Глава 26. Почти поцелуй

«Он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке. Тёплое, прерывистое, с запахом мятного чая. Я смотрела в его серые глаза и не могла отвести взгляд. Они были такими… живыми. Не как у Аэрона — ледяные, пустые, кукольные. А настоящими. С болью. С надеждой. С чем-то, что я не смела назвать. “Элиан”, — прошептал он. И это было всё. Никаких “любовь моя”. Никаких “ты — моё чудо”. Просто — моё имя. И я поняла: это и есть любовь. Не когда тебе дарят цветы и говорят красивые слова. А когда твоё имя звучит как молитва. И ты готова умереть, чтобы услышать его ещё раз».

— Из дневника Элиан, последняя страница

Ночь выдалась лунной.

Элиан шла через Запретные земли, и серебряный свет заливал выжженную пустошь, превращая её в причудливый пейзаж — камни отбрасывали длинные тени, похожие на пальцы, тянущиеся к небу. Ветер стих, и в воздухе повисла та особенная тишина, которая бывает только перед рассветом — когда даже птицы спят, а мир замирает в ожидании чуда.

Сегодня она пришла раньше обычного.

В сумке — хлеб, сыр, вяленое мясо, фляга с вином. И ещё — маленький пирог с яблоками, который она испекла сама, тайком от Тиссы, на кухне, пока кухарка спала. Пирог ещё был тёплым — маслянистая корочка блестела в свете светлячка, из-под неё сочился янтарный сок с корицей.

Дариан встретил её у решётки.

Сегодня он не сидел на своём обычном месте — стоял, вцепившись в прутья побелевшими пальцами. Лицо его было бледнее обычного, под глазами залегли тени.

— Что случилось? — спросила Элиан, бросая сумку на пол.

— Печать, — ответил он хрипло. — Сегодня она была активнее. Я чувствовал, как она сжимается. Как будто кто-то затягивает узел.

Элиан подошла к клетке и положила ладонь на кристалл. Он был горячим — почти обжигающим. Серебряные прожилки пульсировали в такт её сердцу, и она почувствовала, как магия пытается проникнуть в неё, проверить, ослабить, подчинить.

— Это освящения, — сказала она, убирая руку. — Чем больше силы они забирают у меня, тем активнее становится печать. Мы не можем этого допустить.

— Что ты предлагаешь? — спросил Дариан, не отпуская прутьев.

— Я принесла пирог, — ответила Элиан, доставая его из сумки. — С яблоками. Ты любишь яблоки?

Он посмотрел на неё, не веря своим ушам.

— Ты… сейчас? Серьёзно?

— А что? — усмехнулась она. — От проблем не убежишь. А пирог остынет.

Она просунула пирог через решётку. Дариан взял его дрожащими руками, подул, откусил. Глаза его закрылись.

— Вкусно? — спросила Элиан.

— Божественно, — ответил он, и в голосе его не было шутки. — Ты… сама испекла?

— Сама, — кивнула она. — Не смотри на меня так, будто я воскресила мёртвого. Это просто пирог.

— Для тебя — просто, — сказал он. — Для меня — больше, чем ты можешь представить.

Он ел медленно, смакуя каждый кусочек. Элиан смотрела на него и думала о том, как странно устроен мир. Враг человечества сидел в темнице и ел яблочный пирог. Святая сидела напротив и не знала, что сказать. Кот Мур спал на полу, свернувшись клубком, и его чёрная шерсть блестела в свете свечей.

— Дариан, — сказала она.

— Мм?

— Ты когда-нибудь жалел о том, что сделал?

Он помолчал.

— О чём именно? — спросил он.

— О том, что стал тёмным властелином, — ответила она. — О том, что пошёл против системы.

— Нет, — сказал он. — Я жалею не о том, что сделал. А о том, что не сделал.

— Что, например?

— Не сказал ей, как сильно люблю, — ответил он. — Не попрощался. Не объяснил, почему ухожу.

— Ей? — переспросила Элиан. — Это о той, кто умерла?

— О ней, — кивнул Дариан. — Она ждала меня. Ждала три года. А потом вышла замуж за другого. И умерла при родах.

— Ты винишь себя?

— Каждый день, — сказал он. — Если бы я остался. Если бы не пошёл против системы. Если бы не стал тем, кем стал…

— Ты бы умер, — перебила Элиан. — Вместе с ней. Или раньше.

— Может, и так, — согласился он. — Но она была бы жива.

Элиан подошла к решётке.

— Ты не виноват, — сказала она. — Ты делал то, что должен был. И она знала. Она знала и ждала. Но время не ждёт. И она выбрала жизнь.

— Выбрала, — тихо сказал он. — И я не виню её.

— Тогда не вини себя, — сказала Элиан.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Серые глаза — в свете свечей они казались почти серебряными — изучали её лицо, её руки, её дрожащие пальцы.

— Ты не похожа на неё, — сказал он.

— Надеюсь, — усмехнулась Элиан. — Она вышла замуж за другого.

— А ты?

— А я сижу в темнице с тёмным властелином, — ответила она. — И кормлю его пирогами.

— И это плохо?

