ГЛАВА 20

Андрей

«Северные» к нам подтянулись, конечно. Как и думал. Но хоть не все сразу, а по одиночке и группами. Объясняли по-хорошему, что здесь не их территория, и некоторые понимали, и убирались.

А некоторые не понимали, привыкли к демонстрации силы.

За одного из «северных» впрягся один из моих. Клялся, что он не отбитый.

— Ручаюсь, Серега проблем не доставит. Мы служили вместе, да и объяснил я ему правила, — говорил Женя-Штопор. — У себя он остаться не мог, так как натворили они дел… не он, а остальные. Но и ему уезжать пришлось, но надоело бродяжничать.

— Под твою ответственность. Отвечать, если что, будешь со своим Серегой, — отвечаю.

Зря разрешил.

Отъезжаю подальше, пишу Стасу, чтобы с Мариной посидел, и успеваю пролистать пару сообщений. Вроде, темно уже, Марина не должна увидеть то, что не для ее глаз… хотя, может, и не придется решать вопрос так радикально.

— Твой друг — косяк тоже твой! — говорит Артур — один из «старших».

— Да ничего серьезного Серый не сделал, — кривится Штопор, а когда меня видит, начинает еще больше доказывать свою невиновность. — Да она сама хотела, не насиловал он эту Алину…

— Ее Арина зовут, — пытается кинуться на Штопора Кирилл. — И она не хотела… да она в синяках вся, губы в кровь искусаны!

Не все сообщения я успел прочитать, времени не было. Но главное я уяснить успел: Сергей заехал на автозаправку на окраине, где работает Арина — девушка Кирилла, и изнасиловал девчонку, которая пожаловалась Киру.

— С Серым что? — спрашиваю.

— Охраняют.

— Так он изнасиловал твою Арину, или…

— Смотрите, — Кир протягивает телефон, и мне передают его.

Ясно. На экране фотографии избитой девушки, и это не последствия жесткого секса. Значит, изнасилование, что запрещено. Своих мы не трогаем, да и остальных… хочешь траха — иди к шалавам.

— Мне Серый рассказал все! — нервничает Штопор, губы облизывает и изо рта идет пар от частого дыхания. Дрожит — замерз, и за шкуру свою боится. — Да девка сама просила ее оттрахать. Текла и пищала, а то, что ноет теперь, так привыкла к твоему мелкому члену! Он и приплатил ей, кстати, в конце.

— Мразь, — снова пытается кинуться в драку Кирилл. Качаю головой, и его удерживают.

— Может, увлекся он маленько, но я не при делах, — говорит мне Штопор, стараясь казаться уверенным. — Я готов ответить, но не я девку трахал…

— Но ты за него поручился, — отвечаю.

Я знаю, что нужно делать, и чего сейчас от меня ждут. Штопор — мой человек, и именно я и должен его убрать.

Достаю из кармана куртки ствол, который незаметно положил в него, выходя из машины. Подхожу вплотную, стреляю. Привычная отдача в плечо, но она — ничто. Да и эмоций никаких нет.

Простил бы — не поняли бы, да и Штопор бы уверился в безнаказанности.

— Кир, Серый — твой. Делай что хочешь с ним, но не отпускай. Сам не сможешь решить вопрос — Артур сделает, — говорю, разворачиваюсь, и иду к машине.

Надо было подальше припарковаться…

Стас выходит, пуская меня за руль. Марина сидит замороженная, не дышит даже. Глядит в одну точку на дороге, едва заметно кивает головой, будто в такт музыке.

— Не замерзла?

Молчит. Не слышит, не реагирует.

— Светлячок, тебя Стас обидел? Или ты испугалась?

Марина

Слышу, что Андрей со мной разговаривает. И понимаю, что именно он у меня спрашивает, а ответить не могу. Язык будто распух, не слушается меня. И тело не слушается — не ощущаю я его.

Мы едем, дорога мелькает перед глазами, и голова начинает кружиться…

Андрей убил человека?

Просто убил, и теперь сидит вот, словно ничего такого? Словно, это обычная суббота?

