***

Мухаммед

Я вырубился быстрее, чем моя голова коснулась подушки. Ласковые прикосновения вместе с солнечными лучами оз мой новый день.

– Есения, – с этим именем на губах я просыпаюсь второе утро. Шепчу, не открывая глаз. – Ты пришла. Поцелуй меня.

Поворачиваюсь на спину и замираю в ожидании.

– Ну же, любовь моя. Где твои вкусные губы?

Вместо нежного голосочка слышу глухое:

– У! У-у-у-у.

Открываю глаза и подпрыгиваю на кровати. Шимпанзе в розовом платье отсаживается от меня подальше и бросает мяч. Ловлю. Она хлопает в ладоши.

– У! У-у-у-у.

Со стоном падаю на подушку. Утро в этом дурдоме иначе и не могло начаться. Звоню Сулейману:

– Доброе утро! Принеси мою одежду. Надеюсь, она уже высохла и с ней ничего не случилось, – кидаю мяч обезьяне.

Приоткрывается дверь, и я замираю. Кто ещё бродит по дому Руслана, кроме шимпанзе? Гиена? Павиан? А, может, пума?

– Мухаммед, ты уже проснулся? – стучит дядя Ибрагим. – У тебя открыта дверь.

– Я не сплю, входи.

Дядя Ибрагим не охотился вчера за слонами и пингвинами, поэтому встал раньше. Но что-то с ним не так. Он, напевая, проходится по комнате. Щупает голубые шторы и садится в кресло из синей кожи.

Взгляд сияет, как у молодого.

– О, ты с дамой?

– Сам в шоке.

Шимпанзе, недовольно ухая, сваливает с мячом из комнаты.

– Какая элегантная леди, – провожает её взглядом дядя Ибрагим.

– Чуть не поседел, увидев это чудо в постели. Давно не видел тебя таким довольным, дядя. Ты будто с брачного ложа встал.

– Я нашёл женщину мечты.

– Ух ты! Дай попробую угадать. Та темноволосая пышка?

– Точно. Соня, – Дядя достаёт телефон, инкрустированный бриллиантами, и с улыбкой листает ленту. Тыкает пальцем в экран, и я узнаю вчерашнюю мелодию.

– Ты выяснил, что эта голубка делает в доме Гориных?

– Адамур – её отец. Муж каратистки его сын.

– А сколько Соне лет?

– Двадцать плюс. Ах, как она двигается! – притопывает дядя Ибрагим в такт музыке.

– Я бы уточнил про плюс. По мне так она тридцать минус.

Дядя выключает видео и огрызается:

– Знаешь, я тоже уже не мальчик.

– Так у тебя же сейчас четыре жены. Или снова с кем-то разводишься?

– С последней, – хмурится Ибрагим. – Если ещё до появления Сони думал, то теперь окончательно решил.

– Всегда поражался твоей любвеобильности.

– С годами входишь во вкус.

– Есения хочет быть моей единственной женой.

– Ну это возрастное. Она, конечно, необычная девица, но господин Горин ловко управляется с дочерьми. Думаю, она привыкла подчиняться мужской воле.

– А твоя Соня… Она была замужем.

Дядя кусает нижнюю губу.

– Ты что-то скрываешь.

Он машет рукой.

– Нет смысла скрывать. Она вчера подала на развод.

– И ты хочешь…

Дядя Ибрагим перебивает меня:

– Вспомни забытую сунну Пророка: «Не пренебрегайте разведёнными женщинами и вдовами». Её следует возраждать.

– Да ты прямо благотворитель! А кто женится на твоей оставленной жене.

– Ты же знаешь, – хитро улыбается дядя Ибрагим. – Мои женщины никогда ни в чём не нуждаются. Ни до развода, ни после.

– Надеюсь, Рашид и Руслан быстро справятся с бумагами. Их становится всё больше!

– Фрол сказал вчера: «Быстро только китайские бутсы рвутся», – улыбается дядя Ибрагим.

Хлопаю себя по лбу.

– У меня же с утра матч!

– С ума сошёл? Нет времени смотреть футбол.

– Какое смотреть. Я играю против самого Фрола Горина!

Входит Сулейман, неся на вытянутых руках мое одеяние. Вскакиваю с кровати и хватаю футболку с номером шестнадцать. Быстро натягиваю спортивные штаны. Сулейман ошарашенно смотрит на меня. Я одеваю каждое утро лишь свежую одежду.

Дядя Ибрагим смеётся:

– Если бы не знал, что ты мой племянник, принял бы за одного из парней команды Горина.

Перебиваю его:

– Ах, дядя! Похоже, мы все уже в его команде!