— Не знаю, — ответила она. — Ещё не решила.

Он улыбнулся.

Улыбка у него была редкой — уголки губ поднимались медленно, будто он забыл, как это делается. Но когда он улыбался, его лицо менялось. Становилось почти красивым. Не кукольно-красивым, как у Аэрона, а живым. Настоящим.

— Ты странная, — сказал он.

— А ты — нет? — спросила она.

— Я — тёмный властелин, — усмехнулся он. — Странность — моя работа.

— А я — святая, — ответила она. — У меня странность в крови.

Они замолчали.

Тишина в подземелье была густой, почти осязаемой. Только вода капала — кап, кап, кап — и кот урчал во сне.

— Дариан, — сказала Элиан.

— Мм?

— Подойди ближе.

Он подошёл.

Их разделяли прутья решётки — холодные, толстые, покрытые ржавчиной. Но Элиан чувствовала его дыхание. Тёплое, прерывистое, с запахом мятного чая.

— Элиан, — прошептал он.

Она смотрела в его серые глаза и не могла отвести взгляд. Они были такими… живыми. Не как у Аэрона — ледяные, пустые, кукольные. А настоящими. С болью. С надеждой. С чем-то, что она не смела назвать.

— Я боюсь, — сказала она.

— Чего?

— Что если я поцелую тебя, то уже не смогу остановиться.

Он не ответил.

Просто смотрел на неё. И в его глазах она увидела то, чего боялась больше всего.

Надежду.

— Элиан, — снова сказал он. И это было всё. Никаких «любовь моя». Никаких «ты — моё чудо». Просто — её имя.

И она поняла: это и есть любовь. Не когда тебе дарят цветы и говорят красивые слова. А когда твоё имя звучит как молитва. И ты готова умереть, чтобы услышать его ещё раз.

Она протянула руку через решётку и коснулась его щеки. Кожа была холодной, шершавой от щетины, но под ней чувствовалось живое тепло.

— Дариан, — сказала она.

— Мм?

— Я…

Она не договорила.

Потому что в этот момент проснулся кот Мур и спрыгнул с лежанки прямо на решётку.

Металлический лязг разорвал тишину.

Дариан отшатнулся.

Элиан отдёрнула руку.

Кот сидел на прутьях и смотрел на них жёлтыми глазами с выражением «а я что? я ничего».

— Мур! — рявкнул Дариан. — Ты… ты специально?

Кот моргнул.

— Он ревнует, — сказала Элиан, пытаясь унять дрожь в голосе.

— К кому? — спросил Дариан.

— Ко мне, — ответила она. — Или к тебе. Ещё не поняла.

— Ты его балуешь, — сказал Дариан.

— А ты — нет? — спросила Элиан.

Они посмотрели друг на друга.

И рассмеялись.

Смех их звучал в подземелье, как два ручья, сливающихся в один. Смешно было всё — и кот, и решётка, и то, что они чуть не поцеловались, и то, что не поцеловались, и то, что мир рушится, а они смеются.

— Ты сумасшедшая, — сказал Дариан, вытирая глаза.

— А ты — нет? — спросила Элиан.

— Я — тёмный властелин, — усмехнулся он. — Сумасшествие — моё призвание.

— А я — святая, — ответила она. — У меня сумасшествие — работа.

— Мы друг друга стоим, — сказал он.

— Стоим, — согласилась она.

Перед уходом Элиан снова подошла к решётке.

— Дай руку, — сказала она.

Дариан протянул ладонь. Элиан взяла её в свои и сжала.

— Завтра я приду снова, — сказала она.

— Я буду ждать, — ответил он.

— Ты всегда ждёшь.

— Потому что ты всегда приходишь.

Она хотела отпустить его руку, но не смогла.

— Дариан, — сказала она.

— Мм?

— Я…

— Я знаю, — сказал он. — Я тоже.

Она не спросила, что он знает. Потому что и сама знала.

Она отпустила его руку, повернулась и пошла к выходу.

— Элиан, — окликнул он.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Береги себя, — сказал он. — Пожалуйста.

— Постараюсь, — ответила она.

И шагнула в темноту.

Поднимаясь по лестнице, она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Почти поцеловались, — прошептала она. — Почти.

И улыбнулась.

Потому что «почти» было лучше, чем «никогда».

Вернувшись во дворец, Элиан не пошла в свою комнату.

Вместо этого она вышла в сад.

Ночь была звёздной, луна висела над горами, освещая дорожки серебряным светом. Где-то в кустах ухал филин — низко, протяжно, как плач.

Она села на скамейку, поджала ноги и закрыла глаза.

— Почти, — прошептала она. — Почти.

— Что почти? — раздался голос в голове.

— Почти поцеловались, — ответила она.

— Жаль, — сказал Дариан.

— Жаль, — согласилась она.

— В следующий раз, — пообещал он.

— В следующий раз, — повторила она.

И улыбнулась.

— Спокойной ночи, Дариан.

— Спокойной ночи, святая.

Она открыла глаза, посмотрела на луну и подумала: «В следующий раз я не отпущу его. В следующий раз я сделаю шаг. В следующий раз — поцелую».

И это обещание было слаще любого пирога.