Глава 18

Целитель тут же засуетился. Принялся доставать какие-то склянки из своего кожаного чемоданчика, что-то разводить, смешивать, отсчитывать капли… Риан же обошел кровать с другой стороны, устроился рядом со мной и взял за руку. Чувствовать его касание я не могла, но в душе стало так тепло и уютно, что слезы практически навернулись на глаза.

– Кто бы мог подумать, что ты станешь таким… человечным. Стоило только нечаянно пару раз вывести из тебя всю тьму, – шепнула я, маскируя раздрай, творившийся в душе.

– Кто бы мог подумать, что трясущаяся от страха и тщательно скрываемого отвращения ко мне девушка, сможет героически спасти наши жизни и стать всем для меня, – по распухшим костяшкам моих покореженных пальцев прошлись губы темного. И снова я оказалась лишена возможности почувствовать тепло этого касания, но от одного только вида Риана, бережно и нежно целовавшего меня, все внутри взорвалось от восторга и упоения. Как будто там еще оставалось что взрывать…

Тут же полезли непрошенные мысли о Гвен и ребенке Риана, существование которого я гадко скрываю. Интересно, скажи я о будущем малыше, что бы выбрал лорд: меня или новую жизнь, чья мать болтается по всяким постоялым дворам и ездит в почтовых каретах? Серые глаза лорда так внимательно изучали мое лицо, будто заглядывали в саму душу и без труда читали мысли… Навязчивого страха добавила вертикальная морщинка, разрезавшая переносицу мага надвое. Я резко отвернулась, пытаясь скрыть внутренние терзания. На помощь невольно пришел Эверт.

– Все готово, – он протянул мне два разноцветных бутылька. – Этот нейтрализует яд, – указал на бирюзовый, – а этот – уменьшит боль. Позвольте, я вам помогу.

– Я сам, – подал низкий голос Райан.

Он приподнял меня, устроив выше на подушках, и поднес сначала эликсир с противоядием. Я послушно открыла рот. Жидкость с мятным, чуть сладковатым привкусом пролилась живительной, освежающей влагой. Я даже губы облизнула, и очень точно поймала момент, когда зрачки темного расширились.

– Теперь это, – хрипло произнес он.

А вот розоватое зелье оказалось горьким и вязким. Оно сковало горло, заставляя морщиться и скрести языком по небу – ужасные ощущения.

– Можно запить? – попросила, борясь с приступом накатившей дурноты.

Риан дернулся, чтобы выполнить мою просьбу, а вот целитель скорбно покачал головой.

– К сожалению, обезболивающее зелье нельзя разбавлять. Иначе ослабнет его действие, а я боюсь, и самой сильной концентрации для вас будет маловато, леди. Нужно потерпеть немного, скоро станет легче.

Я прикрыла глаза и шумно дышала, стараясь отгородиться от вызывающих дурноту ощущений. Холодная испарина выступила у меня на лбу, но тут же была вытерта аккуратными касаниями Дарготта – как истинный лорд он всегда имел при себе расшитый шелковый платок и был готов одолжить его даме. Правда, положено это делать при несколько других обстоятельствах…

– Готовы? – позвал мистер Эверт, удивительно тонко подметив мгновение, когда мне стало легче.

– Да? – кивнула неуверенно.

– Нет, – отрезал Риан, целитель понимающе улыбнулся.

– Дальше уже нет смысла откладывать, зелье вышло на пик силы.

Дарготт медлил. Впервые я видела столько неуверенности в этом жестком, несгибаемом мужчине.

– Давай сделаем это, – шепнула я куда-то ему в шею, так как мы лежали совсем рядом, в обнимку, нисколько не стесняясь присутствия постороннего человека. – С каждой новой минутой мое тело не становится здоровее…

Я почувствовала, как плечо и шея Риана напряглись, превратившись в камень. Наверняка, то же самое произошло и с остальным телом. Но все же он переместился и приблизил свой рот к моим невольно распахнувшимся губам. Тьма потекла обратно к хозяину, как стая верных псов, которых он поманил едва заметным движением. Ступни начало колоть словно иголками. И по мере того, как защищавшая тьма покидала мое тело, жгучие ощущения перемещались вверх. Икры, колени, бедра, таз… пока не дошли до груди и плеч. А потом меня накрыло взрывом.

