ГЛАВА 12

Едва я открыла дверь в квартиру, я поняла, насколько я по нему соскучилась! Так соскучилась, что еле удержала себя от того, чтобы с визгом броситься Андрею на шею, зарыться руками в его волосы, заставить наклониться, и поцеловать. Эти дни, которые я провела без него, были наполненными событиями, и… однообразными.

Скучными.

Я не рыдала по ночам в подушку, не рисовала около его имени сердечки и, если обсуждала с подругами Андрея, то называла его не иначе, как «этот мерзавец». И вот, когда «этот мерзавец» появился на пороге моей квартиры — я поняла, что не так уж и против нашего договора, и готова отрабатывать долг родителей. И что не ненавижу его, а совсем даже наоборот…

— Готова, Светлячок? Что застыла, будто призрака увидела? Давай свой чемодан!

Я сглотнула, и протянула Андрею свой миниатюрный розовый чемоданчик, обклеенный разными наклейками. Мужчина хмыкнул, словно я заставила его нести детский ранец, и начал спускаться по лестнице.

«Надо будет купить нормальный чемодан. А то как первоклашка!» — внутренне поморщилась я. Раньше мне редко было стыдно за себя — чаще за других, но сейчас мне вдруг захотелось показаться взрослой, а не девочкой-колючкой с дурацким чемоданом.

Едем в тяжелом молчании. Вернее, это для меня молчание — тяжелое, а Андрею… ему плевать. Острить, язвить, хамить и грубить не хочется. Хочется совсем другого!

— Чем ты занимался всю неделю? — выдавила я, поняв, насколько странно выглядит со стороны мое молчание.

— Работал. Слишком много времени я прохлаждался, хватит.

«Я что, влюбилась в него? — запаниковала я, наблюдая, как Громов ведет машину. — Надеюсь, что нет… точно нет! Не влюбилась, конечно. Говорят же, что мужчины могут любить одну, а хотеть другую, вот и я как мужчина в этом смысле — просто хочу Громова. Ужас какой!»

Я удобнее устроилась на сидении машины, повернув голову к водительскому креслу, и стала вглядываться в Андрея. Изучать его. У него небольшая ямка на лбу, маленький шрам на правом виске, еще один шрам идет от скулы вниз и нос с еле заметной горбинкой. Громов часто хмурится, и это заметно по его лбу, на котором наметились морщинки. Я перевела взгляд на руки мужчины, и ахнула.

— Ты что, опять с Давидом подрался?

— С чего ты взяла?

— Опять костяшки разбиты…

Андрей повернул ко мне голову, и улыбнулся краешком губ, смерив меня странным взглядом.

— Давидик — не единственный, кому можно хорошенечко въе… врезать. А что касается моих рук — так я просто увлекся на тренировке.

— На тренировке? Это что за тренировка такая, после которой на руках болячки?

— Бокс.

Я поморщилась, и снова ахнула, только уже от короткого воспоминания: я в пятом классе, и мне доверили оформлять первую в моей жизни стенгазету для школы. И наша классная руководительница сказала, чтобы я нашла какие-нибудь интересные факты о горожанах, и внесла их. В тот месяц из интересного было лишь открытие ритуального салона, про который писать мне-школьнице не хотелось, и победа Андрея Громова на чемпионате области по смешанным боевым искусствам.

— Так вот почему мне была знакома твоя фамилия! — воскликнула я. — Восемь лет назад ты победил в…

— Да, — удивился мужчина. — Ты интересуешься спортом? Никогда бы не подумал.

Я рассказала ему про стенгазету, и мужчина рассмеялся.

— Я думал, что все уже забыли про это. Сейчас мою фамилию связывают не со спортивными достижениями, хоть я и стараюсь держать себя в форме. Да и гордиться, в общем, и нечем: городской чемпионат, и областной. Потом я ушел в армию, а когда вернулся — нашел гораздо более прибыльное дело.

— Какое? — спросила я, и поморщилась от собственной глупости, когда мужчина бросил на меня насмешливый взгляд. — Поняла, можешь не объяснять. Лучше бы ты спортом занимался.

— Твои советы — бесценны, — фыркнул мужчина, и припарковал машину около придорожной забегаловки.

