прибытия.

— Ты меня ждёшь? — спросила она вслух.

Ответа не было.

Стражники появились внезапно.

Элиан услышала их раньше, чем увидела — смех, звон монет, хлопанье карт по столу. Она замерла за поворотом, прижалась к стене и выглянула.

Четверо.

Нет, пятеро. Пятеро мужчин в потрёпанных доспехах, с мечами на поясах и кружками в руках. Они сидели за деревянным столом, играли в кости и пили вино из глиняных кувшинов. Пахло от них перегаром, потом и какой-то кислой капустой.

Элиан узнала одного — лысого, с татуировкой дракона на шее. В прошлой жизни он тоже здесь сидел. И он же первым побежал, когда армия Светлого престола ворвалась в темницу.

— Дурачьё, — прошептала она.

Она могла бы их убить. Легко. Светлая магия — луч, который испепеляет всё на своём пути — была её коньком. Но шум привлёк бы других. А ей нужна была тишина.

Поэтому она выбрала другой путь.

Сонные чары.

Элиан закрыла глаза, сосредоточилась и представила: тёплая волна, которая разливается по комнате, окутывает каждого, проникает в лёгкие, в кровь, в мозг. В прошлой жизни она считала эту магию унизительной — «для слабаков». Сейчас она была благодарна Аэрону, который научил её этому «слабому» приёму.

Один из стражников зевнул.

Второй опустил голову на стол.

Третий выронил кружку — она покатилась по столу, расплёскивая вино, но никто не обратил внимания.

Через минуту все пятеро спали.

Элиан вышла из-за угла. Подошла к столу, взяла кусок хлеба — чёрствого, с треснувшей коркой — и сунула в карман. Пригодится. Потом перешагнула через ногу одного из стражников и направилась дальше, вглубь.

— Спасибо за науку, Аэрон, — прошептала она. — Теперь я знаю, как усыпить охрану быстрее, чем ты скажешь «свет победит».

Один из стражников во сне пробормотал: «Не брал я твою рубаху, Грегор…»

Элиан улыбнулась.

— Жизнь простых людей прекрасна, — сказала она.

Чем глубже она спускалась, тем холоднее становилось.

Не просто холод — стужа. Такую можно было встретить только в склепах да в древних подземельях, куда не проникало солнце сотни лет. Элиан поёжилась, запахнула плащ плотнее, но холод пробирался под ткань, под кожу, под рёбра.

Светлячок над её головой мигал — магия слабела. Она потратила слишком много сил на сонные чары. Нужно было экономить.

Элиан остановилась, прислонилась к стене и закрыла глаза.

— Ты справишься, — сказала она себе. — Ты уже умирала. Это проще.

Она сделала глубокий вдох. Воздух был ледяным, обжигал лёгкие, но в нём чувствовался ещё один запах. Металл. И кровь. Старая, давняя, въевшаяся в камни.

Она пошла дальше.

Коридор расширился. Стены стали выше, потолок ушёл вверх, и впереди, в тусклом свете её магии, показалась дверь. Огромная, железная, с заржавевшими петлями и ручкой в виде львиной головы.

Элиан подошла ближе.

На двери были руны. Десятки, сотни рун, вырезанных в металле и залитых серебром. Они светились — слабо, едва заметно, но светились. Печать.

Та самая печать, которую она должна была сломать.

— Привет, — прошептала она, касаясь холодного металла кончиками пальцев. — Я по твою душу.

За дверью была клетка.

Элиан помнила её. В прошлой жизни она видела эту клетку мельком, когда армия Светлого престола ворвалась в темницу, чтобы «добить обессиленного врага». Тогда клетка была пуста. Тёмный властелин уже выбрался — и был так слаб, что его взяли голыми руками.

Сейчас клетка была полна.

Огромный кристалл — чёрный, с серебряными прожилками — висел в центре зала, окружённый силовыми линиями, которые пульсировали в такт чьему-то дыханию. Внутри кристалла сидел человек.

Элиан замерла на пороге.

Она ожидала увидеть монстра. Рога, клыки, горящие глаза — всё то, чем пугали детей в королевстве. Вместо этого она увидела мужчину.