За одно мгновение мне разворочало все изнутри, превратив целое в ошметки. Они кровоточили, ныли, горели и пульсировали, затмевали все собой, утаскивая в омут вечной боли и страданий. И если мне так невыносимо плохо под действием зелья, то как же я чувствую себя на самом деле? Не удивительно, что Эверт побоялся давать хоть какие-то прогнозы, удивительно – что я все еще до сих пор дышу.

– А-а-а-а-а, – мой нарастающий крик наполнил комнату.

Я дернулась, делая самой себе больнее, на глазах тут же выступили слезы. Ладони целителя легли на живот и грудь и легонько надавили. Я почувствовала исходящее от них тепло, которое удивительным образом успокаивало, уводило боль за собой, гладило ее, приручало, делая из дикого агрессивного зверя домашнего и покладистого. Я цеплялась за эти ощущения, следовала за ними, позволяя себе чувствовать только целительскую магию и отсекая все остальное. Полный боли вопль плавно перешел в жалкий скулеж, и я страшно гордилась этим, на полном основании считая полноценной победой.

Целитель работал надо мной долго. Ночь успело сменить серое сумрачное утро, его – ясный день, а после наступил безмятежный вечер. Солнце прощалось до завтра, поливая воздух золотисто-персиковым сиянием, за окном особняка было так мирно, так тихо и благодатно, что казалось, по-другому и быть не может. Вот только в стенах спальни темного лорда правили бал страх, усталость и боль. Мистер Эверт не справлялся. Он признал это, когда рассвет еще только начал разгонять тьму несмело, заявляя о своем скором приближении. Мои покореженные органы и кости никак не желали восстанавливаться. Не поддавались целительской магии, оказавшейся слабее энергии сумрака, что я в порыве отчаяния пропустила через себя.

Два прибывших порталом ученика Эверта помогли, но ситуацию переломить не сумели. В итоге к обеду вокруг кровати, на которой я лежала, собрался целый консилиум из лучших целителей королевства, просто хороших и даже парочки посредственных, что обслуживали наш город. Все они спорили, ругались, высказывали умные мысли, но никак не могли прийти к общему решению. Риан свирепел с каждым часом, его не устраивал ни результат, ни балаган, устроенный в его спальне, но выгнать тех, кто был способен хоть как-то мне помочь, темный не мог. Я пыталась подбадривать его, уверяла, что боль уже вполне терпимая, а криво сросшиеся ноги и пальцы рук – сущая ерунда, и не с таким люди живут…

Конечно, мне, впервые услышавшей от мужчины признание моей красоты, совсем не хотелось становиться уродливой калекой, но я так устала и вымоталась к вечеру, что желала лишь одного – чтобы все наконец оставили меня в покое, дали отдохнуть и прекратили по новой дробить кости, раз за разом неудачно сращивая их. Желудок сводило и резало от того количества эликсиров и зелий, которые пришлось выпить, в голове от них все подернулось дымкой, мешая как следует соображать. А еще больно было смотреть на несгибаемого Дарготта, лицо которого чернело прямо на глазах, и с темной магией это было никак не связано.

– Не понимаю, почему не получается, – нахмурился Эверт, в очередной раз сканируя мое многострадальное тело. – Как будто что-то не дает целительской магии работать правильно, искажая ее, – он промокнул взмокший лоб платком. Все окна в комнате давно были открыты, но все равно духота стояла такая, что это мало чем помогало. – Да и противоядие должно было давно сработать, а я до сих пор могу видеть изъедающие позвоночник язвы.

– Может, у вас эликсир некачественный был? – вмешался еще один столичный целитель, седой, сухой старичок с острым как бритва языком и отдельным мнением по каждому вопросу. – Подделка из той же Корснии, например. Я в курсе, как наш брат приучился дурить пациентам голову…

– Исключено, я собственноручно готовлю средства и в каждом уверен, как в самом себе, – не теряя достоинства, отвечал Эверт, а его ученики преданно и рьяно кивали, подтверждая слова мастера.

– Значит, надо еще раз посмотреть, что там за яд использовали на леди, – раздраженно ответил старичок. – Может, именно в нем все дело…

– Намекаете, что я, имея восьмидесятилетний опыт, неправильно установил вещество?