Несмотря на холод, около стены кафешки, стояли две девушки, которые были больше раздеты, нежели одеты, и курили. Пахло шашлыком, пивом и капустой.

— Я не завтракал, — пояснил мужчина, взбегая по ступенькам.

Я ограничилась мороженым, тогда как перед Андреем снова громоздилась целая гора еды: два бургера, огромная порция печеного картофеля с соусом и пицца. Бедный его желудок!

Я наслаждалась холодным мороженым, запивая его горячим чаем, и млея от этого контраста, и снова зависла, рассматривая Громова, и гадая: влюбилась я, или нет? Я бы предпочла не размышлять об этом, а просто сделать так, как сказал Громов в прошлый раз: «Если хочешь — приходи сама. Решай». Я бы хотела, но меня кое-что останавливало.

Шантаж долгом моих родителей. А так бы я…

— Кстати, — Андрей прервал мои мысли. — Насчет долга твоих родителей. Я решил, что ты не должна расплачиваться за них.

— Но ты же говорил совсем другое… я совсем не против!

Я мямлила что-то невнятное, не понимая, к чему он это сказал. Я ему не нужна больше? Нашел себе другую спутницу — ту, за которую не стыдно?

— Марина, — Андрей положил ладонь на мою руку, и успокаивающе ее погладил. — Я имею в виду то, что долг я прощаю. Не из-за внезапной любви к твоим родителям, а из-за тебя. Мы отъехали недалеко от города и, если скажешь — отвезу тебя обратно. Потому и остановился здесь. Пара часов — и ты дома, а я больше не побеспокою ни тебя, ни твоих родителей. Что скажешь?

Что я скажу? Что я счастлива, хотя говорить этого не стоит. Что сердце сейчас выпрыгнет из груди, хотя и это, наверное, тоже не стоит торопиться произносить. Вместо ответа я легонько улыбнулась, наслаждаясь ощущением тяжести ладони Андрея на моей ладони.

Теперь, раз он отпускает меня, раз не будет больше шантажировать — я свободна, и могу сама сделать свой выбор. И это замечательно!

— Андрей, я бы предпочла сдержать свое слово, — тихо произнесла я. — Ты ведь сам говорил, что тебе нужна спутница, так что я… я вполне могу продолжать быть ею. Если ты еще хочешь!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍«А ночью я приду к тебе, — мысленно обратилась я к Андрею. — Теперь мне ничто не мешает сделать это!»

— Очень хочу, — ответил Андрей, и на миг на его лице промелькнуло торжество, а затем мужчина поднял мою ослабевшую руку со стола, и поцеловал ладонь.

— Ты хоть была в столице? — с насмешкой в голосе поинтересовался Андрей.

Приехали мы поздним вечером и, оставив вещи в отеле, отправились ужинать. Номера Андрей в этот раз снял разные, что немного меня разочаровало. Хотя, надо признать, что если бы Громов поставил меня перед фактом, что спим мы вместе — я бы взбрыкнула, и устроила скандал. Вот такая логика. Мы шли по городу, и я, как и многие провинциалы, глазела по сторонам, разглядывая красивую и спорную архитектуру, витрины магазинов, вывески и элементы благоустройства города.

Красиво.

И еще больше виден контраст между столицей и всей остальной страной. Столица похожа на сытую, лоснящуюся породистую кошку, тогда как почти все остальные города больше напоминают облезлых дворовых кошаков.

— Была, — ответила я. — Что, совсем я деревенщина с виду? Если так стыдно идти рядом со мной, ты не стесняйся — можешь дорогу перейти, и сделать вид, что со мной не знаком!

Днем я еще испытывала робость перед мужчиной, но она, как это часто бывает в моей жизни, улетучилась, едва появившись. Почему-то, только с Олегом я краснела, робела, бледнела, и хотела казаться той, кем я не являюсь. На остальных же меня долго не хватает. Вот и с Андреем я решила, что хорошенького помаленьку, и вернула свой настрой.

Андрей громко рассмеялся, вызвав неодобрительные взгляды прохожих.

— Ну наконец-то! Я уж думал, что ты заболела: не язвишь, не хамишь, сидишь тихонечко.

