Глава 24. Шепот в темноте

«Мне снился кошмар. Я снова стояла на коленях в центре круга, и Аэрон заносил надо мной меч. Но на этот раз я не закрыла глаза. Я смотрела. На него. На отца. На Лионель. На всех, кто улыбался, пока я умирала. А потом я проснулась. И увидела его. Он сидел у решётки и смотрел на меня. “Ты кричала во сне”, — сказал он. “Я всегда кричу”, — ответила я. “Не надо, — сказал он. — Я здесь. Ты не одна”. И я поверила. Потому что в его голосе не было лжи. Не было фальши. Не было того, к чему я привыкла во дворце. Была только правда. И боль. И надежда. И я подумала: может, это и есть любовь? Не подарки, не поцелуи, не красивые слова. А просто — быть рядом. Когда ты кричишь во сне. И не бояться».

— Из дневника Элиан, последняя страница

Ночь выдалась беспокойной.

Элиан ворочалась с боку на бок, сбивая простыни в комки, и никак не могла найти то самое положение, когда тело забывает о себе, а сознание уплывает в тёплую пустоту сна. За окном шумел ветер — холодный, осенний, навязчивый. Он завывал в трубах, стучал ставнями, бросал в стёкла горсти мелкого дождя.

Ей снился Аэрон.

Не тот Аэрон, которого она встретила сегодня на совете — бледный, злой, подозрительный. А тот, каким он был в первый год их знакомства. Когда они гуляли по ночному саду, и он рассказывал ей о звёздах. Когда он приносил ей шоколад из южных земель и смотрел, как она ест, с таким выражением, будто это доставляло ему больше удовольствия, чем ей. Когда он впервые поцеловал её — в лоб, как ребёнка, и сказал: «Ты чистая, Элиан. Ты — мой свет в этой тьме».

А потом сон перевернулся.

Та же ночь. Тот же сад. Те же звёзды. Но Аэрон стоял на коленях перед Лионель, и его губы шептали те же слова: «Ты — мой свет. Моя единственная. Моя любовь».

Элиан проснулась в холодном поту.

Комната была тёмной. Луна ещё не взошла, и единственным источником света оставались редкие звёзды, пробивавшиеся сквозь мутное стекло окна. Паучок над кроватью замер, будто тоже смотрел на неё.

— Что? — прошептала Элиан, глядя на него. — Не спится? Мне тоже.

Она села, откинула мокрые от пота волосы со лба и глубоко вздохнула.

Воздух в комнате был спёртым, пахло пылью, старой древесиной и почему-то яблоками — наверное, снизу, из кухни, тянуло запахом пирогов, которые пекли к завтрашнему завтраку. Элиан прикрыла глаза и представила их. С корицей. С мёдом. С тонкой сахарной корочкой, которая хрустит на зубах.

— О чём я думаю? — усмехнулась она. — О пирогах. Вместо того чтобы строить планы мести.

Но план, если честно, уже был.

Он сложился сам собой, пока она ворочалась в постели, пока смотрела на паучка, пока вспоминала вкус шоколада на языке.

План был простым. Страшным. И, если подумать, единственно возможным.

Выпустить тёмного властелина.

Не дожидаясь, пока он вырвется сам. Не дожидаясь, пока Аэрон подготовит её к «великой миссии». Не дожидаясь, пока её ослабят ритуалами очищения.

Просто — взять ключ, которого у неё не было. Сломать печать, которую она не знала, как ломать. И выпустить монстра, которого все боялись.

«Ты сумасшедшая», — сказал бы кто-то нормальный.

«Ты гений», — поправила себя Элиан.

Потому что в прошлой жизни тёмный властелин выбрался сам. Через два года. Он прорвал печать ценой огромных усилий и был так слаб, что Аэрон легко его добил. А потом принёс в жертву её. Потому что сила святой нужна была для финального удара.

А что, если выпустить его сейчас? Когда он ещё не обессилен годами борьбы? Когда печать только начала ослабевать? Когда Аэрон не ждёт удара с той стороны?

Тогда у тёмного властелина будет шанс.

И у неё — тоже.

Элиан спустила ноги с кровати. Пол был ледяным. Она нащупала ступнями старые шерстяные носки — те самые, с дыркой на большом пальце, которые Тисса обещала заштопать ещё месяц назад — и встала.

— Карты, — прошептала она. — Где карты?

В прошлой жизни карты хранились в шкатулке. В этой — тоже. Она подошла к столику, открыла резную крышку и запустила руку внутрь.

Брошь. Монеты. Засохший цветок.

И — свёрток.

