Глава 25

Тая Дни тянутся. Тянутся… Больница-дом-больница. Я на работе взяла отпуск на пару недель. Не могу сосредоточиться на работе, поэтому написала заявление и попросила Егора ни о чем меня не спрашивать. Мне надо. И все. Мужчина еще пару раз звонил мне и писал, но получал резкий отказ. И вот сейчас уже третий день идет после случившегося. И я снова сижу в коридоре, потому что меня так ни разу и не пустили к Леону. Тамара Александровна меня подменяет, так с ней по очереди и ходим дежурить. По дороге до больницы позвонила Алена. Пришлось объяснять ей, куда я пропала, но в общих чертах, не вдаваясь в подробности. Она какое-то время молчит, переваривая информацию. – И ты его простишь? – наконец спрашивает. – Странный вопрос, не находишь? – от ее тона я тут же готова защищаться и защищать свое. – Я не уверена… – Мне не нужна твоя уверенность. Я сама разберусь, поверь. А тебе не стоит волноваться, – отбиваю звонок. – Тая? – от мыслей отвлекает медсестра. – Борис Иванович разрешил вас провести в палату к Максимовскому. Его час назад перевели из реанимации. Ночью пришел в себя. Мое сердце готово было разбиться о ребра от накатившего волнения. Меня провожают до палаты. Мои руки трясутся, когда тянусь к двери, чтобы открыть ее. Вхожу тихо, осторожно прикрываю за собой дверь. Сажусь рядом с постелью, наблюдаю, как мерно вздымается его перебинтованная грудь. Он спит. А меня переполняет чувство радости. И волнения. – Ты пришла, – вздрагиваю от неожиданности. Смотрю на Леона, но тот так и лежит с закрытыми глазами. – Я была тут. Почти всегда. Мы с твоей мамой дежурим по очереди, – касаюсь его раскрытой ладони, и он тут же сжимает на моей пальцы. Я снова перевожу свой взгляд на его лицо и встречаюсь с его взглядом. – Как Катя? – его голос звучит тихо. – Испугалась? – Она храбрая девочка у нас, – улыбаюсь сквозь пелену слез. – О тебе спрашивает постоянно, приветы передает. Лео, прости меня, – всхлипываю и прячу лицо в ладонях. – Тая, – хрипит он. – Тая, девочка, кто виноват во всем случившемся, так это я, – говорит он, а я не могу успокоиться. Кажется, мою плотину прорвало. – Не плачь, девочка, – его рука касается моего колена. Ему попросту не дотянуться до меня. Отнимаю свои руки от лица, беру его ладонь в свою и целую. Во мне ураган эмоций. – Я скучал. Не мог забыть тебя, – шепчет он. – Все это время без тебя, как и не жил. А я трусь щекой о его ладонь. Прикрываю глаза, чувствуя его тепло. – Все будет хорошо, – шепчу. Мы продолжаем навещать Леона с Тамарой Александровной. Лео идет на поправку быстро. Но от моего предложения привести к нему Катю, отказывается. Он не хочет ее пугать своим видом. А еще через неделю его начали готовить к выписке. – Вы достаточно быстро восстанавливаетесь, – говорил врач. А Лео улыбался, сидя на постели. – Я просто очень хочу увидеть дочь, – отвечал он. И вот сегодня мы с Катей торопимся за ним в больницу. Сегодня его выписывают. Мама дома готовит праздничный обед. На удивление, мы бежали к назначенному времени, но Лео уже стоял на ступеньках крыльца больницы. Я его узнала сразу. Он высокий и статный, выделялся на фоне окружающих, снующих туда-сюда. Я сбавила шаг. Не могу оторвать своего взгляда от его лица. Он улыбается, а мое сердце замирает. На мгновение, чтобы через секунду начать биться с новой силой. – Лео, – воскликнула Катя, заметив мужчину, и рванула к нему, выдернув свою