ГЛАВА 21

Иногда жизнь дает нам гораздо больше, чем забирает. Но ведь только в сказках бывает такое, что счастье дается просто так — по волшебству, по мановению волшебной палочки, или по желанию феи-крестной. В жизни не так, и приходится чем-то жертвовать.

Своими принципами, например.

Совестью.

Но когда так сильно любишь человека, когда чувствуешь его каждым своим нервом, каждой волосинкой, то даже призрачная надежда на то, что в итоге все будет хорошо, гораздо важнее всего остального.

Да, Андрей такой, какой он есть, но ведь люди меняются! Вернее, меняется их род деятельности, и Андрей со временем сможет заняться чем-то другим.

Об этом я думала уже несколько недель беспрестанно, и чем больше думала, тем сильнее верила в свои мысли. Вот и сейчас я, заходя в здание университета, предпочла размышлять об Андрее, а не о косых взглядах, которые бросали на меня студенты.

Я, наконец, решилась забрать документы, и выбрала не самое лучшее время. Сейчас у многих зачетные недели, и универ полон студентов всех мастей: заядлых прогульщиков, вспомнивших об учебе и грозящей им армии; заочников — взрослых уже людей, больше похожих на преподавателей, чем на студентов.

Я уже не вызывала такого ажиотажа, но мое появление всегда и везде сопровождалось переглядками, по которым можно мысли прочесть: «Ты ведь видел, как она отжигала в лифте?» … и плевать.

Перегорело уже. Отболело, и прошло.

Около нужного мне кабинета собралась внушительная очередь, и я притулилась к стене, облокотившись на нее плечом. Уткнулась в телефон, и открыла одно из смешных видео, которые любит присылать мне Кристина.

Тихо смеюсь, наблюдая, как кот смотрит в зеркало, и пугается своего отражения. Шипит, пушит хвост, а затем принюхивается к зеркалу, понимая, что где-то здесь подвох.

— Привет, — слышу я знакомый голос позади.

Оборачиваюсь.

— Привет, Олег. Как ты?

— Я-то нормально, а вот ты как? Совсем с радаров пропала, — непривычно нагловато говорит Олег, которого я привыкла видеть совсем в другом образе. — Или мой брат тебя совсем загонял и застращал? Ты скажи мне, и я попрошу его быть с тобой помягче.

Очаровательно!

Что за бред? Сам ведь меня… ох, надо своими именами все называть, хоть и неприятно. Сам подарил меня своему брату, в ответ получив машину. Слова против не говорил, а теперь раздухарился.

Это потому что Андрея рядом нет, уж при нем бы он и вякнуть не решился.

— Мы сами разберемся, — вежливо улыбаюсь я, надеясь, что Олег поймет, что не стоит ко мне лезть. — Андрей — прекрасный мужчина, и не обижает меня, но спасибо за беспокойство!

Олег приподнимает брови знакомым жестом, становясь до одури похожим на Андрея. Разные ведь совсем — и внешне, и внутренне, но некоторые жесты, мимика…

— Ну-ну! Ты такая наивная зайчишка. Прекрасный мужчина, — передразнивает меня Олег. — Знала бы ты про его делишки — прекрасным бы не считала!

— А не боишься, что я Андрею расскажу о нашей беседе? — хмурюсь я.

Ненавижу, когда за спиной гадости говорят. Нет, посплетничать я и сама люблю, но распускать слухи, как Олег — нет.

— Марина, лучше исчезни, пока не поздно. Мне жаль тебя, потому и говорю. И… нет, я не боюсь, что ты нажалуешься Андрею, ведь ты не захочешь окончательно портить наши итак непростые с братом отношения! Так ведь?

Так.

Олег хмыкает, поняв по моему лицу, что жаловаться по пустякам я не стану, и добавляет:

— И зря ты думаешь, что Андрей не имеет никакого отношения к твоему дебюту в порно. Ты бы весьма удивилась…

— Иди к черту! — обрываю я этот бред, и отхожу подальше.

