Глава 11

Ньял очень хотел думать, что на Ледяную тропу его привело по-прежнему острое недоверие к человечке. В самом деле, зачем он отпустил Аннику одну? Дикарка могла обидеть еще совсем юную волчицу… Но зверь недовольно ворчал, раздражаясь от глупости этих подозрений. Волчьим нутром чуял опасность, но совсем иной природы. И оказался прав.

От тревожного воя Анники шерсть на загривке стала дыбом, а потом… Потом он ничего не помнил, кроме обмякшей маленькой фигурке среди камней и острого запаха крови.

— Я в своем праве, — верещала под его лапами Сигрид. — Оскорбление!

Брань вперемешку с ругательствами вырвались из пасти злобным рычанием. И только незыблемые законы предков, которые ему вдалбливали с младенчества, не позволяли сию же секунду перекусить противнице хребет. Самку должен судить Клан. А заодно и своего глупого вожака, который забыл, что именно эта волчица ненавидит людей даже больше, чем он.

— Ньял… Альфа!…

Дрожащий голосок Анники заставил насторожить уши.

— … У Глории кровь. Много крови…

Гло-ри-я… Имя Дикарки обласкало слух терпкой нежностью огнецвета и растаяло, оставляя после себя горечь. И в самом дурном кошмаре он не представлял, что именно так узнает, как зовут пару…

Волк отступил, давая возможность встать на две ноги. Ньял ухватил Сигрид за короткие волосы и заставил подняться.

— Завтра утром ты явишься к месту сбора Клана, — процедил, намеренно причиняя самке боль. Та кривилась, но молчала. — Попробуешь сбежать — и я лично поймаю и отволоку к Перевалу.

Женщина побледнела. Эта была худшая мера наказания для самки — изгнание в проклятые земли. Оттуда никто не возвращался.

— Я приду. Но и Анника придет тоже. Она — мой свидетель!

— Пошла вон! — оттолкнул Сигрид, и та, обернувшись волчицей, исчезла между камней.

А он бросился к паре. Пусть не закрепленная меткой, но связь обретала силу, и Ньял чувствовал, что Дикарка жива. Анника крутилась рядом, опасаясь трогать лежавшую на боку девушку. Могли быть сломаны кости, а хуже того — спина.

И кровь… Хотелось зажмурить глаза, только бы не видеть отвратительно-красное пятно. Ньял быстро и очень осторожно осмотрел руки и ноги Глории и пальцами исследовал спину. Кожаная куртка сильно мешала, но вроде бы переломов не было.

Придется рискнуть… Как можно бережней он подхватил девушку на руки и направился к спуску.

— Найди Гвен, — бросил семенящей следом Аннике, — она отправилась к святилищу.

Шаги за спиной тут же пропали. Волчице не надо было объяснять дважды.

Меньше чем через час его логово наполнил запах целебных трав. Гвен хлопотала у камина, заваривая нужные коренья. Оборотни редко пользовались лечением, но все же иногда приходилось звать на помощь шаманок. В их клане вестница Матери Волчицы была еще очень молода и не обладала приемлемым опытом, но Ньял твердо реши просить Гвен о милости обучения. Люди слишком слабы!

— Раздень свою пару, альфа, — не оборачиваясь, проскрипела шаманка. — Сама она не сможет.

Волк внутри заскулил от горя — все это время самочка так и не пришла в сознание. А он старался гнать от себя мысли, как хрупко и беззащитно выглядит Дикарка в его руках. Бледное лицо выглядело совсем юным, и даже золотые пятнышки потускнели… Расслабленная и тихая, она совсем не была похожа на себя прежнюю, и от этого становилось жутко.

Шнуровка на горловине никак не хотела распутываться. Зачем завязывать так крепко? Но понемногу узлы ослабли, и куртка полетела на пол. Надо будет сжечь эту неудобную вещь и принести Глории нормальную одежду. С рубахой церемониться не стал. Мысленно приказав волку заткнуться, рванул плотную материю в стороны.

Громкий треск и его короткий вздох прозвучали одновременно.

Слюна во рту сделалась густой и горькой, а воздух превратился в вязкую трясину. Это… Что это за дрянь?!

