Глава 29

Руслан

– Новый год, Рождество, свадьба. Сплошные праздники, – ворчу, поправляя голубой камербанд[1] на талии. – Коть, тесновато как-то.

Маруся поворачивает меня к зеркалу и прижимается к моему плечу:

– До чего же тебе смокинг к лицу. Не наговаривай на себя. Сидит как влитой! Ты самый красивый мужчина на свете.

– Если это и так, то только благодаря тебе, котёнок, – глажу жену по плечу.

– Обожаю, когда вы с папой при параде.

– Да ладно! Как два рождественских пингвина.

– Тсс, – прикладывает Маруся палец к губам. – Ни слова о пингвинах. Ты при папе не брякни. Рождественские пингвины. Надо же такое выдумать. Рождественскими гуси бывают!

– Хорошо, как гуси.

Маруся подходит к окну:

– И гусей становится больше. Андрей приехал. Ты посмотри, какой красавец! Букетище-то приволок! Жених!

– Как же я рад за Еську, – молитвенно складываю ладони. – Господи, слава тебе!

– Мне кажется, папа вообще счастлив, – смеётся Маруся. – Луку вернул, да ещё одним футболистом в семье больше стало. Гончаров вылитый Фрол в молодости! Реинкарнация прям.

– Похож. И борзый такой же. Фрол давно на него глаз положил. Ещё когда Андрюха совсем зелёным был. Может, потому он и лучший нападающий теперь. Горюшко с ним все техники оттачивал… Мики, ты-то куда красишься? – забираю у обезьяны спонж. Она, кинув на меня обиженный взгляд берётся за помаду.

– Мики! – Маруся выменивает помаду на браслет и сгребает всю косметику в ящик.

Мики напяливает браслет и, довольная, сваливает из комнаты. Вбегает Катя в розовом платье:

– Пап, мам, там лимузины с флагами подъехали. Таша позвонила.

– Сейчас, солнышко, – Маруся поправляет накладные розовые пряди в светлых волосах дочурки. – Беги надевай шубку.

Входит Ромка – ещё одна подрастающая копия Фрола Горина. От меня только голубые глаза. Чуть не дотянули до синевы очей мин херца.

– Ну что, футболист, – хлопаю сына по плечу. – И тебе смокинг пошили.

– Да ну, – Ромка бросает на себя взгляд в зеркало и проводит по зачёсанным назад тёмным волосам пятернёй: – Как пингвин!

– Дались вам эти пингвины, – Маруся смахивает с груди сына крошки. – Деду не ляпни. Опять фисташки лопал?

– Ну жрать охота, – насупливается Ромка.

– Не жрать, а есть. И не трогай волосы. Чуб отрастил, еле пригладила.

– Жрать, – склоняет Ромка голову набок. – Так дед говорит Марго, когда голодный.

Улыбаюсь. Дети не называют нашу королеву бабушкой. Да и какая из Марго бабушка. Они с Марусей – как сёстры.

– Дед зато вилкой и ножом орудует так, как не всякий король умеет. А ты, стоит отвернуться, ешь как неандерталец, – Маруся гнёт свою линию.

– Вы, мама, всё слова какие-то непонятные говорите, – поддевает её сын с важным видом.

– Я тебе дам непонятные. Беги, а то Таша все глаза уже, небось, в окно проглядела.

– Бегу, – с Ромкиного лица тут же слетает вся важность.

– Ой, Маруся, что мы с ним через десять лет делать будем? Такой пострел.

– Ну он не барышня. Вряд ли в восемнадцать женится.

– Да пусть и в восемнадцать. А то затянет и буду на его свадьбе с капельницей танцевать.

– Не говори ерунды, – Маруся стукает меня кулаком по плечу. – Ты у меня и в семьдесят будешь как огурчик.

– Насчёт огурчика не знаю, – улыбаюсь, притягиваю жену к себе и прижимаюсь к ней бёдрами.

– Положись на меня, – подмигивает Маруся.

– Это я завсегда с великим удовольствием. Упс, теперь и брюки стали тесными.

– Волчок, ты неугомонный.

Наши нежности прерывает звонок. Неохотно отрываюсь от жены:

– Да, мин херц!

– Я таким пингвином не пойду! – вопит в трубку Фрол. – Тебя тоже клоуном нарядили?

Кошусь на Марусю:

– Ну да. Мы же так и на твою, и на мою свадьбу ходили. Да ладно тебе… Традиция уже.

– Да над нами вся деревня будет ржать!

Слышу голос Марго:

– Рус, ну ты хоть ему скажу.