Все настроение испортил. Да, Андрей сначала не очень поддержал меня, но он не меньше меня был удивлен этим сливом. И наказал Веронику, как он мне сказал.

Я сдала книги в библиотеку, и отнесла обходной лист в деканат, где встретила Давида.

И что за день такой? Одна «приятная» встреча за другой!

— Зря, — Давид ловит меня у выхода, где я встала, чтобы проверить все ли документы я получила на руки. — Зря учебу бросаешь. Неужели надеешься дома сесть, и что Громов станет тебя содержать?

Раздраженно вздыхаю, и стряхиваю руку мужчины.

— Я на парикмахера-стилиста пойду учиться. На курсы, или в колледж, так что можешь не беспокоиться о чужих деньгах, и чужих отношениях, — бросаю я, стараясь не смотреть на Давида.

Пугает он меня.

И как я могла спокойно сидеть с ним на кухне, свободно болтая обо всем на свете?

Странно теперь, будто в другой жизни это было. И не со мной.

— Ну да, в нашем городе же недостаток парикмахерш, — кривится мужчина. — Дефицит, я бы сказал. И деньги огромные получают… не смеши меня!

— И не собиралась! Ты мне нотацию хочешь прочитать, или у тебя ко мне какой-то иной вопрос?

Молчит. Челюсть сжал так плотно, что скулы стали еще острее — того и гляди порежешься. Буравит меня взглядом своим темным, недобрым, и мне неуютно.

— Не вопрос, а рука помощи, — говорит, наконец, Давид. — Андрей затевает что-то, и… уезжай отсюда. Деньгами могу помочь, но лучше бы тебе уехать поскорее. Я ведь знаю Громова уже давно — с детства, и вижу, когда он играет. Притворяется. Не связался бы он с тобой, если бы у него не было на тебя планов, только я не знаю, каких именно, но… он никогда таких, как ты не любил, и ни во что не ставил. Слишком ты, Марина, обычная и простая, понимаешь? Ты мне нравишься. Несмотря ни на что нравишься, а потому уезжай. Или, когда все будет кончено, беги ко мне.

Советчики, блин! Сговорились они все?

Хватит с меня!

— Давид, я в последний раз говорю: не лезь в наши с Андреем отношения! Хватит пытаться настроить меня против него… я люблю его! Для меня это не шутка, и не впутывай меня в ваши разборки! За предложенную помощь спасибо, но пожалуйста, сделай вид, что мы не знаем друг друга!

Разворачиваюсь, и ухожу. Наконец-то все эти неприятные разговоры позади. Сейчас вернусь домой, обниму Андрея, поцелую, и выкину все лишнее из головы. Устроюсь на его коленях, почувствую Андрея своим телом, окунусь в эту близость с головой. В последнее время меня тянет к Андрею еще сильнее, будто помешательство. Будто я нимфоманка, даже стыдно немного перед мужчиной, хоть он и не жалуется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Разве что в шутку.

… — Опять? — смеется Андрей, когда я снова начинаю ластиться к нему. А ведь мы лишь несколько минут отдыхали, приходя в себя после бурного оргазма. — Светлячок, признавайся, я так плох в постели, что тебе мало? Или я наоборот так хорош?

— Хорош-хорош, только не зазнавайся, — бормочу я, прикусывая Андрея за чуть соленое от пота плечо. — Или я тебя утомила?

— Так уставать я готов каждую ночь. И каждое утро, да и днем тоже, — фыркает, опрокидывая меня, подминая под себя. Целует живот, спускаясь все ниже, и ниже… о Боже! — Можешь использовать меня для секса сколько угодно, я только за…

Вспоминаю события этого утра, и внизу живота теплеет. Быстрее бы домой… нет, я точно озабоченной стала!

Телефон вибрирует, смотрю на экран.

Анатолий Маркович?

— Да, — отвечаю осторожно.

Что ему нужно?