ладошку из моей. – Катя, осторожно, – испугалась я. Но Леон присел и встретил девчонку с распростертыми объятиями. Тут же обняв свою дочь. А она обвивает своими ручками его за шею. Боже, лишь бы не поднял на руки, она же тяжелая. – Катюша, осторожно, Лео может быть больно. Он же только из больницы, – напоминаю дочери. Та с тревогой тут же смотрит на мужчину. – Тебе еще больно? – укладывает свою маленькую ладошку поверх рубашки там, где все еще перевязана его рана. – Уже нет, – улыбается он, прижав ладонь дочки своей большой. А я не могу на это смотреть без слез. Отворачиваюсь, смахивая слезы с глаз. – Тай? – его голос раздается совсем рядом, он обхватывает меня за локоть, разворачивает к себе. – Все хорошо, пойдем домой. Там мама, – натягиваю улыбку. До дома добираемся на такси. Тамара Александровна встречает нас на пороге. Обнимает сына, целует. Я же прошмыгиваю внутрь квартиры, забрав с собой Катю. Им нужно поговорить. В их семье столько всего произошло, столько всего узнали. Мы с дочкой уходим в ее комнату. Я только сейчас понимаю, как устала за это время. Как переживала и нервничала, все это высосала жизненные силы. Пока ребенок играет и что-то рассказывает, я прилегла на ее постель, и сама не заметила, как уснула. – Тая, – просыпаюсь от мужского голоса, рядом. Открываю глаза, натыкаясь на его каре-зеленый взгляд. Такой теплый и родной, наверное. Да, у Кати точно такой же. – Я уснула, – шепчу охрипшим ото сна голосом. – А Катя? – приподнялась на локте, оглядев комнату. – Они с мамой ушли гулять на детскую площадку. Непоседу не удержать на месте, – улыбается. – Спасибо тебе за дочь, – его голос переходит в шепот. – Без тебя ее бы не было, – отвечаю. Он чуть придвигается ко мне, касается своим лбом моего. Так близко. – Я пропустил пять с лишним лет жизни дочери. Твою беременность. Кажется, я пропустил половину своей жизни, – звучит с сожалением. – Сейчас у тебя есть возможность все наверстать, – стараюсь улыбнуться. – Я ей сегодня скажу. Должна была раньше, но не решалась. Я жуткий трус. – Неправда. Ты самая смелая девочка, Та-я-я, – вдыхает глубоко и прикрывает глаза. Тишину разрушает шум в коридоре. Катя что-то щебечет Тамаре. – Надо выходить, – усмехается. – Чтобы не возникло лишних вопросов. Так и выходим из ее комнаты. Катя не отстает от мужчины. Наблюдая за весь вечер за ним, я понимаю, как он устал, но от моих уговоров пойти прилечь категорически отказывается. Но в конце все же сдается. Удивительно, что он вообще столько времени продержался на ногах. Предлагаю ему свою комнату. Он переодевается в домашние брюки, и кажется, как только его голова касается подушки, засыпает. Тамара Александровна, попрощавшись с нами, пошла спать. Ее расположили на кухонном диване. Он раскладывается, и места там достаточно. Купаю дочь. Она все щебечет, переполненная эмоциями. Укутываю ее в полотенце и несу в ее комнату. – Мам, а Лео сможет меня забирать из садика? – спрашивает дочь, пока я сушу полотенцем ее волосы. – Надо его спросить, но думаю, он не откажется, – поправляю одеяло, помогаю натянуть пижамные штаны. Катюша пыхтит, натягивая кофточку. – Котенок, я тебе должна кое-что рассказать, – сажусь на пол у кровати. – Что ты мне расскажешь? Сказку? Так я уже большая, – заявляет малышка. – Это очень важно, – настраиваю ее на серьезный лад. – Хорошо, я слушаю, – отвечает уже серьезно. Сердце готово выпрыгнуть, бьется