Глава 54

Мир остановился. Практически умер.

Кровь. Так много крови…

Она сочилась между пальцев императора, которые он прижимал к ране, словно пытаясь поймать эту алую и густую жидкость, вместе с которой из его тела уходила жизнь.

Капли крови на белоснежном мраморном полу были очень символичны и поэтичны, если бы не были так страшны.

Лицо императора оставалось спокойным, лишь лёгкая тень удивления скользнула, будто он не мог поверить, что кто-то осмелился…

— Мои дочери причастны к этому? — опустошённым голосом прохрипел император.

У меня не хватило смелости сказать такое вслух умирающему человеку. Это было бы слишком жестоко.

Смелости у Альриха, конечно же, не было, лишь подлая натура, но он ответил:

— Всё так, старик. Ты умрёшь, а я стану новым императором, после того как Цецилию в жёны возьму, — расхохотался он.

Вот же идиот. Ага, станет он императором.

Альрих, не понимая абсурдности своих притязаний, стоял с перекошенным от торжества лицом, всё ещё сжимая рукоять кинжала.

— Ты… — мой голос сорвался на хрип. — Ты…

Но слов всё ещё не было. Они просто не шли из горла. Внутри меня были только бешеный стук сердца в ушах и ледяная пустота, растекающаяся по жилам.

Нет. Нет, нет, нет. Это неправильно. Это несправедливо. Как он смеет⁈ Почему он опять побеждает? Это нечестно!

В голове проносились обрывки мыслей, картинок. Память Сабрины?

Отец Сабрины, весёлый и молодой, обнимает меня и кружит на руках.

Отец, потускневший и осунувшийся, снова обнимает меня, но уже у гроба какой-то красивой женщины. Видимо, матери Сабрины.

Отец, бледный и бездыханный, лежит на своей постели и безжизненным взглядом пялится в потолок.

Альрих, зажимающий меня в углу, трогающий за всякий неположенные места. Он же в темноте нависает надо мной, придавив к постели и заливая в рот жидкость из какого-то пузырька.

Его смех, когда я корчусь от боли, задыхаюсь и ногтями раздираю себе горло.

Смерть и пустота. И отчаянное желание, чтобы кто-нибудь за меня отомстил. Ну хоть кто-нибудь… Так вот почему я обрела силу феникса? Из-за предсмертного желания Сабрины?

И теперь… теперь он стоит здесь, с кинжалом в руке, и улыбается. Сволочь. Тварь. Ублюдок.

Почему? Почему он всегда побеждает? Почему подлость и жестокость торжествуют, а добро и честь гибнут⁈

Где-то рядом, за спиной, я услышала пронзительный крик Анны и быстрые шаги.

Взмах руки и… Альрих отшвырнул её с такой силой, что она ударилась о стену с глухим звуком, от которого у меня по телу мурашки побежали.

Но я всё ещё в оцепенении. Не могу пошевелиться. Даже не от страха или паники.

От гнева. От злости. От ярости.

— Никому не двигаться, наглые девки! — резко выдернув кинжал из груди императора и начав им размахивать, проревел Альрих. — Или следующий удар будет в сердце!

Император, всё ещё сохраняя стать и достоинство, медленно опускается на одно колено. Его дыхание стало хриплым, прерывистым. Он кашляет кровью. Сколько же её уже на полу…

Но глаза… его глаза всё ещё были ясными. Он почему-то пристально смотрел на меня, и в этом взгляде не было страха. Только… извинение? Просьба? Сочувствие⁈

Чему он сочувствует, он же сейчас умрёт⁈

Нет. Я не позволю этому случиться. Ни за что. Зло не победит больше. И не получит прощения.

И в этот миг я ощутила, будто что-то внутри меня оборвалось. Вера в победу добра? Надежда на спасение?

Не знаю. Но это началось где-то на грани сознания, выжигая мой разум, чувства и мысли.

Сначала это было похоже на жар — волна тепла, поднимающаяся от кончиков пальцев на ногах. Потом — боль, острая, резкая, как удар ножа, но не по телу. Что-то резало и рвало мою душу, сжигая дотла. Я вскрикнула, схватившись за грудь, чувствуя, как кожа на руках начинает… светиться?

— Что за чертовщина⁈ — с округлившимися от удивления и страха глазами, отпрянул Альрих.

А я всё ещё ничего не могла ответить. Горло сжало раскалённым стальным обручем, в ушах звенело, будто кто-то бил в колокол прямо в моей голове.

Моё тело будто растворялось, превращаясь в миллиарды искр.

«Я горю», — внезапно осознала я.

Но это была не боль. Это было… освобождение.

Последнее, что я увидела перед тем, как мир вспыхнул золотым светом, — лицо Альриха, искажённое ужасом.

А потом — я не увидела, нет, почувствовала, как у меня появились крылья.

Огромные, пламенные, простирающиеся на полкомнаты. Они выросли у меня за спиной, сотканные из огня и света.

И первое, что я — точнее, они — сделали, это накрыли императора.

Тепло хлынуло из меня, как река, заливая его рану. Я чувствовала каждую клеточку его тела, каждую каплю крови, каждый обрывок порванной плоти. И лечила.

— Сабрина… Осторожно… — его голос был слабым, но я услышала.

— ВЕДЬМА! ТЫ ВЕДЬМА! — взвыл Альрих и рванул ко мне с кинжалом.

Я была быстрее. Одно движение — и огненная клетка выросла вокруг него, решётка из чистого пламени. Он вскрикнул, отпрянул, но не осмелился коснуться стенок.

— Отпусти меня! — завопил он, брызгая слюной. — Ты не смеешь! Я твой брат! Я старший мужчина в семье! Я твой лорд!

Горечь подступила к горлу. Это даже не смешно…

— Брат? Мужчина? Лорд? — прогрохотала я. — Ты жадный, жестокий, готовый на всё ради денег. Гад ползучий! Пиявка, погубившая моего несчастного отца! Ты мне никто, и общей крови у нас нет. Заткнись, пока я не решила, что ты заслуживаешь быть убитым на месте.

Я не убила его. Но я и не отпустила.

— Ты останешься здесь, — мой голос звучал странно, эхом, будто говорили сразу несколько человек. — До суда. До расплаты.

Император поднялся на ноги. Его рана исчезла, остался лишь разорванный камзол. Он смотрел на меня с чем-то вроде благоговения.

— Феникс… — прошептал он. — Какая опасная невеста у Клэйтона.