Сглотнула горькую слюну, вделала глубокий вдох. Выдохнула, прикрыла глаза, и сцепила ладони на коленях.

Нет, мне ведь показалось?

— Ты убил того мужчину, да? — выдавливаю из себя хрипло.

Андрей что-то отвечает, но я не слышу. Сердце стучит, как ненормальное. Словно хочет успеть отстучать отмеренное, словно я умру через секунду. В голове шумит, звенит, путая все мысли.

— Что? — переспрашиваю после нескольких минут молчания. — Так ты его убил?

— Не забивай себе голову, — отмахивается Андрей. — Я же говорил тебе не смотреть, это не для женских глаз…

— Но я посмотрела, — перебиваю. — Значит, ты его убил. И ты… ты убийца, получается!

Убил человека, и никаких эмоций.

Вообще ничего!

— Ты ведь знала, кто я такой, — пожимает Андрей плечами, и останавливает машину на парковке перед рестораном. Поворачивается ко мне, и… врет. — Не убивал я его, врезал просто…

Да-да, врезал. Разумеется.

А то, что этого ушибленного в багажник положили — так ведь всех туда кладут после удара, да?

— Эй, да что с тобой? Живой он, ну перестань!

Может, мне показалось? И я не так все поняла?

Отстегивает мой ремень безопасности, и я резко наскакиваю на Андрея. Наваливаюсь, обшариваю его тело, и сквозь карман чувствую пистолет. Смотрю в его глаза, в которых бушует гроза, и начинаю понимать, кто со мной рядом. Что за человек!

— Не нужно врать! — говорю, а Андрей убирает мою руку. Достает странный пистолет, словно спиленный по стволу, и убирает под сидение.

— Черт! — выдыхает. — Марина, никогда не тяни руки к волыне, мало ли… Он заслужил, поверь! А тебе нужно было просто меня послушать, и не смотреть туда, куда не положено!

Он заслужил смерть? Возможно, но разве Андрею решать?

— Светлячок, перестань, — чуть раздраженно бросает Андрей. Притягивает меня за задеревеневшую талию, обнимает. — Не жалей его! Из-за Штопора девушку изнасиловали — такую-же, как ты. У неплохой девчонки теперь вся жизнь под откос, и кто знает, сможет ли она с этим справиться.

— Полиция…

— Даже если доказать изнасилование, то какие сроки дают? Возможно, условкой бы отделался, или по УДО бы вышел, — кривится. — Я сделал то, что должен был. Своих я должен защищать — я и защитил. Жаль, конечно, что ты видела, но не делай вид, что ты не знала ничего про меня!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Дышу, пытаясь успокоиться. Пытаясь осознать сказанное им. Хочется закричать, что не имеет он право решать, кому жить, а кому умирать! Что он не Бог! Что закон есть — да, несовершенный, но можно ведь добиться справедливости!

Молчу. Лицемерно это прозвучит, ведь изнасилуй меня кто — устроило бы меня такое наказание для насильника, о которых я в газетах читала? Когда не наказание, а смех, плевок в лица пострадавшим? Нет.

Но не меняет это ничего.

— Я не знала, что ты на такое способен, — бормочу я, пытаясь сформулировать свою нехитрую мысль. — Я думала, что ты охраняешь бизнесменов, чтобы у них деньги не вымогали. Крышуешь, но не…

— Странно, что ты так думала. Прости, Марина, но ты навыдумывала чепухи, а я ведь и не скрывал ничего, — говорит Андрей, и легко целует меня в висок. Завязывает на мне пальто, выходит, и открывает передо мной дверь. — Тебе нужно отвлечься!

Неделя выдалась странной. Пугающей даже. Я не знала, что делать, и кого винить.

Андрея?

Себя?

Наверное, винить себя стоит. Мне ведь говорили — подруги, родители. Да и сам Андрей не скрывал ничего, просто не рассказывал деталей. А я… дура!

Вот только что мне делать теперь?