— Сейчас я сама перейду дорогу, и сделаю вид, что я тебя не знаю… хорош хохотать! — я хотела легонько толкнуть Андрея в плечо, но он поймал мою ладонь, и легонько сжал в своей. — В какой ресторан мы идем?

— Ресторан? Ох, простите, леди, но я не заказал столик, — Андрей картинно заломил брови, и я, не выдержав, расхохоталась.

— Не меня ли ты пародируешь, Громов? Если да, то получается плохо.

Мужчина приобнял меня за талию, и я сделала вид, что не заметила его руку. Не стала отталкивать, да и не хотела. Мне было хорошо, усталость от долгой дороги слетела с меня. Было приятно идти по чарующему ночному городу рядом с красивым мужчиной.

— Если серьезно, то я не знаю, куда мы идем. Выбирай любое место — все, что хочешь! — тихо произнес Громов, склонившись ко мне.

Я подняла на Андрея взгляд, и задержала на его губах. Это все звук его голоса виноват — когда Андрей говорит так тихо, то я чувствую себя… странно. А может, я просто озабоченная, и выдумываю.

— Вот, — я указала взглядом на первое попавшееся кафе — довольно уютное с виду.

— Тебе здесь нравится? — поинтересовался Андрей, когда мы заняли столик, и сделали заказы. — В столице. Хотела бы здесь жить?

— Нравится, но нет — жить бы я здесь не хотела. Меня и наш город устраивает.

— Странно, — мужчина приподнял бровь, а я нахмурилась, когда официант поставил на столик бутылку виски. — Обычно все в столицу стремятся.

— Я не стремлюсь, хоть возможностей здесь и больше. Люблю я наш город, — пояснила я. — Андрей, ты не мог бы не… ну, не пить?

Громов поставил стакан на стол, так и не поднеся его к губам.

— Светлячок, что бы ты там не наговорила моим приятелям — я не алкоголик, и меру свою знаю. Так что расслабься.

— Угу.

— Ладно, — вздохнул Андрей. — Будем вместе пить улун.

— Я не люблю алкоголь. И не люблю, когда рядом со мной пьют, — объяснила я.

— Обычно так к этому относятся те, у кото в семье есть проблемы с алкоголем. Эдик и Марианна, как и твоя бабушка, вроде не…

— Нет, они не пьют. Дедушка иногда выпивал, — пояснила я. — Вернее, он, когда зарплату получал, пару дней пил. Не знаю — алкоголизм это, или нет.

— Так дело в этом? Ты так не любишь, когда рядом с тобой выпивают из-за дедушки?

— Да, — соврала я.

Вернее, это было правдой лишь частично. Давно, почти двенадцать лет назад, бабушка отправила меня в магазин за хлебом. Недалеко от дома меня отпускали одну, и я очень гордилась тем, что мне доверяют такое важное дело: купить хлеб и молоко. А на сдачу я покупала какую-нибудь сладкую вредность, и бежала домой. Но в тот день в ближайшем магазине почему-то была большая очередь, и я решила пойти в другой магазин. Бабушка волновалась, когда я задерживалась, вот я и решила не ждать из-за длинной очереди, да и еще один магазин ведь совсем рядом — лишь дорогу перейди.

И я перешла. По пешеходке — правила поведения на дороге мне не только бабушка, но и родители вдалбливали с раннего детства. Только вот, когда пьяный человек садится за руль, его не волнуют светофоры, пешеходные переходы и маленькие девочки, переходящие дорогу.

Дальше была реанимация, операция, и вердикт: нужна трансплантация почки. Одна отказала полностью, другая работает, но слабо. Потом диализ, из-за которого я сходила с ума, ведь живому, подвижному ребенку тяжело усидеть на одном месте по пять часов.

А потом родители нашли деньги, и мы полетели в Израиль. Тогда я и увидела столицу впервые, ведь именно из международного аэропорта мы вылетали. Может, именно поэтому я и не люблю пьяных? И в столице жить не хочу тоже поэтому. Да и город наш люблю потому что очень скучала по нему, мечтая вернуться живой, и никогда-никогда не покидать его больше.

