Глава 23

Тая Захлопнула дверь. Из груди рвется сердце. Слезы катятся по щекам. Хочется упасть и расплакаться. Его глаза! Боже! – Мамочка? – подбегает Катюша. – Кто приходил? – заглядывает в глаза. Словно что-то чувствует. Там ведь ее отец. Отец, который не знает свою дочь… – Ошиблись, – шмыгаю носом, делаю пару глубоких вдохов и вытираю влагу с глаз. – Мы пойдем готовить завтрак? – берет меня за руку. – Идем, котенок, – натягиваю улыбку и иду за ней в кухню. Готовлю тосты на автомате, киваю дочери, пока она что-то рассказывает. Мои мысли крутятся вокруг Леона. Он уставший. Очень. Вид совершенно нездоровый, и это меня сейчас пугает. Наливаю чай Кате и выглядываю в окно. Сейчас замечаю машину, стоящую у подъезда. Память подкидывает обрывки предыдущих дней, и я начинаю понимать, что Леон все это время был рядом. И не показывался. Почему? Позавтракать не смогла. Кусок в горло не лезет. Собираю дочь и одеваюсь сама. И через полчаса наконец выходим. Мы с Катей проходим мимо машины. Я слышу, как хлопает дверь. Чувствую спиной его взгляд. И из последних сил держусь, чтобы не оглянуться. Отправляю дочь в группу, а затем бегом на остановку. Но и пару шагов не успеваю сделать, как машина преграждает путь. Я обхожу машину. Но мужчина оказывается быстрее и перехватывает меня за руку. – Тая, – я выдергиваю руку из его захвата. – Тая, я прошу тебя. – Зачем? Вот зачем? – резко оборачиваюсь, впиваясь в его бледное лицо взглядом. – Я объясню… – Мне достаточно было, понимаешь? Того, что было. По горло… Мне было достаточно того, что после того, как поверил фоткам, в дом повел себе баб. Мне было достаточно, что ты пропал с радаров, когда я тебя искала! Мне было достаточно денег твое отца, чтобы понять, что дальше только самой выгребать придется. Понимаешь? – меня понесло так, что я не сразу заметила, как прохожие стали коситься на нас. – Бабы? – удивился. – Бабы, – устало выдыхаю. Кажется, что его присутствие требует от меня сумасшедших сил. – Я приходила, а там твой друг с двумя… – качаю головой. Вдыхаю воздух. Леон этим пользуется и умудряется посадить меня в машину. Быстро и сам оказывается за рулем. Я отворачиваюсь к окну. Даже не спрашиваю, куда он нас везет. Не хочу смотреть на него. Меня трясет от переизбытка эмоций. – Прости, я не хотел тебя напугать и тем более дочку, – доносится его голос. – Я буду говорить, а ты просто выслушай. Я просто уже не знаю, как быть. Я потерялся. И он начинает говорить. Все-все с того момента, как я вышла из его машины у офиса. Про то, как Вадик припер ему тех баб, которых я видела. А он его вышвырнул с этими проститутками. Как его обвинили в распространении наркотиков и задержали. После этого у него пропал телефон, а он не мог его восстановить, потому что находился в СИЗО. Я слушала и впитывала все то, что он рассказывал. Словно оказалась там. – Я просил Вадима встретиться с тобой, а он мне потом принес твою запись голосовую, что ты не хочешь иметь ничего общего с наркоманом. После этого я перестал бороться, – заканчивает он. – Что? Что? – воскликнула я. – Да я твоего Вадика видела дважды. И дважды он подкатывал ко мне свои яйца. Про тебя ни слова, ни тем более о том, что ты попал в тюрьму. Господи, – растерла лицо руками. – Бред какой-то. Машина тормозит. Леон сворачивает на обочину. – Вадик, – говорит он и достает телефон. – Он уже пару дней не отвечает, – хмурит брови. – У меня нет слов, – укладывает руки на руль и упирается в них лбом. – Меня все это время держали за идиота. И я велся, как мудило последнее. Потеряв самое важное в жизни. Я прошу прощения у тебя, да я сам себя никогда в жизни не прощу. Я не достоин тебя. – Вот только не надо давить на жалость, – фыркаю я. – Это был твой выбор. И только твой. – Ты права, – я оборачиваюсь к нему. – Я не достоин вас. Я не знаю, что ему на это сказать. Лео выпрямляется и выруливает на дорогу. А минут через двадцать останавливается на парковке у офиса, где я работаю. – Мой номер у тебя есть. Я хотел бы тебя попросить познакомить меня с дочерью, но не знаю, имею ли на это право после всего. Но если ты вдруг решишь, набери меня, пожалуйста, – я смотрю на него и, кивнув, выхожу