Глава 15

Обратный путь оказался столь же беспощаден, как и путь к королю. Внутри портального туннеля меня швыряло во все стороны, дергало то вверх, то вниз, обдавало порывами шквалистого ветра. Дарготт на контрасте со всем этим безобразием смотрелся до обидного неприступной скалой. Стоял неподвижно, широко расставив ноги и уверенно упираясь щегольскими ботинками в… что там в порталах вместо пола? Единственное, чем он себя озаботил – это хватка на моем запястье, наверняка чтобы не потерять проводника в сумбуре переноса и не утруждать потом свою персону поисками нового.

«Выплюнуло» нас в кабинете темного. Виттор, сидя на кожаном диванчике, сосредоточенно читал какой-то манускрипт. Удивительно, к слову, что маг не счел необходимым взять его с собой во дворец. Может, мистер без титула, по мнению Дарготта, не достоин был аудиенции короля, а может все еще длилось наказание ученика за ошибку на последнем дежурстве.

Я получила короткое разрешение отправляться по своим делам и, пошатываясь, побрела в сторону собственных покоев. При виде встрепанной, зеленой с лица хозяйки, Томма лишь руками всплеснула и проворчала что-то вроде:

– И что его светлость в ней нашел?

Меня же не интересовала ни горничная, ни предпочтения темного лорда. Лишь только мягкая, а главное – устойчивая кровать со страшной силой манила в свои объятия. Это влечение оказалось непреодолимым. Я рухнула на покрывало, даже не скинув туфлей, и отослала Томму подальше. Ее присутствие начинало раздражать. Постоянные подозрения в запретной связи с Дарготтом и некоторые прорывавшиеся наружу жесты и намеки сместили мое нейтральное отношение к горничной в отрицательную сторону. Хотя, по-человечески я могла понять ее обиду за хозяйку. Но если горничная устраивается служить в дом высокопоставленных господ, то, что бы ни случилось между ними, должна соответствовать. Или пускай выбирает семью попроще, а заодно и жалование поменьше.

Рука снова начала болеть. Корсет, конечно, ограничивал подвижность и защищал от встряски, все же целиком нивелировать воздействие портального тоннеля не мог. В противном случае это была бы уже не обыкновенная магия, а самое что ни на есть чудо. Думать о том, как буду в очередной раз смотреть целителю в глаза, не хотелось.

Едва только перед глазами перестало двоиться, а узел, в который связались внутренности, ослаб, я вытащила письмо Гвен и с жадностью вчиталась в строчки. Сестра писала, что все еще умудряется оставлять постоялые дворы до того, как в них нагрянут люди темного. Сообщала, что прекрасно себя чувствует, что малыш развивается как надо – она посещает местных целителей и сканируется специальными артефактами. Я радовалась за Гвен и улыбалась печально – ведь никому бы на свете я не пожелала оказаться в ее положении. Вот только на последнем абзаце послания глаза увлажнились, а сердце болезненно сжалось.

«На самом деле, я не знаю, сколько у нас с Пуговкой (так я зову малыша) осталось времени, но чувствую, что уже немного. Наверное, материнское сердце подсказывает, что опасность близка, а люди законного мужа наступают на пятки. Знаешь, это без преувеличений были лучшие дни в моей жизни, и от мысли, что скоро им придет конец, а мне придется вернуться во власть мужа, такое отчаяние берет. Ну кто я против лорда Дарготта, вхожего к самому королю? Что я могу ему противопоставить, чтобы освободиться? Бывает, так хочется разбежаться сильно-сильно и прыгнуть вниз со скалы, лишь бы не доставаться темному. Ни я, ни наш ребенок не заслужили той участи, что он нам уготовал. Не представляю, каково матерям отпускать своих малышей и наблюдать за тем, как из жизнерадостных открытых миру крох они превращаются в ледяные памятники самим себе. Но я изо всех сил гоню от себя пагубные, упаднические мысли, так как понимаю, что сдаться – это не выход. Однако, надежда на счастливый исход тает с каждым часом, ибо выхода никакого я вовсе не вижу…»

