Глава 24

Тая Страх застилает разум. Я стою, как вкопанная, и не понимаю, что мне делать. Лео бледнеет на глазах, прикрывая пиджаком рану. В глазах столько отчаяния, что я еле сдерживаю рвущиеся наружу всхлипы. Прижимаю к себе Катюшу, которая начинает плакать. – Тая, – подлетает ко мне тетя Маша. – Боже мой, – хватает меня за руку и оттаскивает в сторону. К Леону бегут полицейские и два медика. – Главное, что вы целы, – говорит женщина, а я не могу оторвать глаз от столпившихся вокруг Леона людей. – Теть Маш, заберите, пожалуйста, Катюшу. Мне надо туда, к нему, – передаю ребенка женщине. – Ну куда ты? – не понимает соседка. – Я вам потом все объясню, помогите, пожалуйста, – умоляю ее. – Да, конечно, милая, – соглашается она, а я приседаю на корточки, заглядывая в глаза дочери. – Котенок, мама должна помочь Леону, ты же мне разрешишь отлучиться? – вытираю слезы с щек малышки. – Мам, он поправится? – всхлипывает. – Конечно, котенок. Поправится. – Я очень хочу этого, мамочка, он хороший. И мне понравился, – говорит дочь, а у меня щемит сердце. – Я побегу, люблю тебя, – целую в пухленькую щечку и срываюсь с места Леону. К этому времени уже торопятся с носилками. – Скажите, что он будет жить, – прорываюсь к медикам. – Женщина, отойдите, не мешайте, – отмахиваются от меня. – Вы кем приходитесь пострадавшему? – кто-то подхватывает меня под локоть и отводит в сторону. – Я? – пытаюсь что-то придумать на этот вопрос, но ничего толком не идет. – Я мать его ребенка. – Жена? – переспрашивает полицейский. – Гражданская, – вру. – А стрелявшего знаете? – продолжает спрашивать. – Его помощник. – Хорош помощничек, – хмыкает он. – Можно мне с ним в больницу? – вижу, как Леона подняли на носилках и понесли в сторону выхода из парка. – Да, конечно, – отпускает мужчина. И я бегу. Бегу, боясь опоздать. Мне без лишних вопросов позволяют сесть в реанимобиль. Двое медиков суетятся, даже находясь в тесном пространстве машины. Я забилась в угол и наблюдала, стараясь не отвлекать их своим присутствием. – Подержите, – мне в руки всунули пакет с прозрачной жидкостью, от которой шла трубка к руке Лео. Капельница. – Он выживет? – все же не выдерживаю я, когда на Леон разрезают рубашку, убирая ткань с раны. – Молитесь, – отвечает мужчина, отвлекшись от Леона на доли секунд, и вновь продолжил свою работу. До больницы мы доехали быстро. В ушах до сих пор стоит вой сирены. Носилки вытаскивают и быстро заносят в больницу. Я все так же держу капельницу, не отстаю ни на шаг. Но у меня перехватывают мою ношу. Медсестра обхватывает меня за плечи, останавливая. – Вам дальше нельзя. Там операционная. Остаюсь посреди коридора. Руки плетьми повисли. Вокруг суета, но я не ощущаю ее. Мне холодно. – Девушка, – подхватывает за руку молоденькая медсестричка. – Ну, что вы стоите, присядьте. Заодно поможете заполнить документы. Вы же знаете пострадавшего? – Да, конечно. И время потянулось невыносимо долго. Я сидела, то и дело смотря на двери, ведущие в реанимационное отделение. Мне предлагали то кофе, то чай. Мой телефон то и дело вибрировал, и я даже что-то односложно отвечала. – Извините, – подходит ко мне все та же медсестричка. – Тут телефон разрывается. Написано “мама”, – говорит девушка. – Может, вы ответите? Уж лучше вы, наверное, чем кто-то из нас, – протягивает телефон Леона. Я киваю, принимая его. – Конечно, я сама, – кручу телефон в руке, не решаясь ответить. И вызов сбрасывается. Но спустя секунду снова начинает звенеть. – Алло, – отвечаю, практически не раздумывая. – Алло, Лео? – звучит обеспокоенный женский голос. – Нет, это не Лео, – отвечаю. – Вы мама его, да? – не знаю, как подойти к самому главному. – А вы кто? Где мой сын? Что случилось? – в моих глазах снова собираются слезы. – Леона сейчас оперируют. Он в больнице. – Боже мой, – всхлипывает женщина. – Боже мой. Что? Что случилось? – Вы могли бы приехать? Я вам