Между двух огней

– Здравствуй, Ася.

Его голос проводит ток по моим нервным окончаниям. Они содрогаются, активизируя стаю мурашек на коже и легкое головокружение. Я прикрываю глаза и, повернувшись, прижимаюсь лбом к прохладному стеклу. Потом снова открываю глаза и смотрю на суету праздника во дворе.

– Что молчишь? Ты хотела поговорить.

В его словах нет упрека или злости, только отстраненная мягкость. Каким-то образом, даже на расстоянии, я чувствую и его боль. А может, мне просто хочется, чтобы он ее испытывал. Потому что мне больно, и я просто не знаю, что ему сказать.

– Прости меня, пожалуйста, – наконец выдавливаю из себя. – Я тогда написала тебе сообщение, но торопилась и не отправила его.

– Что в том сообщении?

– Я написала, что уже стою у твоего отеля, но вынуждена развернуться и уехать, потому что нужно было похоронить собаку. Потом были поминки с громкой музыкой, соседи, которые хотели нас убить, и риск снова попасть в полицию.

Я слышу, как Ваня хмыкает, а потом тяжело вздыхает.

– Ась, это было давно.

– Да, пожалуй, слишком давно, – тихо отвечаю я, царапая крохотное пятнышко на оконной раме.

– Я предложил Марисе жить вместе.

– Ладно, – дрожащим голосом признаю свое поражение.

– Мы завтра съезжаемся.

– Ладно, – повторяю, словно это что-то изменит. Теперь мне просто хочется поскорее закончить разговор, который доставляет столько боли. И одновременно, чтобы Ваня говорил и говорил, чтобы я пропиталась его голосом. – Но мы же можем дальше общаться как друзья?

Повисает гнетущая тишина. Зря я это предложила. Мы же оба понимаем, что наше дальнейшее общение невозможно.

– Ася, блядь, ну какие друзья?! – внезапно взрывается Иван, а я от неожиданности даже подпрыгиваю.

– Ты прав, – бормочу, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы. Делаю судорожный вдох и выпаливаю: – Будьте счастливы с Марисой!

И тут же отключаю звонок. Откладываю телефон на подоконник и складываюсь пополам, а потом сажусь на корточки, прижимая руки к животу. Последний раз я так сильно плакала, кажется, после похорон мамы, когда осознала, что больше никогда не смогу обнять ее. Так болит от потери близкого, любимого человека. Так мы прощаемся с тем, кого больше никогда не сможем коснуться. Именно это осознание скручивает внутренности и перемалывает их, словно в мясорубке. Кажется, что все мое тело горит, в то время как кожа ощущается совершенно ледяной. Я не рыдаю, а, задыхаясь, всхлипываю, вздрагивая всем телом. Кусаю губы, чтобы не завыть вслух.

– Ася! – в комнату врывается Ира. – Ась! Ты что? Что он тебе сказал?

Она за секунду оказывается рядом со мной и крепко прижимает к себе. Я пытаюсь сосредоточиться на легком цветочном аромате ее духов, словах и звуках, и продолжать дышать в ее крепких объятиях. Это немного отрезвляет, но в мой мир так и не возвращаются краски. Такое ощущение, что теперь он навсегда останется черно-белым с идеальной ровной линией, разделяющей контрастные цвета. Так вот она какая – любовь. Что ж, если это чувство ощущается именно так, тогда она не нужна мне: слишком много боли.

– Да что ж такое? – бубнит Ира, забирая жужжащий телефон с подоконника, и подносит его к уху. – Да! Что ты ей наговорил?! Что? В истерике она – вот что! – кричит Ира.

– Ничего не говори. Не говори, Ир, – всхлипывая, упрашиваю ее.

– Что? Ась, Ваня хочет поговорить.

– Не-е-ет, – плачу я и снова обнимаю себя, теперь уже за плечи, как будто это сделает меня невидимой.

– Хорошо, – отвечает Ира, а потом… включает громкую связь.

– Асенька, – раздается из динамика, и мне приходится прикусить свой кулак, чтобы он не слышал, как я плачу. Чтобы не понял, что способен нанести мне такую боль. – Ась, маленькая. Заноза, не плачь, пожалуйста. Прости, что накричал. Ась, ну? Ася, – снова и снова зовет меня Богомолов, но я не хочу отвечать, притворяюсь, что меня здесь нет. – Ась, ну какая между нами может быть дружба, а? Я же люблю тебя, глупая.