«Да чтоб этому Дарготту пусто было!» – я ударила кулаками по кровати и вытерла мокрые веки. Гадкий темный! Сколько же страданий и несчастий он приносит окружающим! Неужели жизнь малыша менее важна чем всеобщее благо? Острое чувство несправедливости смешивалось с моей абсолютной беспомощностью перед обстоятельствами. Подставь я сейчас Дарготта, и целое королевство останется беззащитным перед неизвестными злоумышленниками, которые вздумали играть в игры с самим сумраком. Ну что мне стоило прошлой ночью поддаться напору темного лорда и уступить? Испугалась не выйти замуж? Так мне и так не светит уже. Осуждения испугалась? Стоит ли упоминать реакцию жены мэра на мое появление в салоне маэстро…

Выходит, что ничего я не приобрела своим отказом, никому не сделала лучше, а вот единственный реальный шанс помочь сестре потеряла. Трусиха я. В самый ответственный момент поставила свое загубленное будущее выше новой маленькой жизни, и теперь знание о собственном слабодушии будет сопровождать меня каждое мгновение.

Наверное, оттого, что меня терзало острое чувство вины, я написала ответ Гвен аж на двух листах. Как могла заверила сестру, что все будет хорошо, что Дарготт не так всемогущ, как кажется на первый взгляд. Ведь даже самый великий темный – в первую очередь человек, с присущими нашему виду пороками и слабостями, а значит рано еще опускать руки. Тем более Гвен пока на свободе, и ее предчувствия могут оказаться лишь страхами женщины в положении.

Чтобы немного отвлечь сестру, я рассказала о том, что у нас происходит, описала свой визит в королевский дворец и попросила держаться как можно дальше от нашего городка, пока ее муж не разобрался с порождениями сумрака и с теми, кто с таким остервенением ищет их общества.

«Я, конечно, всего лишь юная провинциальная леди, но обещаю, что сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь вам с Пуговкой освободиться от Дарготта. Ты не одна, Гвен, всегда помни это! Целую, твоя Вив» – вывела я на бумаге и, сложив ту в несколько раз, положила в артефакт.

После письма сестре я почувствовала себя значительно лучше. Откуда-то появились силы и желание бороться с темным, чудесным образом возникла уверенность в успехе. Такой, как лорд Дарготт, не достоин семьи и уж тем более беззащитного, невинного продолжения самого себя! Да он заморозит малыша одним лишь своим присутствием в детской! Ни одному крохе на свете не пожелаю я папашу, способного окатить презрением, бросив один лишь только взгляд. От родителей детям в первую очередь необходима любовь и только потом все остальное, по себе знаю. Так будет ли преступлением избавить кроху от будущих разочарований? Не думаю.

Дверь спальни без стука открылась и на пороге объявился сам маг. Словно мои мысли могли просочиться сквозь двери и призвать темного к задумавшей нехорошее мне. Я даже поежилась, а потом спешно сунула принимающий артефакт под одну из декоративных подушек, чувствуя себя при этом пойманным на горячем воришкой.

– Вижу, ты вполне оправилась, – острый взгляд полоснул, и я тут же прижала руки к животу, не зная, куда их пристроить. – Значит, ничто не мешает нам отправиться к землянке, чтобы попытаться найти злоумышленников.

– Сейчас? – пискнула я.

Признаться, к темпу, который взял темный, я оказалась совершенно не готова. Этот вечер после всех событий минувшего дня, я малодушно рассчитывала провести в собственных покоях. Не тут-то было. Дарготт горел жаждой деятельности, а может просто хотел поскорее расквитаться со всем и убраться из нашего городка, я же вынуждена была сопровождать своего темного повсюду.

– Предлагаешь отдохнуть самим и дать врагу время на подготовку? Не пори ерунды, Вивьен! Живо собирайся, укрепляющий элексир возьмешь у Картмана, я его предупрежу. И переоденься во что-то удобное, одежду от мистера Брюгге уже должны были доставить. У тебя четверть часа. Не будешь готова, выволоку на улицу в том виде, в котором найду.

Мерзкий темный, исполненный собственной важности, покинул комнату, а из меня вырвался рык. Позор! Слышала бы матушка, мне бы декаду пришлось ежедневно петь по нескольку часов и разрабатывать связки. Хоть что-то эти темные могут делать лучше, или портить – их удел?