Почему-то, рассказывать Андрею про это не хотелось. Нет, не так. Рассказать я ему хотела многое — все о себе, но все эти подробности ведь и оттолкнуть могут: болезни, операции… как-то это не очень сексуально.

А на эту ночь у меня совсем другие планы. Как-то не хочется мне, чтобы меня жалели и гладили по головке, вместо другого, более интересного занятия.

— А ты сам в столицу не думаешь переехать?

— Нет, — Андрей покачал головой, и принял из моих рук чашку с чаем. Покачал головой, словно сам себе удивляясь, и отпил. — Дожил, в вечер пятницы пью чай. Скоро и до какао докачусь. А насчет переезда — нет, у меня ведь дела в нашем городе.

Я закатила глаза, выражая свое отношение к этим «делам». В любом городе можно найти бизнес, который нуждается в «крыше», или чем он там занимается?! Но вообще, я рада, что Андрей не думает о переезде.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А сюда мы зачем приехали, раз дела у тебя в нашем городе? — поинтересовалась я.

— Скажем так, здесь у нас общее собрание. Головной офис нашей организации, — хмыкнул Андрей, и я замахала руками.

— Все, не продолжай!

Мы, легко поужинав, возвращались в отель, и чем ближе подходили к нему, тем медленнее я шла. Как мне подать Андрею знак, что эту ночь я хочу провести с ним? Он ведь сказал, что я должна прийти к нему сама. Мне что, молча зайти к нему в номер, и лечь на кровать?

Как вообще это все делается?

Или накраситься поярче, распустить волосы, и завалиться в его номер в одном белье, а затем стриптиз станцевать? Нет, он психушку вызовет. Да и стриптиз я не умею танцевать.

«Может, Андрей сам сделает первый шаг?» — понадеялась я, но мои надежды были развенчаны.

— Спокойной ночи, Светлячок! — Андрей пару секунд стоял передо мной в коридоре, а затем вошел в свой номер, оставляя меня в одиночестве.

Я тихо вздохнула, и открыла свой номер, входя внутрь. Нет, не смогу я заявиться к нему, и предложить себя. Не из-за гордости, не из-за предрассудков, а просто потому, что… потому, что я не знаю, как это сделать.

Не хочу я выглядеть глупо!

— Кажется, я останусь девственницей до пенсии, — мрачно сказала я сама себе, и сделала шаг от двери, но в этот момент в дверь пару раз постучали.

Я открыла.

Андрей усмехнулся краешком губ, и я посторонилась, пропуская его к себе.

— Все приходится делать самому, — тихо произнес мужчина, и притянув меня к себе, впился жарким поцелуем в губы.

Он был словно ураган. Словно стихия. Сопротивляться бесполезно, и я это поняла — шутки кончились, отстраниться Андрей мне не даст. Да я и не хочу отстраняться. И все же… не так я представляла свою первую близость.

Девичьи мечты!

Я рисовала в мыслях совсем другую картину: после долгих ухаживаний, под свечи и романтичную музыку мы с моим любимым человеком ляжем на кровать, усыпанную лепестками роз. Мой любимый будет трепетным и нежным, ласковым и неторопливым — именно такой образ был в моей голове.

Все это не про Андрея — ни трепета, ни нежности и неторопливости я так и не дождалась, а что касается ласк — они были уж слишком откровенными, но меня, почему-то, это не смущало. Мысли покинули мою голову, и я успела лишь попрощаться со своими розовыми мечтами о первой ночи, осознав, что все будет так, как хочет Андрей.

Мужчина крепко прижимал меня к себе, вжимал в свое твердое, горячее тело, и целовал. Целовал так, что дыхания не хватало — жадно, откровенно, горячо, захватывая всю меня. Ласкал языком мои губы, терзал и откровенно наслаждался мною. Я отвечала, как могла, насколько хватало моего скромного опыта, но мне было мало.

Ноги стали ватными, и я повисла на Андрее — отпустил, упала бы. Комкаю футболку на его спине, на плечах, желая ощущать не ткань, а кожу. Руки трясутся — лихорадит, как в горячке.