– Не пойду и всё!

Слышится треск ткани и вопль Марго:

– Ну рукава-то на кой отрывать было!

Звонок обрывается. Давлюсь от смеха:

– Марусь, доставай нормальный костюм. Царь взбунтовался.

***

Есения

Детки Луки, Кристина и Архип, у меня на кровати роются в коробке с игрушками. Мы с Варей, взявшись за руки, кружим по комнате.

– Как в детстве! – смеётся она. – Помнишь, играли в невест?

– А то…

– Где мои кровиночки? – раздаётся рокочущий голос отца, пронзительный лай и быстрый топот. Дети испуганно вздрагивают. Варя тут же бросается к ним:

– Не бойтесь, это дедушка в догонялки играет.

Отец, пустив Муху вперёд, врывается в комнату, и прижимается спиной к двери.

– Спасайте папу!

Тут же раздаётся настойчивый стук в дверь.

– Почему ты в костюме? – восклицает Варя и протягивает Мухе печенье. Тот сразу затыкается и уходит с лакомством под кровать.

– Потому и спасайте! – шепчет отец.

Мама дёргает за ручку дверь и кричит:

– Я всё слышу.

Отец отлепляется от двери и рысью бежит к креслу. Встаём по обе стороны от него. Мама влетает в длинном белом шёлковом платье и замирает:

– Мои вы красавицы! – сминает она в руках оторванные чёрные рукава.

– Ювелир! – отец закидывает ногу на ногу.

– Я с тобой не разговариваю.

Папа хохочет:

– Гналась за мной по всему дому, чтобы сказать об этом?

– Ну вы прямо, как дети, – обхожу кресло. – Пап, нет слов! Так худанул к нашей свадьбе! Костюм обалденно смотрится на тебе.

– Вот! – отец указывает матери на меня. – Устами младенца глаголет истина. Я и говорю, что твой смокинг висит на мне.

– Это не младенец, а кулацкий подпевала, – надувает мама губы и кидает рукава в отца.

– Мам, папе, правда так лучше, – присаживается Варя на подлокотник.

– Неужели я дожила до того дня, когда папа для вас стал царь и Бог.

– Дожила, – присаживаюсь на другой подлокотник.

– Вы, кстати, в курсе, что Ксюха влюбилась, – заговорщицки шепчет Варя.

– В кого? – вскидываются оба родителя.

– На новогодней тусе был у нас. Братец твоего голкипера.

Родители, тут же забыв о разорванном смокинге, переглядываются. Мама кивает отцу:

– Ты помнишь, кто это?

– Мой голкипер? – возмущается отец. – Конечно, я ещё не в маразме. Стёпка Скворцов.

– Да я не про Стёпу, – мать возводит глаза к потолку. – Про брата.

Папа чешет в затылке.

– Брат, да. Стёпа представлял мне его, как знатного хакера. Молодое дарование, на втором курсе института… Белобрысый такой. Ксюха с ним весь вечер танцевала. Но вроде всё по-дружески…

– А ты хотел, чтобы в её четырнадцать иначе было? – строго спрашивает мать.

– Что ты, что ты, Маргоша, – машет руками отец. – Я думал выдохнуть годика на четыре.

– Выдохнешь, когда мы её замуж выдадим. У дарования есть имя?

– Не помню. То есть имя, конечно, есть. Парни звали его Песец.

– Только песца в нашем зоопарке не хватало, – вздыхает мама и с надеждой смотрит на Варю. – Что ещё знаешь?

– Ничего, – улыбается Варя. – Они просто созваниваются.

– Ну тогда рано переживать, – выдыхает мама.

Я добавлю в топку дров, чтобы они вообще забыли про смокинг.

– Он будет сегодня на свадьбе. Андрей пригласил Стёпу, а Ксюха попросила позвать и его брата.

Отец выпячивает губу.

– Хорошие программисты нам нужны. Прощупаем, чем парнишка дышит.

Мама напоминает:

– Ксюше четырнадцать.

– Вот и славно! Я когда Гончарова приметил, ему столько же было.

– Что же ты меня раньше с ним не познакомил?

– У каждого яблока своё время упасть.

В комнату входит бледная как полотно Мэл. Произносит слабым голосом:

– Мам, есть что-нибудь от тошноты?

Мама меняется в лице. С Мэл она сейчас сама нежность.

– Конечно, солнышко, пойдём.

Папа витиевато взмахивает рукой:

– Забыл сказать! Ваши женихи давно уже в гостиной. И кареты поданы.

[1] Камербанд – широкий пояс, надеваемый со смокингом.