– И с лучшими из нас иногда случаются казусы…

Толпа лучших, просто хороших и посредственных целителей загалдела. Атмосфера накалялась, спор шел по нарастающей, и вот уже появились первые красные лица, брызжущие слюной, первые бранные слова и первые не завуалированные угрозы.

– Может, приметесь уже за дело? – резко осек этих уважаемых людей Дарготт и глянул так красноречиво, что ослушаться его мог бы лишь самый отчаянный.

Целители затихли. Стали переглядываться друг с другом, ни один из них не решался возразить, но и не спешил брать на себя ответственность приступить к делу первым. Никто не знал, что со мной делать, и как помочь, однако признаться в этом разозленному темному магу – значило подписать себе смертный приговор.

– Позвольте, я еще раз осмотрю леди на предмет отравления, – выступил вперед самый старый целитель, добродушный и слишком безобидный на вид старичок с длинной абсолютно седой бородой.

Остальные благодарно расступились, пропуская его к практически безнадежной пациентке.

– Будет немного щекотно, леди, – предупредил он, дождался ответного кивка и только после этого прикоснулся.

Магия старичка ощущалась дуновением ветра, успокаивающего весеннего, обещающего скорое тепло, с запахом свежих листиков и цветущих яблонь. Она пробежалась по мне, заглянув во все уголки, пощекотав везде, где только можно, и схлынула, как только я, не выдержала и хихикнула.

– Хм, яд, разрушающий организм леди, весьма странный, коллеги, – заключил целитель в наступившей тишине.

– Это обычный ливанид, – нахмурился Эверт. – Тот самый, которым издревле травили царей, их наследников и просто неугодных людей.

Большая часть целителей его поддержала, заявляя, что тоже именно так и считают, а вот несколько человек молча хмурились, явно заинтересованные выводами старичка.

– Почему вы так думаете? – подал голос Риан, и все тут же умолкли.

– Смотрите, – целитель махнул рукой, являя нам всем облачко, на поверхности которого можно было увидеть странные, непонятные картинки. – Вот так ведет себя ливанид в любом организме, – облачко продемонстрировало темные сгустки разного размера, кляксами разбросанные по чему-то розовому. Внутренним органам, как я догадалась. – А вот то, что я увидел у леди, – картинка сменилась. Она была очень похожа на предыдущую, но кое-какие различия все же имелись. Кляксы были чуть светлее, а когда нашим глазам предстала одна, но увеличенная раз в десять, стало заметно, что клякса имеет едва заметные зазубрины, которыми впивается в розовую мякоть.

– Что это такое? – раздался чей-то ошеломленный голос.

– Полагаю, это именно то, что мешает нам полностью исцелить леди, – ответил старик.

– Это абсолютно точно не ливанид.

– Но что тогда?

– Я такого еще не встречал…

– Как с этим бороться?

– Оно живое?.. – судя по репликам растерянных целителей, подобное они видели впервые.

А значить это могло только одно: от неизвестного яда противоядия у них нет.

– Может, если мы выясним, кто отравил леди, сможем узнать, что это за яд такой и существует ли антидот?

– Это Корснийцы, точно вам говорю. Только они любят баловаться со всякими неестественными веществами.

– Это сумеречный токсин, – произнес Дарготт, и все вокруг стихло. Даже деревья за окном не смели шевелить листвой, пораженные открытием. – Тут вы действительно не в силах помочь, господа. Благодарю за содействие и прощаюсь, дальше мы с леди сами.

– Но как же?..

– Никогда о подобном не слышал…

– Может, мы все-таки сможем быть полезны?

– От этого хотя бы есть противоядие? – снова поднялся гвалт. Целители были ошеломлены тем, с чем впервые столкнулись.

– Вас проводят, – отрезал Риан.

В комнату, будто все это время подслушивал под дверью, вошел Картман и вежливо, но бескомпромиссно повел целителей к выходу. Лишь Эверта темный на прощание предупредил, что снова вызовет, когда разберется с моим отравлением. Как только двери за всеми закрылись, и мы с Рианом в комнате остались одни, я прикрыла глаза. Почувствовала, как он взял мою искривленную руку в свои и прикоснулся губами к неровной, покрытой шрамами коже.

– Мы все восстановим, – пообещал лорд.