— Марина, мы могли бы встретиться с вами? Наедине, и желательно, оставить нашу предстоящую встречу в тайне.

Так уверен, что я соглашусь? На встречу с незнакомым мужчиной?

— Это касается вашей подруги, — Анатолий Маркович, словно мысли мои прочел, поняв, что отказаться собираюсь.

— Хорошо. Когда?

Сегодня. И сейчас.

Ну давайте поговорим, товарищ полковник! И, надеюсь, вы не врете насчет разговора о Марго, которая стала вести себя еще более закрыто. Может, знаете что-нибудь о ней, или передумали брать на стажировку, и хотите, чтобы я ей сказала?

И, надеюсь, что это будет разговор не об Андреяе…

Иду в тихий, полузаброшенный парк, в котором можно встретить лишь редких собачников, да бомжей. Отряхиваю снег с зеленой лавочки, в которой не хватает половины досок, и сажусь.

Жду я недолго, и дожидаюсь мужчину в строгом сером пальто.

— Еще раз здравствуйте, Марина! Вы чудесно выглядите!

А вы не очень. Мужчина был несколько зеленоват с лица, почти как та лавочка, на которой я сижу, так и слыша мысленные упреки бабули, про то, что нельзя на холодном сидеть.

— Спасибо… что с Марго? То есть, с Маргаритой?

Подруга стала вести себя еще более закрыто и странно. И похудела еще больше, чему мы с Кристиной не уставали ужасаться. Но Марго говорила нам, чтобы мы потерпели такое ее состояние, ведь идет подготовка к учебе.

… — Возможно, получится не с сентября приступить к учебе, а с конца января. Нужно столько всего выучить, не хочу я на второй курс, — делилась с нами Марго. — Возможно, получится на третий перевестись, если смогу программу догнать. Полтора года — и у меня будет диплом! А если сейчас не дожму, то в сентябре на третий курс, и я год потеряю, так что…

— С Маргаритой все в порядке, простите. Она отличная девушка, талантливая, — кивает Анатолий Маркович. — И вы тоже хорошая девушка, ведь так?

Я в замешательстве киваю. Надеюсь, он не будет приставать ко мне?

— И вы никому не сказали о нашей встрече? — продолжает задавать Анатолий Маркович странные вопросы.

Может, он маньяк?

— Я маме написала, с кем встречаюсь. И своему парню, — говорю я на всякий случай. Впрочем, что мне грозит такого ужасного посреди дня?

Был бы Анатолий Маркович моим ровесником, или старше лет на пять-семь, я бы не мямлила. Но я, почему-то, всегда робею в присутствии людей старше себя.

— Вы не умеете врать, — удовлетворенно улыбается полковник, и легонько толкает в плечо. — Сидите, не бойтесь. Никому вы не рассказали, а по поводу вашего… хмм, парня я и хочу поговорить.

Чуть ли не взвизгиваю от злости. Что за день такой, что все решили поговорить со мной об Андрее?!

— Вам лучше поговорить с ним самим, — сухо отвечаю я. — А я предпочитаю не обсуждать людей за их спинами…

— Не горячитесь, — перебивает меня мужчина и, стряхивая снег, садится рядом со мной. Поворачивается ко мне боком, вынуждая и меня сесть почти напротив. — Сейчас я кое-что вам расскажу, и уеду. Из города вашего уеду, ведь вы, разумеется, меня не послушаете. И, возможно, расскажете о нашей встрече Андрею Громову. Но у вас останется мой телефон, так что…

— Мне пора, — пытаюсь я встать, но меня снова удерживают.

— Сидите, я не отпускал вас, — нейтральным тоном произносит Анатолий Маркович, но от его слов мне становится еще холоднее. — И слушайте… по Андрею вашему тюрьма плачет. Хочу, чтобы вы сразу правильно меня поняли: есть мое ведомство, и есть другие, и мы с ними почти не пересекаемся. И у Громова есть в органах свой человек — либо покровитель, либо оборотень на откатах, ну да не важно. Уж слишком он чистым выглядит. Так вот, доказательств почти никаких нет, но рано или поздно они будут. И лучше рано, чем поздно, и вы, Марина, можете мне помочь в этом. Чтобы другие люди не пострадали, невинные люди!