расскажу, куда и как добраться. Боюсь, это не телефонный разговор, – голос сипнет. – А кто вы? – Меня зовут Тая, вы меня не знаете. – Тая? – замолкает женщина. – Так это из-за вас Лео сорвался в Питер? – говорит тихо. – Я собираюсь и вылетаю ближайшим рейсом. Держите меня в курсе, пожалуйста. – Обязательно, – и связь прерывается. Спустя почти три часа из операционной выходит врач. – Доктор, – подскакиваю к нему. – Где мой сын? – по коридору чуть ли не бежит женщина. – Тая, где Тая? Я иду ей навстречу. – Боже мой, – всхлипывает она и обнимает меня. Я чувствую себя странно. – Там доктор, только вышел… – начинаю говорить. – Конечно, – отстраняется от меня. – Операция прошла успешно. Состояние все еще тяжелое, но мы его стабилизировали. Жизненно-важные органы не задеты, – устало отчитывается мужчина. – Но он потерял много крови. Как быстро придет в себя, ответить сложно. Организм молодой, крепкий. – К нему можно? – спрашивает мама Леона. – Нет, что вы. Его сейчас переведут в реанимацию. Думаю, и завтра вам здесь делать нечего. Все равно не пустят. Звоните, оставьте и свой номер, девочки по возможности будут держать вас в курсе изменений каких-либо. Всего доброго, – развернулся и ушел. А мы так и остались стоять. – Извините, – беру женщину под руку. – Мы не знакомы, – отвожу ее в сторону лавочки. – Тамара Александровна, – берет мою ладонь в свою. – Тая, я рада с тобой познакомиться. Жаль, что при таких обстоятельствах. – Очень жаль, – соглашаюсь. – Вы извините. Раз уж нас к нему не пустят, поедемте к нам домой? Я вас познакомлю с Катюшей. Может, вы с ней посидите, а я вернусь сюда. Не могу оставить его одного, – смахиваю с катившуюся слезу. – Конечно, поехали. Ты не представляешь, как я хочу ее увидеть, – всхлипывает сквозь слезы. – Только там, у дежурной медсестры кошка в переноске осталась. Заберем? – Кошка? – удивляюсь я. – Да, у Лео живет. Не смогла ее оставить одну. – Пушинка? – с надеждой спрашиваю. – Она, – улыбается. – Пойдем, не будем терять времени. До дома мы всю дорогу молчим. Каждая думает о своем. Хотя, наверное, в данном случае об одном. О нем, о Леоне. На руках держу переноску с Пушинкой. Она ведет себя спокойно. Мурлычет. Катюша увидит ее обрадуется. Она как-то просила завести котенка, да вот только мне некогда все. А тут пожалуйста, можно и посмотреть, как они сладят. Уму непостижимо… Та самая кошечка, которую мы спасли на дороге от верной гибели, и Лео ее оставил. Никуда не сдал. В тот же приют… И то, как мама его отозвалась о Пушинке, зацепило. – Катя– хорошая девочка, – произношу я, когда машина останавливается у нашего подъезда и мы с Тамарой Александровной выходим. – Она вам понравится. – Она не может мне не понравится, – улыбается женщина. – Она моя внучка, дочь моего сына. – Мама, – бежит встречать мое солнышко. – Мама приехала. Мама, как Леон? – тут же задает вопрос, когда мы зашли к тете Маше за дочкой. – Ой, здравствуйте, – обращает внимание на маму Леона. – Здравствуй, деточка, – на глазах женщины собираются слезы. – Пойдем домой, я тебе все расскажу, – обещаю я, накидываю курточку на плечи дочери. – Спасибо, теть Маш, – благодарю соседку. – Не стоит, – улыбается. – Главное, чтобы все было хорошо, – добавляет серьезно. – Ой, а это кто там у тебя? – заходим в квартиру, Катюша увидела кошку в переноске. – Сейчас увидишь, – приседаем с ней рядом, и я открываю сумку, выпуская пушистую красавицу дымчатого цвета. – Ух ты… А чья это кошка? Наша? – Это кошка Леона, – говорит Тамара Александровна. – А вы тоже знаете Леона? – Леон мой сын, – уточняет женщина. А я ей совсем забыла сказать, что Катя ничего не знает об отце. Но уже поздно что-то объяснять. Это мое упущение. – А он поправится? Мам? – переводит взгляд на меня. – Конечно, – отвечаю, беру ее за руку и веду в ванную мыть руки. – А он хороший. А его кошка будет жить у нас, пока он не поправится? А кто та тетя? – завалила