Белоснежную кожу, украшенную золотыми пятнышками, стягивали рубцы. Толстые и уродливые, они отметили весь правый бок, плечи и руки… Только живот и грудь оказались чистыми… А это что? Укусы?!

— Почему ты рычишь, Ньял? О… Хм…

Гвен низко склонилась над девушкой, и седая коса почти коснулась обнаженной кожи.

— Меч, — мазнула пальцами по длинным и прямым полосам на руках и плече. — А это — хлыст, — показала на бок, — и клыки…Твоя пара — боец. Однако странно, что самка не свела отметины… У людей есть зелья и лекари.

Боец?! Какой из Дикарки может быть боец? Видно все кости, и плечи такие узенькие! А талию он мог бы обхватить пальцами! Ее тело напоминало тонкую фигуру детёныша, если бы не высокая, видная даже под широкими бинтами грудь…

— О, и она не знала самца, — добила его Гвен.

А вот сейчас ему точно надо было присесть и поискать чего-нибудь выпить. Забродивший сок ягод был бы в самый раз! Дикарка не знала самца?! Да такие бойкие сами тащили в логово мужчин, не заботясь ни о приличиях, ни о слухах. Он думал… Нет, он был уверен, что эта точно такая же! А чего ещё ждать от грязной человечки?

— Может, самец у нее был давно, — выдавил из себя через силу, — от нее пахло мужчинами, когда мы встретились.

Но Гвен покачала головой.

— Пахнуть могло из-за долгого пребывания рядом с мужчинами. Видишь это, — показала на крохотный розовый камушек, которым Дикарка однажды вздумала его пугать, — Айла многое рассказала о своем народе, и тебе не помешало бы прочесть записи или поговорить с ней… У людей трое почитаемых божеств. Инт — создатель живого на земле, Хасс — вожак умерших, а Ютаи — защитница самок. Иногда она одаривает маленьких девочек такими амулетами. Они оберегают их от чрезмерного интереса мужчин. Если самец вздумает проявить силу — умрет. В амулете живёт проклятье… И только хозяйка может снять эту вещь. Но она должна быть в здравом уме и действовать без принуждения.

— Оборотням не страшна магия, — пробормотал, во все глаза рассматривая девушку. Ни проклятье, ни лечение не действовали на его народ. И человеческие маги — страшная сила Империи — были для оборотней легкой добычей.

Волк так и вертелся под кожей, не требуя — приказывая скорее сдернуть вещицу с тонкой шеи и заменить амулет своей меткой. Запятнать нетронутое сокровище собой, становясь первым во всем! Не знала самца… Какой неожиданный и приятный подарок!

Но Гвен и тут сунула свой нос! Не боясь его гнева, больно ударила по пальцам, когда Ньял потянулся к камушку, намереваясь просто избавиться от него.

— Послушай моего совета, Альфа — не трогай амулет, — произнесла неожиданно строго. — Это — вещь твоей пары, и она снимет ее сама. А будешь тянуть свои загребущие лапы — только все испортишь. И так дело скверное. Смотри, как разбита голова!

Пришлось отступить. Ладно, он подождёт. Ни к чему лишний раз нервировать Дикарку. Что-то ему подсказывало — после пробуждения девушка вряд ли будет в хорошем расположении духа.

Очень быстро и ловко Гвен обработала рану, пока он возился со штанами и сапогами пары. Длинные ноги оказались восхитительно стройными, но и на них нашлось несколько шрамов.

Зачем же пара выбрала меч, а не платья? Почему предпочла оставить на коже отметины? Возможно, среди бойцов это считалось почётно? Ньял тряхнул головой, отгоняя мошкару вопросов. Но любопытство уже раскинуло силки.

— В твоём логове пусто, Альфа, — опять подала голос шаманка, — а ведь ей понадобится еда…

Да, все верно. Волк с готовностью откликнулся на слова Гвен, желая добыть вкусной дичи. Притащить в зубах самую жирную длинношейку или несколько! А красивые перья этой птицы развлекут больную самочку.

— Иди уже, — хмыкнула Гвен. — И хоть иногда слушай своего волка. Он видит куда больше тебя.