— Я не понимаю, о чем вы, — бормочу я, и панически оглядываюсь по сторонам. — Какие доказательства, вы что…

— Доказательства причастности Громова к торговле оружием, — начинает жестко перечислять полковник, забивая этим самым гвозди в крышку моего гроба. — К убийствам, отмыванию денег. К незаконной защите бизнеса путем…

— Достаточно! — обрываю я.

— Разве? — притворно удивляется Анатолий Маркович. — Марина, вы ведь хорошая девушка — добрая, простая, на деньги не падкая, иначе бы не работали в этом Богом забытом кафе. Значит, влюбились в «плохого парня»? Вот только задумывались ли вы над тем, насколько ваш Громов плохой? Вы ведь можете мне помочь, чем спасете много жизней! Вам просто следует разузнать о его деятельности все, что можете, и… телефон мой вы знаете.

Начинается снег, и небо резко заволакивает серым. Еще минуту назад ярко светило солнце, заставляя этот мир блестеть и переливаться, играть всеми красками, которых, как оказывается, много и в белом цвете. И вот — вьюга. Словно погода снова под меня подстраивается, под мою душу.

Пытаюсь говорить ровно, не выдавать своих мыслей. И начинаю врать.

— Вы ошибаетесь насчет Андрея. Я точно не знаю, чем он зарабатывает на жизнь, но он ничем плохим не занимается. И вы, думаю, пытаетесь повесить на него чужие грехи, — выдыхаю я, и протираю глаза. Снежинка попала. От того и слезы текут — от снежинок, а не от страха. — Если бы Андрей делал то, что вы мне перечислили… вы ведь побоялись бы со мной говорить об этом! Вдруг я расскажу Андрею, а я расскажу! И вы даже из города не успели бы уехать — убил бы. Так что не тратьте время — я вам не помощница, и губить своего любимого человека не позволю.

— Меня не так просто убить. Но и не слишком сложно, да и пожил я, — пожимает полковник плечами. — Знаю, что расскажете Громову. Но я и людей знаю, и когда он вас выкинет, наигравшись — жду вашего звонка, Марина. И, надеюсь, вы сможете рассказать мне нечто интересное и ценное. Берегите себя!

Полковник быстро встал с лавочки, и пошел по заснеженной парковой дорожке, оставляя меня в одиночестве.

— Расслабься, Светлячок! — отмахивается от моих слов Андрей. — Ничего на меня нет, не забивай голову!

— Но он…

— Он будет рыть, и ничего не найдет, — перебивает мужчина, и чуть трется о мою щеку колючим подбородком. Удобнее устраиваюсь на коленях Андрея, и прислоняю к нему голову. — Не впервой, так что… я сам этим займусь!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Сам?

Встревоженно смотрю на Андрея, стараюсь не напирать, но как же хочется заорать: «Прекрати этим заниматься! Давай уедем, и забудем обо всем! Новую жизнь начнем — только ты и я!». Но вместо всего этого я спрашиваю:

— Ты ведь не сделаешь Анатолию Марковичу ничего дурного? Не… не убьешь его?

Фыркает, снова прижимает меня к себе, стискивая мою талию руками.

— Ты совсем зверя из меня не делай. Если всех убивать… забудь, в общем! Но спасибо, что рассказала!

Не решаюсь расспрашивать Андрея дальше, и позволяю себя поцеловать. Несколько часов всего не виделись, а у меня руки трясутся, как у алкоголика — так хочется снова ощутить его близость!

А Анатолий Маркович ведь не дурак, и знал, что я все расскажу Андрею. Значит, и защитить себя сумеет, и не мне о том переживать!