Тонкий пергамент, сложенный в несколько раз, перетянутый бечёвкой. Элиан развернула его дрожащими пальцами.

Карта королевства.

Она помнила каждую линию. Каждую пометку. Каждый значок, который когда-то нанесла сама, когда готовилась к «великому походу против тьмы».

Вот дворец. Вот храм. Вот восточные ворота, через которые она сбегала на тайные встречи с Аэроном. Вот южный лес, где они устраивали пикники и он кормил её виноградом, а она смеялась и не знала, что этот виноград отравлен — не ядом, а сладкой ложью.

А вот здесь — Запретные земли.

Элиан провела пальцем по выжженной области на карте. В прошлой жизни жрецы говорили, что туда нельзя ходить. Что земля там проклята. Что воздух отравлен. Что любой, кто ступит на эту территорию, умрёт в страшных муках.

Она знала правду.

Там была темница. Клетка, в которой держали тёмного властелина. И охрана — десяток стражников, которые играли в кости и пили вино, потому что никто не верил, что кто-то сунется в Запретные земли.

— Дураки, — прошептала Элиан. — Вы даже не знаете, что ваш пленник — единственный, кто может спасти меня от вас же.

Она свернула карту и сунула обратно в шкатулку.

Пока рано. Сначала нужно подготовиться. Разведать. Понять, когда охрана меняется, где слабые места в печати, как пройти незамеченной.

В прошлой жизни она была святой. Она знала всё о светлой магии, о ритуалах, о печатях. Но тогда она училась, чтобы уничтожить тёмного властелина.

Теперь она будет учиться, чтобы его освободить.

«Ирония», — подумала она. — «Аэрон, ты сам сделал меня такой. Ты научил меня всему, что нужно, чтобы тебя уничтожить. Спасибо, любовь моя».

Утром Элиан проснулась оттого, что кто-то настойчиво тряс её за плечо.

— Госпожа! Госпожа, проснитесь!

Тисса. Испуганная, растрёпанная, с пятном муки на щеке.

— Что случилось? — спросила Элиан, садясь на кровати.

— Его светлость Аэрон прислал за вами! Сказал, что это срочно! Он ждёт вас в малой гостиной.

— Срочно? — Элиан посмотрела в окно. Солнце только вставало — небо было розовым, с золотыми краями. — Что могло случиться в такую рань?

— Не знаю, госпожа, — Тисса уже подавала ей халат. — Но он сказал, чтобы вы пришли немедленно.

Элиан встала, накинула халат и вышла в коридор.

Аэрон ждал её в малой гостиной — той самой, где они обычно занимались. Он стоял у окна, повернувшись спиной к двери, и смотрел на сад. Плечи напряжены, руки сцеплены за спиной.

— Вы хотели меня видеть, — сказала Элиан, закрывая за собой дверь.

Аэрон обернулся.

Его лицо было спокойным — слишком спокойным. Но глаза… в глазах металось что-то. Беспокойство? Нет, скорее… подозрение.

— Вчера вы снова были в лесу, — сказал он, не здороваясь.

— Я была на медитации, — ответила Элиан, садясь на стул. — Как и всегда.

— Вы были не в лесу, — возразил он. — Вы были за горами. В Запретных землях.

Элиан внутренне сжалась, но лицо не дрогнуло.

— Это ошибка, — сказала она. — Я была в лесу. На том же месте, что и всегда.

— Мои люди видели вас, — сказал Аэрон, подходя ближе. — Вы шли на юг. К храму.

— Ваши люди ошиблись, — ответила Элиан, глядя ему прямо в глаза. — Или солгали. И то, и другое — грех.

Он остановился в двух шагах от неё.

— Вы что-то скрываете, — сказал он. — Я чувствую.

— Каждый что-то скрывает, — ответила Элиан. — Даже вы.

Он замер.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего, — она улыбнулась. — Просто мысли вслух.

Он смотрел на неё долго, изучающе, будто пытался прочитать мысли.

— Берегитесь, Элиан, — сказал он. — Богиня не прощает лжи.

— А я и не лгу, — ответила она. — Я просто не говорю всей правды.

Она встала, поклонилась и вышла из гостиной, не дожидаясь ответа.

Вернувшись в комнату, Элиан села на кровать и закрыла лицо руками.

— Что я делаю? — прошептала она. — Зачем я это сказала?

Тисса, которая ждала её с завтраком, замерла у двери.

— Госпожа? — робко спросила она. — Всё в порядке?

— Всё отлично, — ответила Элиан, поднимая голову. — Просто… я устала. Устала лгать. Устала притворяться. Устала быть той, кем меня хотят видеть.