***

Это был кошмар… Огненные сгустки плясали под зажмуренными веками, отдавая в затылок ноющей болью. Она долбила по темечку с настырностью дятла, и не собиралась прекращать.

Наверное, ей отгрызли часть черепа. Или размазали по камням. А может, она давно в чертогах Хасса, лежит в кипящей луже огня… И ее бедная Ариэлла осталась совсем одна…

Мысль о сестре отрезвляющей пощечиной привела в чувство. Нет! Она же… она обещала вернуться! И вернётся!

— Мф-ф-ф… — засипела от усилия, стараясь открыть глаза.

Рядом зашевелилось что-то большое. Облизнуло щеку мягкой влажностью и тихо засопело. Щекотно дунуло в ухо, а потом снова облизало.

Глория пошарила рукой, пока не наткнулась на пушистую гору. Живую. Почувствовав прикосновение, гора подвинулась ближе и заурчала. Боль сразу стала меньше. Так странно…

Кое-как получилось разлепить веки. Но, едва сфокусировав взгляд, Глория застонала повторно. Волк! Белоснежное чудовище разлеглось на кровати, изучая ее внимательными и очень умными синими глазами.

— Нфл…

Имя варвара вышло куцым, но зверь насторожил уши, давая понять — ее слова услышаны. Широкая морда преспокойно лежала в жалких пяти дюймах от ее лица. Глория даже чувствовала его дыхание! Почему-то ни капельки не вонючее и даже приятное. Оборотень совсем не пах псиной, только свежим мхом и немного инеем. Ей сразу представилось хрустящее от морозца лесное утро, когда от земли поднимается пар, а солнечные лучи золотыми пальцами пробираются сквозь верхушки могучих елей.

Странная фантазия была настолько яркой, что Глория окончательно пришла в себя. Да, сильно же она треснулась башкой — принюхиваться к варвару. Что дальше? Совместное вытье на луну?

Волк тихонько вздохнул. Под ее возмущенный писк еще раз умыл щеки языком, а потом, совсем неграциозно обтираясь об нее огромным телом, перевалился на другую сторону и соскочил на пол.

— Толстая жопа… — прохрипела вслед нахалу.

В ответ к ней демонстративно развернулись пушистым задом. Ну и хвостище… Целый воротник!

Волк спокойно потрусил в соседнюю комнату, а спустя минуту из нее вышел уже мужчина. Надо же, и штаны не забыл. Только вот рубашку бы еще накинул… Взгляд опять прилип к широченной груди и крутым буграм плеч. Пришлось прописать себе очередную мысленную затрещину. Мужиков она не видела, что ли?

Но противный внутренний голос ехидно парировал — да, таких не видела. Ни разу.

К счастью, варвар не обращал на нее внимания — возился с посудой на столе. Отблески огня подсвечивали грубый профиль и нахмуренные, как обычно, брови.

Пока оборотень занимался своими делами, Глория оглядела комнату. Надо же, какая честь! Ее уложили на кровать самого альфы! Рука инстинктивно дернулась к амулету — на месте ли? Но камушек никуда не пропал. Более того, с нее даже не сняли бинты и нижнее белье. Глория поморщилась. Конечно, лапать безвольных девиц — так себе удовольствие. Чем яростнее сопротивляется жертва, тем интереснее. Поэтому на ее Ариэллу всегда находились покупатели… Сестра так и не смирилась с участью бордельной девки.

Глория плотно зажмурилась, отгоняя мерзостные воспоминания. Но как бы ни старалась, не могла избавиться от ощущения грязи. И отвращения. Настолько глубокого, как будто ее саму…

— Ешь!

О, демон! Глория приоткрыла один глаз, пытаясь взглядом выразить все, что она думает о варваре и его приказах. А заодно не дать увидеть благодарность. Потому что гулкий рокот над головой одним пинком разогнал тревожные мысли. А запах, что исходил от деревянной миски…

Рот затопило слюной, и даже нашлись силы приподняться. Но резкая боль справа ближе к затылку опять уложила на лопатки. Глория упала на подушки и зажмурилась. Нет уж, сил нет продержаться даже минуты. Лучше потерпит, чем опозорится…

Оборотень шумно выдохнул. А потом кровать рядом с ней прогнулась.