Я перестаю дышать на этих словах. Поднимаю голову и смотрю на улыбающуюся Иру. Она подмигивает мне и кивает на телефон. Прислушиваюсь к себе и почему-то именно сейчас вся моя дурь лезет наружу. Мне было чертовски больно терять его, но в эту секунду я не хочу его любви. Хочу, чтобы меня просто оставили в покое и дали оплакать первое хрупкое чувство, которое с таким цинизмом было разрушено.

– Слышишь меня? – пытается дозваться Ваня, но я снова качаю головой, мол, не слышу. Совершенно по-детски, но это я пойму потом, а сейчас мне каждый мой жест кажется правильным. – Ася, отзовись, маленькая. Давай мы с тобой встретимся и обо всем поговорим.

– Ты просто взял и уехал, – наконец выдаю я. – Даже не позвонил, не поинтересовался. А вдруг я в аварию попала? Или с папой что-то случилось? Неужели ты думаешь, что я бы в такой момент стала тебе писать, чтобы оправдать ожидания?

– Ась, мы оба облажались. Давай обсудим все, попросим друг у друга прощения и начнем заново.

– Нечего начинать заново! Не было ничего! Аривидерчи! – рявкаю в трубку и отключаю звонок.

– Не поняла? – удивленно произносит Ира, глядя то на телефон, то на меня. – Ась, это тактика такая?

– Да какая тактика? Я не хочу-у-у-у с ним ничего-о-о-о, – начинаю завывать, а Ира, отложив телефон на пол и бормоча ругательства в наш с Ваней адрес, снова меня обнимает.

* * *

– Ась!

– Ты преследуешь меня, что ли? – недовольно бурчу я, направляясь к машине.

– Ну практически, – отзывается Федяев, подойдя ближе. – Как дела?

– Нормально.

– Ты похудела, что ли?

– Что ли. И вообще, делать замечания девушке относительно ее фигуры просто неприлично.

– Так то толстым нельзя делать, а ты шикарная. Подкормить бы только.

– Пошел в задницу, хамло! – фыркаю я. – Слово «толстый» оскорбительное, между прочим.

– Ну так я ж не тебя так назвал. У тебя все на месте. Грудь, правда, меньше стала, но это тоже корректируется питанием.

– Олег, ты выбесить меня решил? – раздраженно спрашиваю я.

И без него знаю, что сильно похудела за эти две недели, что начала терять свой лоск. Именно поэтому все выходные я проведу с подругами: сначала мы пойдем в СПА, потом выйдем в свет, как взрослые, приличные девочки, не напиваясь, – и к понедельнику буду огурцом. Так я, по крайней мере, себя успокаиваю.

– Ладно, я пошутил. Аська, ну ты же знаешь, что для меня ты всегда королева. А у тебя тут офис? – он кивает на здание бизнес-центра.

– Мгм, – отвечаю, забрасывая вещи на сиденье.

– Тут кофейня классная.

– Мгм.

– Ась, ну что ты такая замороженная? – Я закрываю дверцу и тут же оказываюсь зажатой в клетке тела Олега. Он опирается руками на машину по обеим сторонам от меня и придвигается ближе. – Обиделась на меня?

– Не надо было всем на празднике объявлять, что я твоя девушка.

– Ну так уж случилось.

– Олег, «так уж случилось» – это когда проезжающая мимо машина обрызгала тебя из лужи, а тогда была целенаправленная диверсия.

Он широко улыбается.

– Ну пусть диверсия.

Я вздыхаю, закатив глаза.

– Федяев, сказала же, что тебе ничего не обломится.

– Ты так в этом уверена? – он еще немного подается вперед.

– Олег, твои колокольчики в опасной близости от моего колена. Я б на твоем месте не рисковала, ой, не рисковала бы.

Он улыбается еще шире и, резко наклонившись, касается моих губ своими. Я пытаюсь отстраниться, но он напирает, и так я оказываюсь еще сильнее прижата к машине, а Олег перехватывает меня за затылок и притискивается максимально близко. Я пытаюсь резко поднять ногу, чтобы зарядить ему по самому ценному, но реакция у Федяева явно лучше моей, потому что он перехватывает мое колено ладонью и сжимает его. Тогда я упираюсь руками ему в грудную клетку и толкаю изо всех сил, но он как скала. Наконец мне удается отвернуться, и Олег мажет губами по моей шее.

– Отвали, придурок! – рявкаю я и застываю, когда вижу, как к нам уверенной походкой направляется… Богомолов. Не Витя, понятное дело. Как рыжему удается все время появляться в нужный момент?