— Тогда будьте собой, — сказала Тисса. — Здесь, в этой комнате. Со мной. Я никому не скажу.

Элиан посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты хорошая, — сказала она. — Слишком хорошая для этого мира.

— Мир не меняется, — ответила Тисса. — Меняемся мы.

— Умные слова, — удивилась Элиан. — Откуда?

— Сама придумала, — покраснела Тисса. — Думаю иногда. Когда вас нет.

— Продолжай думать, — сказала Элиан. — Это полезно.

Она взяла с подноса круассан, откусила. Шоколад растёкся по языку — горьковатый, тёплый, почти живой.

— Сегодня я пойду в лес, — сказала она. — Даже если придётся ползти.

— Госпожа, вы не можете! — всплеснула руками Тисса. — Вы ещё слабы!

— Могу, — ответила Элиан. — Я святая. Я могу всё. Даже то, что меня убивает.

Она доела круассан, выпила кофе — чёрный, горький, с пенкой — и встала.

— Помоги мне одеться.

Тисса вздохнула, но спорить не стала.

Элиан оделась, накинула плащ и вышла из комнаты.

Лес встретил её тишиной.

Не той, что бывает в парках у дворца, где каждую ветку подрезают садовники, а дорожки посыпают песком. Настоящей, дикой тишиной, в которой слышно, как падают листья, как дышит земля, как где-то далеко стучит дятел — тук-тук-тук, будто отсчитывает секунды до чего-то важного.

Пахло грибами, прелыми листьями и сыростью. Где-то в овраге журчал ручей — вода звенела по камням, как колокольчики. Элиан остановилась на минуту, закрыла глаза и вдохнула полной грудью.

Воздух был холодным, колючим, но чистым — не таким, как во дворце, где он пропитан ладаном и дорогими духами. Здесь пахло свободой.

Она улыбнулась и пошла дальше.

Дариан встретил её вопросом:

— Ты сегодня бледна.

— Освящение, — ответила Элиан, садясь на пол.

— Я же просил тебя отдыхать, — сказал он.

— Я и отдыхала, — ответила она. — Целых полдня.

— Недостаточно.

— Достаточно, — возразила Элиан. — Я жива. А это главное.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Серые глаза — в темноте они казались почти чёрными — изучали её лицо, её руки, её дрожащие пальцы.

— Ты не должна была приходить сегодня, — сказал он.

— Я знаю, — кивнула Элиан. — Но я не могла остаться там.

— Почему?

Она помолчала.

— Потому что там я чувствую себя пустой. А здесь… здесь я чувствую себя живой.

Он не ответил.

Просто подвинулся к решётке и протянул руку.

— Иди сюда, — сказал он.

Элиан подползла ближе. Их разделяли прутья решётки — холодные, толстые, покрытые ржавчиной.

— Дай руку, — сказал он.

Она протянула.

Он взял её ладонь в свои — худые, длинные, с выступающими суставами — и прижал к решётке. Пальцы его были холодными, почти ледяными, но в этом холоде чувствовалось что-то живое.

— Ты сильнее, чем думаешь, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Я знаю. И буду повторять, пока ты не поверишь.

Элиан улыбнулась.

— Ты странный, — сказала она. — Тёмный властелин, который утешает святую.

— А ты странная святая, — парировал он. — Которая приходит в темницу не убивать, а лечить.

— Лечить?

— Да, — сказал он. — Твои пироги. Твой чай. Твои книги. Твоя улыбка. Это лечит. Больше, чем любая магия.

Элиан почувствовала, как к щекам прилила кровь.

— Ты слишком много говоришь для монстра, — сказала она.

— А ты слишком мало для святой, — ответил он. — Может, мы друг друга уравновешиваем?

Она не ответила.

Просто сидела, чувствуя его пальцы на своей ладони через холодные прутья решётки.

И чёрная нить на её безымянном пульсировала в такт его сердцу.

Перед уходом Элиан подошла к решётке.

— Дай руку, — сказала она.

Дариан протянул ладонь. Элиан взяла её в свои и сжала.

— Завтра я приду снова, — сказала она.

— Я буду ждать, — ответил он.

— Ты всегда ждёшь.

— Потому что ты всегда приходишь.

Она отпустила его руку, повернулась и пошла к выходу.

— Элиан, — окликнул он.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Береги себя, — сказал он. — Пожалуйста.

— Постараюсь, — ответила она.

И шагнула в темноту.

Поднимаясь по лестнице, она думала о том, что сказал Дариан.

«Ты сильнее, чем думаешь».

Может, он и прав.

Но без него она была бы слабой.

Очень слабой.

А с ним она — сильная.

Настоящая.

И ради этого стоило жить.