– У тебя есть противоядие от сумеречного токсина? – равнодушно поинтересовалась я, слишком вымотанная эмоционально и физически, чтобы хоть как-то переживать.

– Нет, – хотя бы не стал обманывать темный, за что я была ему благодарна. Пустая надежда – не то, что могло меня подбодрить. – Но я знаю, кто может нам помочь, – каждой костяшке моей руки достался нежный, прочувствованный поцелуй.

– Одного не понимаю, – я не стала спорить, как и жарко уверять, что верю каждому слову Риана. В ситуации, подобной моей, глупо требовать от кого-то гарантий. – Ведь я почувствовала себя плохо, еще до того, как мы попали в сумеречную ловушку. Как же тогда во мне оказался токсин? Или мне так повезло, что во мне сразу два яда?

– Если бы яд попал в твой организм уже в зарождающемся сумеречном пятне, то и я был бы отравлен. А со мной, как видишь, все в порядке.

– Я думала, у темных магов иммунитет ко всему ядовитому. Как говорили дети нашей кухарки, зараза к заразе не липнет, – попыталась я пошутить, но Дарготт остался все так же серьезен.

– Тебя отравили в моем доме, и я намерен выяснить, кто это был. Не обессудь, что тебе придется стать свидетельницей нескольких допросов и некрасивых сцен – я не могу позволить себе оставить тебя без присмотра, а никому другому теперь я не доверяю. Даже самые близкие предают, – закончил Риан таким тоном, что я поежилась. И сразу же вспомнила о беременной Гвен и собственном по этому поводу молчании.

– Риан, – я прочистила горло и продолжила слабым голосом: – Я должна тебе кое в чем признаться…

– Не сейчас, отложим разговоры, не касающиеся твоего здоровья на потом. Нам дорога каждая минута.

И я захлебнулась словами, что вот-вот готовы были сорваться с языка. Трусливо умолкла и отвела взгляд, чувствуя постыдное облегчение. Райдэриан собственноручно загородил кровать, на которой я лежала, ширмой и попросил вести себя тихо и ни в коем случае не вмешиваться, что бы в спальне ни происходило. Остаться отрезанной ото всего оказалось пугающим. Я до шума в ушах вслушивалась в происходящее в комнате, но мне доставались лишь непонятные шорохи, да звук передвигаемого на середину кресла – единственное, что я смогла легко распознать. Наконец, я услышала звук раскрывающихся дверей. Дарготт коротко и очень жестко приказал:

– Заводите!

Раздались тонкие женские всхлипы и писк, в котором я различила интонации собственной горничной, Томмы.

– Ваша светлость, это какая-то ошибка, – заблеяла она. – Клянусь! Я всегда служила вам верой и правдой…

– Мне или моей жене? – язвительно уточнил Дарготт.

– Вам обоим, вашей семье… Я всегда делала только то, что в ваших интересах, я не предавала вас. Могу пройти любые магические проверки, они докажут, что я говорю правду.

– Зачем ты отравила леди Вивьен? Тоже ради моих интересов?

– Это не я, – голос служанки сорвался, превратившись в сиплое эхо самого себя.

– Клянешься?

– Клянусь! Ваша светлость, я не виновата, это, наверное, кто-то с кухни…

Послышался скрип ножек проехавшегося по полу кресла, как если бы кто-то с него встал, затем – медленные шаги, и Томма заскулила, будто ее ухватили за горло, а Риан начал медленно и вкрадчиво говорить:

– Всех остальных уже проверили, пока ты была занята тем, что копошилась в драгоценностях леди. Кстати, почему ты это делала? Была уверена, что ей они уже не понадобятся?

– Нет, – жалкий писк. Но он не убедил Дарготта. И не разжалобил.

– Откуда у тебя сумеречный токсин?

– Что это такое? Я не знаю… – скулеж и хныканье. – Ваша светлость, я верна вашей семье, поверьте…

– Больше того, когда мне врут, нагло глядя в глаза, я ненавижу, когда покушаются на то, что я считаю своим. Зря ты думаешь, что сможешь провести темного мага, девка. Не тебе со мной тягаться. И, к слову, я сейчас не в том состоянии, чтобы проявить хоть каплю жалости к преступнице только потому, что она носит юбки, а не штаны. Так что лучше сознайся во всем по-хорошему.