Просто мужчину.

Лет тридцати, с длинными чёрными волосами, спутанными и грязными. Лицо бледное, осунувшееся, с резкими скулами и глубоко запавшими глазами. Одежда — когда-то чёрная, теперь серая от пыли — висела мешком. Руки, лежащие на коленях, были худыми, с длинными тонкими пальцами, на которых поблескивали шрамы от оков.

Он не спал.

Серые глаза — цвета грозового неба — смотрели на неё в упор. Без страха. Без надежды. Без интереса.

— Святая? — спросил он. Голос был хриплым, будто он не говорил несколько лет. — Пришла добить?

Элиан не ответила.

Она медленно обошла кристалл, рассматривая печать. Линии, символы, узлы — всё это она знала. Аэрон учил её. «Это святая печать, — говорил он. — Её нельзя сломать изнутри. Только снаружи. Только тот, кто владеет светлой магией, может освободить тёмного».

Ирония.

— Ты понимаешь, что я могу тебя убить? — спросил он снова, и в его голосе проскользнула усмешка.

Элиан наконец повернулась к нему.

— Попробуй, — сказала она. — Ты сейчас даже муху не придавишь.

Он моргнул.

Первый раз за всё время на его лице появилось что-то, похожее на удивление.

— И что же привело святую в мою скромную темницу? — спросил он. — Желание помолиться? Или просто заблудилась?

— Я пришла не спасать тебя, монстр, — ответила Элиан, доставая из кармана кусок хлеба. Чёрствый, твёрдый, но это было лучше, чем ничего.

Она подошла к кристаллу и сунула хлеб через решётку.

Мужчина посмотрел на хлеб. Потом на неё.

— Это что?

— Еда, — ответила Элиан. — Ты голоден?

— Я голоден уже триста лет, — сказал он с такой тоской, что у неё сжалось сердце.

— Тогда ешь.

Он взял хлеб. Руки дрожали. Он отломил кусочек, поднёс ко рту, жевал медленно, будто боялся, что это исчезнет. Сглатывал с трудом — горло пересохло.

Элиан отвернулась.

Ей стало больно. Не за себя. За него. За этого человека, которого мир называл чудовищем, но который ел чёрствый хлеб так, будто это было лучшее блюдо в его жизни.

— Зачем? — спросил он, прожевав. — Зачем ты это делаешь?

— Потому что даже у монстра должен быть кто-то, кто принесёт ему хлеб, — ответила Элиан, не оборачиваясь.

Он замолчал.

Она принялась за работу.

Печать была сложной. Слишком сложной для одного человека. Но у неё было преимущество — знание. Она знала, где слабые места. Где линии пересекаются. Где узлы завязаны неправильно — специально, чтобы печать можно было сломать при необходимости.

— Ты что делаешь? — спросил мужчина, наблюдая, как она касается рун, шепчет что-то, проводит пальцами по линиям.

— Ломаю печать, — ответила Элиан.

— Зачем?

— Чтобы выпустить тебя.

— Чтобы выпустить меня? — переспросил он. — Ты святая. Твоя задача — держать меня здесь.

— Моя задача — выжить, — сказала Элиан, обрывая одну из линий. — А для этого мне нужен союзник.

— Союзник? — он усмехнулся. — Я — тёмный властелин. Я убиваю таких, как ты.

— Попробуй, — повторила она. — Но сначала выберись из клетки.

Он замолчал.

Она продолжала ломать печать.

Это заняло больше времени, чем она думала.

Руны не поддавались. Серебро плавилось, но не исчезало. Линии рвались, но срастались снова, будто печать была живой, будто она не хотела отпускать свою жертву.

Элиан вспотела. Магия утекала, как вода сквозь пальцы. Светлячок над головой мигал всё чаще — скоро он погаснет, и она останется в темноте.

— Не получится, — сказал мужчина. Он смотрел на неё без насмешки. Почти с жалостью. — Эта печать держит меня уже триста лет. Ты не сможешь её сломать.

— Я не собираюсь её ломать, — ответила Элиан. — Я собираюсь её открыть.

Она нашла узел.