Тело рефлекторно напряглось, ожидая грубого рывка, но, к ее бескрайнему удивлению, варвар ловко, и даже — ох, демоны — нежно, приподнял ее безвольную тушку и устроил на плече.

— Пустой желудок — помеха выздоровлению, — прогудело сверху, — надо есть.

К губам поднесли чашку, и Глория жадно набросилась на угощение.

— М-м-м…

Нет, ее эго не страдало! Когда по горлу течет восхитительно-наваристый, чуть солоноватый бульон с кусочками нежнейшего мяса и разваренных овощей — тут не до попранной гордости. Жизнь в столице проституток и работорговцев быстро учит пользоваться любым благом, лишь бы впрок.

Варвар довольно заворчал, и широкая лапища как бы невзначай легла на бедро. Глория поерзала, но оборотень проигнорировал ее несогласие. И надо бы высказать свое «фи», но она продолжала торопливо глотать суп, решив, что огрызнется, как только миска опустеет. А то отнимут еще.

Но первоначальные планы превратились в ничто, когда дверь вдруг открылась и в комнату вошла незнакомая старуха.

— Не перекорми пару, Ньял.

Ее голос был так же бесцветен, как и блеклые глаза. Глория удивленно рассматривала гостью — она никогда не видела таких старых не то, что оборотней — людей! Темное лицо изгрызли глубокие морщины, и кожа на руках напоминала ветхий пергамент.

А эта связка амулетов на шее — очень интересно… И вышитая незнакомым орнаментом одежда… Не надо быть большого ума — перед ней жрица, или как их называют оборотни?

— Я Гвен, шаманка клана Сумеречных…

Ну, почти угадала.

— … Ты была без памяти вечер и ночь. Но, кроме раны на голове, повреждений нет. У тебя крепкие кости.

Еще бы. Сколько раз их пытались сломать. Волчица подошла ближе.

— Второй раз я знакомлюсь с человеческой самкой, пытаясь поправить ее здоровье. Айла тоже нуждалась в помощи. Возможно, ты с ней скоро познакомишься…

Это уже начало утомлять. Глория не знала никакой Айлы и знать не хотела. К чему вообще оборотни постоянно упоминают эту девицу? Да пусть живет с кем хочет и плодит хоть по ребенку в год. Быть безотказной рожалкой для варваров лично она не собиралась.

На тонких губах старухи мелькнула и пропала улыбка. Настолько понимающая, что Глория даже испугалась — а не ляпнула ли она это вслух? Но варвар продолжал все так же беззастенчиво прижимать ее к себе, и близость огромного тела согревала до самых костей приятным жаром… Глория дернулась, пытаясь освободиться.

— Дай мне места, вожак, — помогла ей Гвен. — Надо осмотреть голову.

Мужчина фыркнул, но послушно поднялся с кровати. Какое счастье! Близость оборотня нервировала, но почему-то Глории все больше хотелось трусливо сбежать, а не разбить хмурую рожу.

Присев рядом с ней, старуха очень деликатно ощупала рану. Взяла с прикроватного столика небольшую мисочку, и, окунув в нее пальцы, втерла в волосы пахшую травами мазь.

— Это поможет быстрее поправиться, а это, — указала на другую пиалу, — подарит здоровый сон. Выпей, когда решишь отдохнуть.

А эта волчица вроде как нормальная. Не приказывает и не рычит. Относительно, конечно. Говор у оборотней даже слишком твердый и четкий.

На языке вертелось неуместное «спасибо», но Глория упрямо стиснула губы и ограничилась кивком. Нельзя забывать, по чьей милости она валяется сейчас полутрупом.

— Я думаю, ты поправишься быстро, — продолжила волчица, не смущаясь ответным молчанием. — Постарайся за это время обдумать, что скажешь на суде.

— На каком суде?

Да ей голову о камни чуть не разбили! Подумаешь — оскорбление, так оборотница сама нарывалась! Ну конечно, станут варвары наказывать свою же. В жизни такого не будет! Демонова сука, надо было просто молчать…

— Клан станет судить поступок Сигрид, — откликнулся оборотень. — Она виновата в твоей ране и понесет наказание.

— Дурдом… — пробормотала Глория, бессильно закрывая глаза.