– Томма! – гаркнула я.

Как ни тяжело было вырывать себя из мягких объятий подушек и матраса, появляться на людях в неподобающем виде хотелось еще меньше. Наверное, даже репутация Эверли Бартметт, которая сто лет назад сбежала с моряком, имея в женихах самого герцога Дунлайского, была белее моей. Не стоило подбрасывать дров в костер всеобщего осуждения. Переодеться в амазонку благородного изумрудного цвета и переплести растрепавшуюся прическу в косу я успела за десять минут. Еще пара ушла на то, чтобы разыскать дворецкого и принять обещанное снадобье. Так что ровно к назначенному времени я вышагивала по холлу в ожидании Дарготта.

И он не заставил себя ждать, появившись в сопровождении Виттора. Грей приветственно улыбнулся. Цепкий придирчивый взгляд его светлости не упустил ни единой детали. Меня уже привычно обдало даже не холодом, а ледяным презрением. Захотелось поежиться, но я не стала доставлять темному такого удовольствия. Представила, что всю меня окутывает доспех, наподобие тех, что кое-где еще выставляют в рыцарских залах, и, дождавшись короткого кивка, последовала за лордом и его учеником. Возле конюшни нас ждало два принадлежащих темным магам монстра, которых лошадьми назвать язык не поворачивался, и условно моя Черничка, смотревшаяся на фоне неподвижных, идеально выдрессированных черных глыб совсем игрушечной. Интересно, мы в паре с темным примерно так же выглядим?

Проблемы возникли еще на этапе посадки. Больная рука мешалась, вися бесполезным грузом. Помощи от нее не было, а вот дискомфорта – сколько угодно. Кое-как я устроилась в седле и только тогда осознала масштаб проблемы – править лошадью, имея в распоряжении всего лишь одну руку, я не могла. Смотреть в глаза темному смелости не хватало, поэтому я слушала, как он зло ругается, опустив взгляд в землю.

Когда поток бранных слов иссяк, меня с силой дернуло, протащило, и через каких-то пару мгновений я обнаружила себя сидящей на скакуне Дарготта прямо перед самим темным магом. Наши бедра вновь соприкасались, спиной я могла чувствовать, как интенсивно вздымается его грудная клетка, вот только никакого волнения или смущения от близкого контакта испытывать не получалось. Слишком осязаемым было брезгливое пренебрежение лорда, слишком чувствительно било по нервам. Хотелось отодвинуться как можно дальше, закрыться, но что я могла с одной рабочей рукой, сидя верхом на лошади? Приходилось терпеть, с нарочитой любознательностью смотреть по сторонам, отвлекая себя посторонними размышлениями, которые, как я ни старалась, все равно возвращались к темному и его внезапным переменам.

В то, что на мужчину мог так сильно повлиять отказ в близости, я уже не верила – не тот лорд Дарготт человек, чтобы придавать весомое значение подобным вещам. Тем более, он женат, да не на абы ком, а на признанной красавице Гвендолин. А я скорее поверю в дружелюбность и добродушие сумеречных тварей, нежели в то, что темный маг неожиданно воспылал страстной любовью к весьма посредственной мне, и теперь мучается и страдает. Но и назвать достоверную причину столь явного охлаждения я не могла.

Мы продвигались друг за другом к окраине города, вокруг нас едва заметно мерцали куполы магических щитов, но никто особо не обращал на нашу троицу внимания. Рабочий люд спешил по своим делам, а для прогулок представителей высшего общества было не время – полдень давно миновал, но до вечера оставалось еще прилично.

Я заметила, что купол над Виттором немного отличается по цвету от того, который прикрывал нас с Дарготтом. Если у ученика щит отливал на солнце сиреневым, то у самого мага – бирюзовым. Загадка захватила, и я решила рискнуть, поинтересовавшись у Дарготта:

– А почему…

Мой вопрос оказался прерван странным свистом. Грей, следовавший впереди нас, дернулся и вскрикнул, темный зло ругнулся и вмиг укрыл нас троих еще одним щитом, на этот раз совершенно непроницаемым. Зато лошади продолжали невозмутимо шагать вперед, будто ничто на свете не было способно заставить их свернуть с намеченного пути. Я увидела конец стрелы, торчавший из мощного бедра Виттора. Бежевая ткань брюк мистера быстро пропитывалась кровью. Рана в плече заныла, словно чужая боль резонировала с моей собственной.