Никаких нежных признаний, никаких слов — в комнате слышны лишь биение наших сердец и звуки дыхания, быстрого и сбившегося. Жадно хватаю воздух между поцелуями, чтобы дольше хватило, чтобы не отпускать его от себя…

Я потянула Андрея на кровать, или он меня — не знаю. Андрей нависает надо мной, вглядывается темным взглядом. Губы его приоткрыты, и немного припухли, и я довольно улыбаюсь — это я!

— Смеешься? — Андрей задрал на мне футболку, и я стянула ее через голову, отбрасывая куда-то в угол комнаты. — Чертовка!

И почему я не в платье? Было бы так удобно, но нет, приходится снимать джинсы и носки, теряя драгоценное время. С одеждой я расправилась быстро, не решившись лишь снять трусики. Мужчина протянул руки к моим бедрам, но я легонько оттолкнула его.

— Раздевайся, — хрипло приказала я.

Андрей сидел на кровати — полностью одетый — и с жадностью разглядывал меня.

— Может, поможешь?

Я слезла с кровати, и встала перед Андреем. Его рука потянулась к моей груди, и я цыкнула на него, заставив поднять руки. Момент — и мужчина сидит уже без футболки.

— Встань, — попросила я, не способная в этот момент на длинные фразы.

— Иди ко мне, дальше я сам, — Андрей протянул ко мне руки, попытавшись ухватить меня, но я решила продолжить. Интересно ведь.

— Встань!

Андрей встал, возвышаясь надо мной, и я с наслаждением провела по его груди вниз, по твердому прессу, и ниже. Мышцы мужчины подрагивали, он горел также, как я, но держался. И вот я уже расстегиваю ширинку на его джинсах, и спускаю их на мужских бедрах. Андрей отшвыривает джинсы с какой-то яростью, и прижимает меня к себе.

Наконец-то!

— Все, шутки кончились, — низким, вибрирующим голосом, в котором сквозила угроза, сказал Андрей, и мы снова оказались на кровати. Белья я лишилась в одно мгновение, не успев понять, как это произошло — снял с меня Андрей трусики, или порвал их… не знаю! Лежу под ним, трясет всю от понимания, что сейчас это случится. В бедро мне упирается твердый мужской член, и я снова тянусь к нему рукой, ведомая инстинктами. Сжала в ладони, заставив Андрея застонать, и дернуться.

— Нет, — прошептал он, и раздвинул мои ноги, вклиниваясь между них.

— Будь осторожнее, — успела попросить я. — У меня никого еще не было, ты — первый.

— Буду.

Горячая, округлая головка члена уперлась в меня, легонько надавливая на вход. Одно движение, один слабый вскрик — и он внутри. Вцепляюсь в мужские плечи, кусаю свои губы, стараясь привыкнуть к болезненным ощущениям.

— Я… подожду, — срывающимся шепотом говорит Андрей, и замирает.

Снова целует меня, гладит грудь. Не прерывая глубокого поцелуя трет горошину соска, и я подаюсь к нему, испытывая дикую потребность. Обвиваю ногами бедра Андрея, руками прижимаю его голову к себе, зарывшись в густые, жесткие волосы.

Мужчина слабо толкнулся в меня, губами ловя стоны. Отстранился, и снова вошел в меня — кажется, еще глубже. Жесткий поцелуй в шею, как клеймо, и движение его члена во мне. Это так остро, так ярко… но мне мало. В животе тугой, горячий узел, который заставляет двигаться навстречу мужчине, толчки которого стали быстрее и жестче. Сердце бешено бьется, губы жадно хватают воздух который пахнет сексом.

— Пожалуйста! — шепчу, и не понимаю сама, о чем прошу.

Но Андрей, кажется, понимает и, жестко фиксируя мои бедра, вколачивается в меня еще быстрее. Утыкаюсь мужчине в плечо, кусаю, стараюсь сдержать крик — мне и больно, и сладко, и мало…

Внезапно по телу прошла волна дрожи, заставляя выгибаться навстречу ласкам Андрея. Кричу, не в силах удержаться. Мужчина глухо стонет, и падает на меня, прижав своим телом.

Я успеваю провести ладонью по мокрой от пота мужской спине, и сознание мое гаснет.