Тот самый, о котором рассказывал Аэрон. «Печать нельзя уничтожить, — говорил он. — Но можно временно ослабить. Для этого нужно найти узел — место, где линии пересекаются, — и разорвать его. Но будь осторожна: как только ты его разорвёшь, печать начнёт восстанавливаться. У тебя будет несколько минут».

Элиан взялась за узел.

Он был горячим — серебро жгло пальцы. Она стиснула зубы и потянула. Раз. Два. Три.

Узел поддался.

Линии вспыхнули, засветились ослепительным светом, и печать… открылась.

Кристалл треснул.

Чёрная субстанция потекла по стенам, по полу, по потолку. Мужчина внутри кристалла пошевелился — впервые за триста лет он мог двигаться свободно.

Элиан отступила на шаг.

— Ты… — он смотрел на неё, не веря своим глазам. — Ты выпустила меня.

— Не до конца, — ответила Элиан, показывая на остатки печати. — Я оставила предохранитель. Если ты попытаешься меня убить — печать восстановится, и ты снова окажешься внутри.

— Ты умна, — сказал он. — Умна и безумна.

— Это семейное, — усмехнулась Элиан. — Итак, сделка?

— Сделка? — он поднялся. Ноги дрожали, он шатался, но удержался на ногах. — О какой сделке может идти речь?

— Я помогаю тебе выжить и набрать силу. Ты помогаешь мне уничтожить всех, кто меня предал. А потом — разбегаемся.

Он смотрел на неё долго. Серые глаза — теперь не тусклые, а живые, острые — изучали её лицо, её платье, её руки.

— Ты действительно святая? — спросил он наконец.

— Была, — ответила Элиан. — Теперь я — кое-что другое.

— И что же?

— Твой шанс.

Он засмеялся.

Смех был хриплым, непривычным — он давно не смеялся. Но в этом смехе не было злобы. Только удивление и, кажется, надежда.

— Знаешь, в чём проблема светлых? — спросил он. — Вы думаете, что тьма — это зло. А на самом деле тьма — это просто другая сторона. Такая же, как свет.

— Учить меня этике будет тот, кого заточили за убийства? — парировала Элиан.

— Меня заточили не за убийства, — сказал он. — Меня заточили за правду.

Она замолчала.

В его словах была такая горечь, такая боль, что спорить не хотелось.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Дариан, — ответил он. — Дариан Вэст.

— Элиан, — сказала она. — Просто Элиан.

Он кивнул. И вдруг шагнул к ней — так близко, что она почувствовала запах его кожи, старой одежды, голода.

— Если ты меня обманешь, — тихо сказал он, — я убью тебя.

— Если ты меня обманешь, — ответила она, — я заточу тебя обратно. И на этот раз — навсегда.

Он улыбнулся.

В этой улыбке не было ничего тёмного или злого. Просто — признание. Равного. Сильного. Достойного.

— По рукам, святая.

— По рукам, монстр.

Она оставила ему остатки хлеба.

— Приду через несколько дней, — сказала она, поднимаясь по лестнице. — Не умирай.

— Не обещаю, — ответил он, глядя ей вслед.

Элиан не обернулась.

Она шла наверх, чувствуя, как с каждым шагом печать восстанавливается — за её спиной кристалл срастался, линии затягивались, клетка закрывалась.

Но теперь она знала, как её открыть.

И это было главным.

Она вышла из подземелья, когда солнце уже клонилось к закату.

Небо было оранжево-багряным, с прожилками золота. В Запретных землях по-прежнему не росла трава, но теперь это не казалось ей таким страшным.

Она нашла то, что искала.

Не монстра — человека.

И этот человек, возможно, станет её спасением.

Элиан достала из кармана последний кусок хлеба — тот, что взяла для себя — и откусила. Чёрствый, твёрдый, но почему-то самый вкусный в её жизни.

— Сделка есть сделка, — сказала она ветру.

Ветер ответил. Холодный, колючий, пахнущий гарью.

Но в нём чувствовалось что-то ещё. Новое.

Надежда.

Элиан улыбнулась и пошла обратно, во дворец, к Аэрону, к отцу, к Лионель.

К игре.

Которая только начиналась.