где-то в районе горла. Пульс зашкаливает. – Леон – твой папа, – говорю осторожно. Она молчит и смотрит на меня, хлопая длинными ресницами. – Он не знал, что ты у него есть. Так получилось, – словно оправдываюсь я. – А как узнал, сразу приехал, да? – спрашивает, а я киваю. – Я так и думала, – серьезно заявляет. – Я так и думала, что он мой папочка, – улыбнулась. – Почему ты так думала? – удивляюсь. – Не знаю, – пожимает плечами. – И его мама мне нравится. Хорошая она. – Спокойной ночи, котёнок, – целую в щечку. – Спокойной ночи, мамочка. Я еще сижу рядом с ней, поглаживая по волосам. Дочь быстро засыпает. Приходит Пушинка и, посмотрев на меня удивительно умным взглядом, укладывается в ногах Катюши и закрывает глаза, свернувшись клубком. После я иду в ванную. Принимаю душ. И сама же понимаю, я оттягиваю время, чтобы не идти в собственную спальню. Ведь сама же и уложила на своей кровати Леона. Мои мысли прерывает тихий стук в дверь. Я ее тут же открываю, подумав, что это Катюша. – Извини, – опершись о дверной косяк стоит Лео. – Не хотел напугать. Я хочу принять душ. Жутко воняю больницей, потом и лекарствами. Думаю, тебе не понравится такое благоухающее соседство по кровати, – усмехается. А взгляд темный, блуждающий по моему лицу. – Поможешь? – его слова меня взволновали и, кажется, мои щеки вспыхнули. – А тебе можно? – с сомнением кошусь на пластырь, который закрывает ранение. – Можно, – кивает и входит, оттесняя меня в глубь ванной комнаты, закрывает за собой дверь. Он снимает домашние брюки, оставаясь абсолютно нагим передо мной. Уж кому-кому, а ему самоуверенности не занимать. Забирается в ванную, а я стою и смотрю на него, как завороженная. Он включает душ и встает под струи воды. Я намыливаю мочалку, мужчина послушно поворачивается ко мне спиной, и я, привстав на цыпочки, тру его широкую спину. А когда поворачивается, я стараюсь не опускать глаза и намыливаю его торс, грудь, стараясь не зацепить пластырь. Его придется менять, обработав заживающую рану. Но это после, а сейчас мне хочется сбежать от этого пронзающего взгляда. Собственно, так я и поступаю. Убегаю в спальню и забираюсь под одеяло, пряча пылающие щеки. Слышу, как он возвращается. Как сам меняет повязку и ложится рядом. А полежав немного, поворачивается ко мне и, обняв за талию, притягивает к себе, утыкаясь носом в мои еще влажные после душа волосы. Я долго не могу уснуть. Даже когда слышу мерное дыхание Леона за спиной, все равно не могу заткнуть внутренний голос и миллион мыслей, роящихся в моей голове. Думаю обо всем сразу. И о том, как прожила это время без него, справляясь со всем. Растила дочь. Вспоминала и то время, когда влюбилась в него. Я думала, что любить сильнее невозможно. А оказалось, что возможно. Еще сильнее я люблю нашу дочь. Которая очень похожа на Леона. Так и засыпаю, видимо, усталость все же взяла верх. – Папочка, мамочка, – в спальню ураганом врывается Катя и забирается в постель, устраиваясь между нами. Я еле раскрываю глаза. Поворачиваюсь и ловлю на себе смеющийся бодрый взгляд Леона. – Выспалась? – спрашивает. – Еще не поняла, – говорю тихо. – Вставайте, там бабушка приготовила сырники, – улыбается дочь и тянется то ко мне, поцеловав сначала меня, потом Леона. И подскочив, выбежала из комнаты. Смотрю на Максимовского ловя его улыбку. Он счастлив. Еще бы, дочь его назвала папой. Теперь будет сиять, как новый самовар.