из машины. Поправляю сумку на плече, тороплюсь скрыться в здании. Но его образ запечатлелся на подкорке. Пара дней проходит как в тумане. Я прожила их словно на автопилоте. Уложила спать малышку и пошла пить чай, потому сон вторую ночь не идет. Засыпаю под самое утро. Оба дня я поблизости вижу машину Леона. Но он уже не навязывает свое общество, не показывается. И я ему благодарна. А вот сейчас я все же, по ходу, пришла к решению. Я устала мучиться и мучить его. Мы живем здесь и сейчас. А если жить обидами, то… Я так не хочу. Не хочу и не буду. Поэтому беру телефон и набираю Леона. Проходит гудок-два и тут же ответ. – Завтра мы пойдем в парк. Часов в десять. Если хочешь, то можешь прийти. То, что ты ее отец, пока говорить не хочу. Она должна к тебе привыкнуть, – говорю быстро, пока не передумала. – Да-да, я все понимаю, – с готовностью отвечает Лео. – Что мне принести? Что купить для нее? Я совершенно не смыслю в этом. – Она мечтает о пони. Поэтому… – Я понял, – отвечает. – И… – Да? – Езжай в гостиницу или где ты остановился, – смотрю в окно и вижу его машину. – Тебе нужно выспаться, Лео. Он молчит. – Перестань себя терзать. Что было, то было. Будем жить дальше. Ради Кати. Ей нужен отец. – Спасибо, Тая, ты не представляешь, что ты сделала для меня. – Не для тебя, – прерываю его речь. – Я делаю это для дочери, – заканчиваю я и обрываю звонок. И только в голове звучит: и для себя. Эту ночь я спала, мучаясь от кошмаров. Правильно говорят, что все наши переживания выливаются во что-то. У кого-то в плохое самочувствие, у кого-то в кошмары… много вариаций. В итоге я вроде и спала, а все равно чувствую себя разбитой. Утро как утро. Умываемся, завтракаем. – Гулять? Да? Я хочу то мороженое, клубничное, – тараторит Катя. А меня лихорадит. Я стараюсь улыбаться. И вести себя недерганно. Но мало выходит. Дочь пару раз спрашивает, все ли у меня хорошо. Выйдя из дома, мы привычным маршрутом идем к парку. Покупаем мороженое. Народу немного. Хотя погода приятная. Еще нежарко, но и не холодно. Солнечные лучи пробиваются сквозь кроны деревьев. Я замечаю идущего к нам на встречу Леона. В руках у него букет цветов и мягкая игрушка. Большая, розовая. Он нашел пони. Улыбнулась. – Катюша, – подзываю дочь. Она переводит свой взгляд на меня. – Я хочу тебя кое-с-кем познакомить, – говорю, замечая, как Лео остановился в паре шагов от нас. Катя обращает на него внимание. Замирает. – А кто этот дядя? – спрашивает меня, а взгляд не может оторвать от игрушки. – Катюш, знакомься, это Леон, – начинаю я. Мои руки дрожат. – Как лев? – улыбается дочь. – Да, – отмирает мужчина. – Как лев, – подходит к нам. Когда они вот так рядом находятся, видно невооруженным взглядом. Дочь и отец. – А я Катя, как котенок. Мама всегда меня так называет, – улыбается дочурка. – А это мне? – О, да, это тебе, – протягивает игрушку Лео. – Мама, это же Пинки Пай, – сияет моя девочка. – Какая прелестная картина, – раздается мужской голос, и мы с Лео оборачиваемся. – Прям до слез пронимает. Долгожданная встреча отца и дочери, – говорит Вадим, хлопая в ладони. Я притягиваю к себе дочь. Сердце забилось в конвульсиях, словно предчувствуя что-то нехорошее. – Ну, настало время наконец-таки все прояснить, – ухмыляется мужчина. А взгляд его устремляется на Катю, и мне это совершенно не нравится. Леон Смотрю на Вадима и не понимаю, что он несет. Я ведь так ждал этого момента. Встретиться со своей дочерью, заглянуть в такие похожие на мои ее глаза. Увидеть улыбку и радость девчонки. Она моя дочь, уму непостижимо. А теперь этот придурок несет какую-то чушь. – Ты о чем? – сам же на каком-то подсознании оттесняю девочек, прикрывая собой. Не знаю, но я чувствую исходящую опасность от этого человека. – О том, что у нас один папаша, – скалится. – И как давно ты об этом узнал? – оглядываюсь по сторонам, как назло, ни человека рядом. – Да всю жизнь с этим живу, – выплевывает. – В твоей тени хожу, пресмыкаюсь. А ты носом воротишь, все умного из себя строишь. – Что тебе мешало сказать раньше? – отступаю назад. – Мать просила не говорить. Этот урод ее запугал, угрожал. Вот она и не лезла, – отвечает Вадик. – Идите