Раньше я иногда смотрела ток-шоу, на которые приглашали жен преступников, и думала: «Ну не дуры с такими жить?». Многие жены защищали своих мужей, говорили, что слишком строго на них закон отыгрывается. И вообще — не они плохие.

Жизнь такая.

И вот, я застыла в нерешительности — между Андреем, и своей душой. Взяла у Армена дополнительные смены, чтобы реже появляться дома, чтобы меньше времени с Андреем проводить, и думала. Не ушла пока — не решилась, но как быть рядом с человеком, который убивал, и не стыдится этого?

— Что мне делать? — спрашиваю Кристину и Марго.

Историю я им рассказала выдуманную. Язык не повернулся поведать про убийство, сказала, что просто видела, как Андрей серьезно закон нарушил. И что сажают за такое.

— Кажется, ты нас обманываешь, — говорит Кристина.

— Или недоговариваешь, — дополняет исхудавшая Марго.

— Марго, что с тобой? — только сейчас в полной мере осознала состояние подруги. Так занята была своими проблемами, что забросила их. Бросила.

— Ерунда, — отмахивается Марго. — Потом. А насчет Андрея ты сама должна решить, тут мы тебе не поможем.

— Если любишь — простишь… — начинает Кристина, но Марго перебивает.

— Не всегда. Некоторые поступки не получится простить и забыть, даже если очень хочется. Потому я и говорю: мы можем выслушать тебя, поддержать, но не проси советов от нас. В этом смысла нет — лишь запутаешься окончательно!

Вздыхаю тяжело. Правда ведь, самой нужно решать. Но так хочется, чтобы мне посоветовали, а лучше сказали, как именно поступить. Не решать ничего самой, а довериться кому-то более умному.

— Ладно, хватит обо мне! — говорю, и снова оглядываю подруг. — Марго, что с тобой происходит? Ты выглядишь… ну, ты…

— Краше в гроб кладут! — сердито договаривает за меня Кристина. — Мне вот тоже интересно, что происходит! Мы и не видимся почти, сидит одна, как сыч, затворницей стала. Рассказывай!

— Девочки, все в порядке, — улыбается Марго.

Врет, конечно.

Не в порядке.

— Ври больше! Ты заболела? Или… отец? — осторожно интересуюсь я.

— Все в порядке, просто стресс. Один раз скажу, и не допрашивайте: я уехать хочу! Марин, ты ведь мой номер дала полковнику Бартову, и он со мной связался, представляешь? И…

— Какому полковнику? — переспрашиваю.

— Анатолию Марковичу. Он полковник юстиции, в Следственном Комитете служит! Ты ведь мне написала, что мой номер дала, забыла? Так вот: мы встретились с ним вчера, сказал, что по юриспруденции меня погоняет. Я так волновалась… не спала, готовилась много, читала. Я ведь законы читала до этого, но больше экономикой приходилось заниматься. Но не зря я так усиленно все эти дни зубрила — полковник Бартов мне рекомендацию обещал на юрфак, и стажировку в СК! Потому и выгляжу так: не спала, не ела почти.

Я выдохнула. Не хватало нам еще какой-нибудь беды.

— А что он в городе так долго делает? — спрашиваю. — Совсем вылетела наша встреча у меня из головы, надо же.

— Я не интересовалась, что ему здесь нужно. Да и мало ли…

И правда.

Уйти? Остаться? Что мне решить, и как выбрать?

Выбирать не пришлось, впрочем, как я и хотела.

Просыпаюсь среди ночи от неясного чувства тревоги, словно что-то плохое вот-вот случится. Или уже случилось. На душе тошно — не кошки скребут, а львы раздирают на кусочки.

В постели я одна, Андрея нет.

Подскакиваю испуганно, хотя чего пугаться? Может, воды пошел попить?

Нет, на балконе. Курит. Стоит в футболке и домашних штанах, а там ведь холодно.

Беру мягкий, теплый плед, который из дома привезла. Несколько стипендий на него копила — до того он казался мне восхитительным, уютным и согревающим. Выхожу, накидываю его на плечи Андрея, укутываю. СОгреть хочу, обогреть.