меня вопросами. Меня знобит. Не могу ничего толком объяснить ребенку. Все это взрослые дела, а как рассказать ребенку, что у нее есть папа, да и бабушка вот она? – Я сейчас подогрею чайник, – прохожу в кухню. Катя возится с кошкой. Та терпеливо позволяет себя таскать на руках и укладывать на диван. – Мам, а у Лео красивая кошка, да? – не унимается. Я разливаю чай по чашкам. Ставлю на стол. Действия выходят нервными. То и дело что-то падает. – Тая, сядь, отдохни, – рядом оказывается Тамара Александровна. – Я помогу. – Я не могу просто сидеть тут, – сажусь на стул и прячу лицо в ладонях. – Я боюсь за него. Они же только познакомились с Катей. Не прошло и пары минут, как появился этот, – всхлипнула. – Нам ничего не остается делать, как только ждать, – гладит меня по голове, как маленькую, а мне еще больше хочется расплакаться. – Я же так еще и не сказала, что он ее папа, – слезы потекли по щекам. – Если он не выкарабкается, я себе этого не прощу, – качаю головой. – Глупенькая девочка, – рядом садится женщина. – Он сильный, ради дочери сделает все. Поверь мне. Уж что-что, а вот упертостью он в отца своего, – говорит она. – Что с ним? – поднимаю взгляд на нее. – В реанимации. Кома. Ушиб мозга. Упал с лестницы в офисе, – сказала сухим голосом. – Вадик признался, что это он…он его сын внебрачный. Тамара Александровна уставилась на меня не моргая, застыла. – Кобель, – качнула головой. – Я догадывалась о его похождениях. Сначала даже показывала свое недовольство. Хотела развестись. Но на тот момент уже была беременна своим мальчиком, Игорь попросту меня не отпустил, пригрозив, что отберет ребенка после его рождения. А когда родился сынок, я и вовсе перестала истерить. Этим хуже я делала только себе. Его было не исправить. Я ведь совсем не понимала, за какого человека выхожу замуж. Наш брак был договорным. Отцы посодействовали. Говорит женщина, а я слушаю и не могу поверить в услышанное. – Когда Леон пошел в первый класс, Игоря словно переклинило. Он стал принимать участие в воспитании сына. До этого он будто не замечал мальчика, хотя тот тянулся к нему. Мы жили под одной крышей, вроде как семьей, но в то же время больше как соседи. Лео рос, радовал отца своими успехами. Игорь гордился им, – смахнула слезинку с глаз. – Что это я о нем в прошедшем, жив же еще, гад. – Между вами не было чувств? – все еще не веря, переспросила. – У Игоря была любимая девушка на тот момент, когда нас с ним познакомили наши отцы. И ему пришлось согласиться с решением своего отца. Наши семьи были богатыми. Раньше мало кто хотел делиться своим капиталом с неизвестными избранниками своих детей. Вот так и преумножали свои богатства. А я была влюбленной дурочкой. Даже верила в его ухаживания. А потом, – махнула рукой. – Но Леон не такой, – смотрит на меня. – Он ласковым рос, всегда переживал за меня, видя, что между нами с его отцом происходит. А я так и не набралась сил, чтобы уйти от этого тирана. И вот до чего все это довела. Может, и не случилось бы этого несчастья. – Я могу вас попросить? – Конечно. – Я не знаю, как поступить с Катей. Как сказать? – Ты сама поймешь, когда настанет подходящий момент, не переживай. А я потерплю, лишь бы быть с вами рядом, – обнимает меня за плечи. Так даже родная мать меня никогда не обнимала. – Иди, ты же рвешься в больницу. Мы справимся с Катюшей, да, малышка? – зовет дочку. – Да. А мама куда? К Лео? – забегает в кухню. – Да, Катюш. А ты посидишь с бабушкой Томой? – отвечает за меня женщина. – Бабушка? – удивляется Катя. – Да, я же старенькая, поэтому могу быть для тебя бабушкой, – на лице девочки расплывается улыбка. – Это здорово, – соглашается она. Со спокойным сердцем оставляю дочь дома и тороплюсь в больницу. Хотя прекрасно знаю, что меня к нему не пустят. Но от того, что я буду рядом, мне уже легче, зная, что он тут. Даже если придется спать на скамейке, я его одного не оставлю.