домой, – оборачиваюсь к Тае, которая обнимала дочь и смотрела на меня испуганными глазами. – Нет, а ты? – упрямится и в то же время боится. – Никуда они не пойдут, – прорычал Вадик, и только сейчас я замечаю в его руках оружие. Кажется, земля готова уйти из-под ног. – Лео, – доносится тихий голос Таи. – Ты получил все то, чего лишили меня, – шипит Вадик, целясь то ли в меня, то ли в девочек. И я прикрываю их собой. – Отец от меня отказался, унизив мать. Считал тебя своей гордостью, только ты не такой, как он. Видимо, в мамашу свою пошел, мягкотелый уж сильно. А он решил переписать на тебя все. Урод. – Никто не виноват, что отношения отца с твоей матерью не сложились, – пытаюсь умерить его пыл, но видимо, только больше злят его мои слова. – Не сложились, да, тут ты прав. Он посчитал, что ребенок, рожденный в браке, достоин всего. А я лишь ошибка. Мать должна была сделать аборт, но отказалась и родила для себя. Она думала, я забыл ту ее истерику, когда она мне все выпалила про него. А я запомнил и выстроил план. Нашел тебя и втерся в доверие. Так ты и пользовался мной, как хотел, любую дырку был готов мной затыкать. Вадик то, Вадик се. Только кончилось это время. А теперь я стану полноправным владельцем компании, на которую положил больше десяти лет. Теперь отец знает, какого сына он лишился, – гадко улыбается. Откуда-то донесся вой сирен. Неужто кто-то вызвал полицию? – Что? Ты был у отца? – почему-то этот факт мне не понравился. – Был, – усмехается. В кармане оживает телефон. – О, мамуля звонит? Отвечай, – приказывает Вадик. Я достаю телефон, и действительно это мать. – Алло, – сердце бьется о грудную клетку и, кажется, вот-вот выскочит. – Мам, что случилось? – слышу ее всхлипы. – Отец упал с лестницы. Лео, он в реанимации, серьезная травма головы, – плачет в трубку. – Мам, я перезвоню, – сбрасываю. – Это ты? – Я, – смеется. – Ну, а что он хотел? Хотел моей смерти, так теперь сам на грани. Я слышу, как за спиной всхлипывает Тая. Она что-то шепчет дочери, чтобы та не расплакалась. – Ну, и теперь я добрался до тебя, – делает пару шагов в нашу сторону. – У тебя есть дочь от любимой женщины. Думаю, она тебя простит за то, что ты поверил в те фотки. Хорошая работа, правда? – Твоих рук дело, – догадываюсь я. – Конечно. И наркота. И ее голос, записанный на диктофон, тоже я. Круто провернул, да? Сжимаю кулаки. Если бы не дочь с Таей, я бы… – А ты лох по жизни. Не понял, что тебе досталось просто так. Богатая семья, влиятельный родитель, любовь красивой девки. Поверил… Идиот. Поэтому самое время и тебя лишить того, что тебе дорого. Хочу, чтобы ты страдал. Всю оставшуюся свою жизнь. – Отпусти девочек. Они тут не при чем. Хочешь, стреляй в меня. Только их не трогай. Уже ничего не вернуть, Вадик. Компания твоя, я не претендую, отцу я об этом говорил два дня назад. Так что здесь никто тебе препятствовать не будет. – говорю я. – Не порть себе жизнь, Вадик. – Не-е-е-т, это слишком просто. А вот они… они моя цель, – скалится. – Мужчина, не делайте резких движений, – прозвучал голос в громкоговоритель. – Вы окружены. Не делайте глупостей. Опустите оружие. – Да пошли вы, – рассмеялся он в ответ. – Отойди братец, иначе будет печально и твоей матери, – смеется. Я понимаю, что это самый критичный момент. Это конец. И как все это закончится? – Вадик, ты делаешь только хуже себе. Убери пистолет, и мы обо всем с тобой договоримся, – прошу его. – Ни черта подобного, – рычит он. Я делаю шаг к нему и слышу, как раздается выстрел. Вадик падает. – Лео, – всхлипывает Тая, а я оборачиваюсь к ней и только сейчас понимаю, как разрывается от боли грудь. Глаза девушки расширяются от испуга. Я опускаю взгляд и вижу, как расплывается красное пятно на белой рубашке. Насколько можно, быстро прикрываю пиджаком. – Уведи дочь, – в глазах темнеет. В ушах нарастает гул. – Уведи, она не должна этого видеть, – хриплю я. – Я люблю вас, Тая. Я оседаю на дорожку, ноги подкашиваются, да и во всем теле появляется невыносимая тяжесть. Слышу крики, голоса, сирены. Закрываю глаза, потому что адски сложно оставаться в сознании. Если это все, то, видимо, именно такой конец я заслужил.