Я рада его видеть? Или не рада? Я ведь все еще зла на него, правда же? Не могла же я так быстро – за две недели молчания – простить его. Или могла? Внутри все пляшет и ликует, но я пытаюсь утихомирить ненормальные органы. Не тому радуетесь, наивные. Этот прожует и выплюнет за ненадобностью, а потом пойдет жить со своей Марисой. Кстати, где она?

– Да ты отвалишь или нет? – наконец снова вспоминаю, что чужой чувак облизывает мою шею.

– Нет. Пока не сделаю тебя своей.

– Фу, Олег, мерзкая фраза!

– Зато рабочая.

– Язык у тебя рабочий!

– Оценила?

– Придется трижды с антисептиком помыться.

В этот момент к нам подходит Богомолов. Злю-ю-ющий как сто чертей. Горяч, зараза такая! Но я мысленно успокаиваю свои всколыхнувшиеся яичники, пораженные приближением настоящего самца, и выдыхаю.

– Ася, – зовет он. Нет, не так, он цедит сквозь зубы. Его глаза пылают яростью, а я прямо кайфую от этого.

– Иван, – отзываюсь игривым тоном и скольжу своими руками по груди Олега, обвивая его шею. Зарываюсь пальцами в его волосы и с вызовом улыбаюсь Богомолову.

– Нужно поговорить.

– Поговори, – слегка пожав плечами, отвечаю я. – Это мой парень, Олег, ты можешь говорить при нем.

– Здорова, – нахально произносит Олег. – Прости, брат, руку не пожму, сам видишь, обе заняты. Ну че хотел?

– То, че я хотел, не для твоих ушей, – отвечает Ваня, и даже это быдляцкое «че» звучит в его устах, словно мед. – Ась?

– Вань, некогда, видишь?

– Вижу, – внезапно севшим голосом произносит он, и я замечаю, как меняется его лицо.

Еще точнее выразить боль от поражения можно только словами, напрямую. Душу́ в себе порыв оттолкнуть Олега и рвануть к Ване, и впервые это удается мне без труда. Потому что как там? Мы же неподходящие. Я малолетка, которая неспособна пока еще на отношения со взрослым мужчиной. Он ничего такого мне не говорил, но я читала это в его глазах и глазах окружающих. Все эти люди считают меня пустышкой. Мажоркой, не способной ни чувствовать, ни думать. Я привыкла к образу Барби, так что в очередной раз проглочу осуждение в глазах, переступлю и пойду дальше. Мы, мажорки, привыкли засовывать свои эмоции как можно глубже, а миру транслировать только сытую, ленивую удовлетворенность жизнью и некоторую скуку. Пусть и Богомолов считает меня такой. Мне так легче, ибо образ привычнее.

– Я остановился в той же квартире, – зачем-то произносит Ваня, а у меня по телу проносится дрожь. То есть, он опять будет за стеной? Сразу хочется спросить, зачем приехал, один ли, надолго ли… Но я молчу и только хмурюсь, поджав губы. – Ну бывайте.

– Ага, счастливо, – радостно отзывается Олег и утыкается носом мне в шею.

Я терплю его присутствие ровно две минуты, пока Ваня не садится в машину брата и не выезжает со стоянки, по дороге выбросив в окно букет шикарных гортензий.

– Отвали, Олеж, – устало выдыхаю я и легонько толкаю его в грудь. Как ни странно, он на самом деле отстраняется, взглянув мне в лицо, а потом делает шаг назад.

Теперь Олег смотрит на меня абсолютно серьезно. С него за мгновение слетают вся спесь и бравада.

– Ни фига у нас не получится, да? – спрашивает он, хотя по его лицу я вижу, что он уже знает ответ на вопрос. И все же качаю головой. – Хреново, Горовая, ты мне на самом деле нравишься. – он засовывает руки в карманы и смотрит в ту сторону, куда ушел Ваня. – Твой мужик?

– Нет, – отвечаю негромко, опустив взгляд и засунув руки за спину.

– Но ты его любишь.

– Люблю, – шепчу в ответ.

– А какого хера послала?

– Не твое дело.

– Не мое, – соглашается Олег и, постояв еще несколько секунд, разворачивается лицом к бизнес-центру. – Пойду хоть кофе выпью, раз тут такая клевая кофейня.

– Угу.

– Ты как?

– Нормально.

– Ну я пошел?

– Ага.

Олег уходит, а я заставляю себя обойти машину, сесть за руль и поехать к папе. Переночую сегодня у него, потому что пока не готова снова оказаться через стенку от Богомолова. Может быть, завтра, но это неточно.