– Вит ранен, – растерянно озвучила я очевидное.

Дарготт приказал остановиться и подвел лошадь вплотную к ученику. Заглянул тому в глаза и процедил:

– Третий просчет за короткое время, Грей. Ты не собираешься становиться магом?

– Прошу прощения, – пропыхтел резко побледневший Виттор.

Я прикусила язык. Хотя так и тянуло высказаться по поводу черствости некоторых темных. Да разве будет толк?

– Переносись в особняк. Целителя сам себе вызовешь, – раздраженный приказ.

Не дожидаясь, пока Грей воспользуется портальным артефактом, его светлость перестроил щит, оставив его только над нами двумя, и направил коня вперед. Я удрученно молчала, о чем думал темный, даже предположить было трудно.

– Напрасно вы так с ним, – тихо заметила я спустя некоторое время. – А вдруг стрела снова отравлена?

– Значит, Грею не повезло. Я не собираюсь возиться с безалаберным глупцом, не способным позаботиться о собственной безопасности и не считающим нужным исполнять приказы старших.

– И вам все равно, что ваш ученик может умереть?

– Он должен был поставить защиту не только от магических повреждений, но и от физических. Так кто, скажи мне, в этой ситуации не прав?

С позицией Дарготта было трудно спорить. С точки зрения логики и законов он был прав, а сострадание и милосердие – понятия, слишком чуждые темным магам. Сострясая словами воздух, очерствевшее сердце не умягчишь. Поэтому весь оставшийся путь до землянки, покинутой злоумышленниками, мы проделали в тишине.

Над поляной царило странное безмолвие. Остановившись в самом ее центре, темный, нахмурившись, произнес:

– Тут что-то не так.

Я огляделась. Но обратила внимание лишь на отсутствие бабочек, одну из которых я так позорно испугалась недавно. Гораздо сильнее меня занимало в тот момент совсем другое. Холод, исходивший от темного, ощущался уже всем телом. Моя кожа покрылась мурашками, а зубы начали выстукивать дробь, стоило только коню остановиться. Словно в лесу резко наступила зима и заковала в свои беспощадные объятия.

– Х-холодно, – сообщила я.

Крупная дрожь сотрясла все тело. Дарготт больно вцепился пальцами в подбородок и заглянул в глаза.

– Яд, – выплюнул он. – Ты-то как умудрилась? – рявкнул в гневе.

У меня же перед глазами все поплыло. Звуки стали приглушенными, и такое равнодушие затопило изнутри, что даже обида на несправедливые слова не кольнула.

– Ви! – он похлопал меня по щекам. – Вивьен? Проклятье! Надо уходить, – Дарготт завозился, видимо в поисках артефакта переноса. – Ну же, давай! Давай, – рычал он, дергая артефакт. Мои глаза начали закрываться, и все равно уже было на очевидно большие проблемы. – Что-то блокирует магию. Бездново место!

Мысли ворочались с трудом. Кажется, мы не могли переместиться отсюда, и это очень расстраивал темного. Потому что он ругался. Исступленно, грязно, так, как даже конюхи себе не позволяют – а в детстве я частенько сбегала в конюшни и училась говорить плохо из чувства протеста. (3303c)

Я почувствовала, как лошадь под нами дернулась и двинулась в сторону леса. Но чем ближе мы подходили к краю поляны, тем отчетливее становилось переливчатое сияние по ее периметру. Оно нарастало, высилось чуть ли не до самого неба и становилось все ярче. Красный, оранжевый, желтый… – я насчитала все цвета радуги.

– Красиво, – заметила, завороженная невиданным чудом. – Мы попали на небо? Или вы перенесли меня в астральную плоскость?

Конь темного замедлил ход. Дарготт понукал животное двигаться вперед, но то словно завязло в дегте. Жилы на шее скакуна натянулись с такой силой, что казалось вот-вот лопнут, жеребец оголил зубы и зарычал изо всех сил. Однако, сколько ни прикладывали усилий Дарготт и его конь, к сияющей границе приблизиться мы не смогли.