Он молчит.

Не обращает на меня внимания.

— Андрей, что-то случилось? — спрашиваю тихо, кладу руку на его плечо.

Надеюсь, это просто хандра!

— Годовщина сегодня, — отвечает, и закуривает вторую сигарету. Или не вторую, а десятую уже.

Годовщина? Ох… его отец ведь в этот день умер.

Обнимаю мужчину за талию, прижимаюсь грудью к его спине. Провожу ладонью по его груди — там, где сердце. Не знаю, что еще сделать, но не хочу, чтобы ему плохо было!

Утыкаюсь лицом в его спину, вдыхаю родной запах…

Соскучилась!

— Не нужно меня жалеть, — говорит Андрей. — Странно, что ты до сих пор здесь.

— А где мне еще быть?

— Не знаю.

Молчу в растерянности. Не знаю, что сказать. Он меня гонит?

— Мне уйти?

Оборачивается, хватает за запястья, не позволяя к себе прикоснуться. Темно, лица его не видно… может и хорошо, что не видно!

— Как хочешь! Но если ты останешься — не убегай, и не упрекай меня. Либо принимай таким, какой я есть, либо…

Уходи.

Обидно, хоть и не договорил.

Сглатываю, сжимаю ладони в кулаки, и крепко зажмуриваюсь. Так, что перед глазами мушки появляются.

— Я с тобой, — решаюсь я, и тянусь к Андрею. — И уходить не собираюсь…

— А я бы и не отпустил, — тихо отвечает мужчина, срываясь на шепот.

Целует горько — с привкусом сигарет и хмеля этот поцелуй. Жадный, жестокий. Забыться хочет? Или чтобы я помогла ему забыть?

Постараюсь.

Пусть отвлечется от своей утраты, от мыслей своих злых.

Кусаю его за губу, намекая действовать еще решительнее, еще жестче. Может, поможет. И Андрей чувствует мой посыл. Руки его чуть дрожат, когда он срывает с меня шорты вместе с трусиками. Задирает топ, и я поднимаю руки, помогая снять его с меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Наклоняется, целует грудь, языком ласкает. Или кусает?

Извиваюсь в его руках, притягиваю Андрея, за плечи мускулистые царапаю. Он еще одет, и я помогаю ему избавиться от одежды, стремясь быстрее добраться до него.

Опускаюсь на колени перед ним — Андрей уже готов. Возбужден, дышит тяжело. Обхватываю губами его член, и облизываю. Заглатываю. Большой, твердый, бархатный на ощупь… Мужчина хватает меня за волосы, и толкается в мой рот — быстро, глубоко, почти больно. Наслаждается, голову запрокидывает и стонет. Чуть прикусываю его за ствол, и Андрей шипит. Двинул бедрами еще сильнее, а затем заставил меня подняться.

Вытираю губы тыльной стороной ладони, и вдыхаю глубоко. А Андрей опрокидывает меня животом на спинку кресла, и я выгибаюсь ему навстречу. Слышу, как рвет фольгу от презерватива, и вот он приставляет горячую головку члена, и проталкивается в меня — сразу на всю длину, сильно и резко. Кровь кипит от этой наполненности — под завязку. Вбивается в меня так, что кричать хочется — от наслаждения и легкой боли. Чувствую каждый миллиметр его члена, как он входит в меня, насаживает меня на себя, схватив руками за талию.

Слишком быстро, слишком остро.

Дышу тяжело, прикусив костяшки пальцев. Стоны вырываются, перемешиваясь с его стонами. Пытаюсь двигаться навстречу мужским ударам, и меня сотрясает оргазм. Сокрушает и оглушает. Андрей стонет, содрогается, и медленно выходит из меня.

Затем поднимает меня на руки, и относит в постель, благодарно целуя.

Перед тем, как отключиться, понимаю — не оставлю его!

Но постараюсь заставить его бросить эту его работу. Ведь ночь, пожалуй, лучшее оружие женщины. Именно ночью женщина может получить от мужчины все, что захочет! И даже больше…